Глава 4: Вопросы и ещё раз вопросы

Селестия неторопливо потягивала чай, наблюдая за единорогом со сломанным рогом, сидевшим перед ней. Единорог рассеянно помешивала чай в чашке копытами, и цепи позвякивали о стол, пока она сидела в совершенной, безупречной тишине. Остальные стражники в комнате не сводили с неё глаз, наполняя воздух такой напряжённостью, словно пленница в любой миг могла вскочить со стула и затеять драку. — Ты ничего не съела, — заметила Селестия, бросив взгляд на изобилие блюд, расставленных перед ней и фиолетовой единорожкой. Ответа не последовало. — Знаешь, всё это не задумывалось как враждебный жест. Мы можем поговорить о чём угодно. Больше всего я просто хочу понять, почему ты это сделала — почему напала на Эквестрию, — продолжила Селестия, и взгляд её оставался совершенно спокойным. И снова — никакого ответа. — Зачем нападать на собственный дом? Из-за того, что с тобой сделал кто-то из пони? Из-за того, что кто-то сломал тебе рог и ты хотела отомстить? — настаивала Селестия, прежде чем спокойно отпить глоток чая. И опять её встретило полное молчание единорога напротив. Абсолютное отсутствие хоть какого-то отклика делало и без того напряжённую атмосферу в комнате ещё более взрывоопасной. Несколько стражников с каждой утекающей секундой всё крепче сжимали оружие. Когда тишина стала совсем уж невыносимой, Темпест снова принялась помешивать чай. Скребущий звук ложки о керамику чашки заглушался лишь позвякиванием цепей, тёршихся друг о друга и о стол. Чуть приподняв бровь при виде этого зрелища, Селестия зажгла свой рог. Внезапная вспышка яркого, сияющего золотого света заставила Темпест замереть; её взгляд скользнул к цепям — их охватила такая же золотая аура. Кандалы разомкнулись, позволив цепям просто соскользнуть с копыт и со звоном рухнуть на пол. — Так лучше? — мягко спросила Селестия. Темпест потёрла ноющие места на передних ногах там, где оковы впивались в шерсть. На копытах проступили довольно глубокие вмятины, пока она растирала нежную плоть. — Лучше, — наконец заговорила Темпест; голос её прозвучал почти шёпотом. — Если бы ты хотела их снять, можно было просто попросить. Незачем играть в глупые игры, чтобы доказать, какая ты крепкая. Мы все это и так знаем. Не знай я — не держала бы здесь столько стражи, чтобы за тобой присматривать, — усмехнулась Селестия. Темпест тихо фыркнула и потянулась, обхватив чашку копытами. С ледниковой медлительностью она поднесла чашку к губам и сделала осторожный глоток, вобрав в себя имбирный вкус с негромким вздохом. Селестия усмехнулась её действиям и левитировала собственную чашку обратно к губам, чтобы тоже отпить глоток. — Знаешь, о пони можно многое сказать по тому, как она пьёт чай. Помню, как впервые пила чай с Кризалис. Весьма сдержанная кобыла, эта Кризалис. Она немного похожа на тебя. Любит не торопиться, смакуя вкус. Чай не должен быть ни слишком горячим, ни слишком холодным. Только идеальной температуры. Мне случалось видеть, как она подогревает чай магией во время наших чаепитий — просто потому, что смакует так долго, что он остывает раньше, чем она допьёт, — захихикала Селестия, изящно прикрывая мордочку копытом. — Вряд ли я смогу что-то подогреть в ближайшее время, — отозвалась Темпест, покосившись на сломанный рог и магическое кольцо, надёжно закреплённое у его основания. Селестия кивнула: — Пусть так, но я могу подогреть чай тебе. Моя сестра говорит, что это мой второй особый талант. Я всегда знаю, насколько горячим его предпочитает та или иная пони, — хихикнула она. Темпест рассеянно кивнула: — Так о чём ты хочешь поговорить сегодня? — спросила она, делая ещё один крошечный глоток чая. — Вообще-то я передала тебе список вопросов, на которые хотела бы получить ответы, если помнишь, — терпеливо ответила Селестия. Темпест насмешливо фыркнула: — Ах да. «Почему» я предала свой род и попыталась привести армию вторжения к стенам Кантерлота. Учитывая, что вы знали о нашем приближении, думаю, вся значимая информация тебе и так известна, — пробормотала она. Селестия спокойно покачала головой: — Все военные детали — безусловно. Но чего я до сих пор не знаю и не понимаю — так это твоей истории. Я просила Луну и Твайлайт всю неделю рыться в архивах в поисках хоть какого-то упоминания о кобыле по имени Темпест Шэдоу, и они не нашли ничего. Так что мне остаётся лишь предположить, что ты солгала о своём имени и месте рождения. Сломанные рога — крайняя редкость, и если только это не случилось за пределами Эквестрии, мне трудно поверить, что ты получила травму в детстве, и никто так и не узнал об этом и не отвёз тебя в больницу, — возразила она, одарив Темпест сочувственным взглядом. — Почему ты всё время зацикливаешься на моём роге? Может, я просто злодейка — насквозь прогнившая и обезумевшая от жажды власти. Может, я просто хотела захватить Эквестрию и поработить вас всех ради собственного удовольствия. Эта мысль хоть раз приходила в твою тысячелетнюю башку? — огрызнулась Темпест. Селестия посмотрела на неё с грустью: — Темпест, думаю, мы обе знаем, что это не так. — Да разве у тебя сейчас не чейнджлинги, проникшие во все уголки мира? Уверена, на моём корабле точно был хотя бы один. Не сомневаюсь, что ты получила от них все нужные ответы, — фыркнула Темпест и снова торопливо отпила чай. Селестия выдержала её взгляд несколько мгновений; на царственном лице застыло почти непроницаемое выражение, пока она глядела прямо в вызывающие бирюзовые глаза Темпест. Напряжение в комнате снова медленно поползло вверх, делая воздух густым и тяжёлым. Кое-кто из стражников нервно сглотнул, переступил с копыта на копыто или перехватил оружие. А затем громкий звонок раздался из динамика где-то под потолком, заставив подпрыгнуть почти всех пони в комнате — всех, кроме Темпест и Селестии. — Похоже, я задела больную струну. Прошу прощения, Темпест. У меня и в мыслях не было тебя оскорбить. А сейчас не могла бы ты извинить меня на минуту? Мне нужно кое-что уладить, — вежливо объявила Селестия, поднялась со стула и без лишних слов направилась к двери. Темпест проводила её взглядом, продолжая потягивать чай. Солнечный аликорн подошла к двери, которая мгновенно перед ней распахнулась, открыв короткий коридорчик, — разглядеть, что там, она не успела. Через мгновение дверь закрылась, и пленница осталась в комнате в компании одних лишь стражников. Тем временем по другую сторону двери Селестия тут же повернула налево и подошла к ещё одним закрытым створам, которые открылись при её приближении. Там, скрестив руки на груди и глядя сквозь одностороннюю стену, стоял Анон. — Ну, и что ты думаешь? — спросил он, обернувшись через плечо, когда она подошла и встала рядом. — Её рог — совершенно точно причина её предательства. Я буквально чувствовала на вкус ту желчь и обиду, которую она испытывает к каждому пони с рогом на голове, — ответила Селестия, а затем вокруг неё полыхнуло зелёное пламя и явило Кризалис. Анон, уже давно привыкший к превращениям чейнджлингов, даже не дрогнул, когда Кризалис приняла свой естественный облик. — Думаешь, кто-то нарочно это сделал? И теперь она пытается отомстить целому виду, или вроде того? — предположил он. Кризалис покачала головой: — Не думаю, что всё настолько запутано и сложно. Мне кажется, когда с ней случилось то, что случилось, она была всего лишь перепуганной маленькой кобылкой, а всю оставшуюся жизнь пыталась доказать миру, что она большая, сильная кобыла, способная постоять за себя. Захват Кантерлота и всей магии эквестрийской короны был просто её главным шедевром, — ответила она. Анон покачал головой и вздохнул: — Думаю, пора переходить к схеме «добрый полицейский — злой полицейский». — Ты считаешь, этот метод не работает? — спросила Кризалис. — Свэн говорила, что это лучший способ получить информацию, и обычно я склонен с ней соглашаться. Если хорошо обращаться с пленником и следить, чтобы он был сыт, он, как правило, в конце концов… сам выкладывает всё, что знает. Но в том-то и дело: она не ломается. Кризалис кивнула: — Что ж, если хочешь, можем попробовать подход с добрым и злым полицейскими. Честно говоря, я и сама удивлена. Даже на этих маленьких чаепитиях, которые я продолжаю с ней устраивать, она не желает ни о чём говорить. Две недели спустя, а всё, что мы знаем, — лишь то, что я подозревала с самого начала. Анон повернулся к двери: — Ну, я за. Я — злой полицейский. Кризалис хихикнула: — Анон, дорогой… может, оставишь угрожающую роль «злого полицейского» мне? — О-о-о, мне никогда не дают побыть злым полицейским. Я тоже умею пугать, знаешь ли, — надулся Анон. — Обычно я бы с тобой согласилась, но… эта кобыла — нечто особенное. Её никто из нас не пугает. Даже я, — ответила Кризалис, следуя за ним к двери. Анон вздохнул, заворачивая за угол и подходя к дверному проёму, ведущему в допросную: — Ладно, ладно. Уговорила. Сделаем по обычной схеме. С этими словами он трижды ударил кулаком в дверь, и один из стражников внутри поспешно бросился открывать. В тот же миг взгляд Темпест устремился на него и Кризалис, пристально изучая обоих, пока они входили в комнату и усаживались на противоположной от неё стороне стола. — Темпест. Как ты тут, держишься? — вежливо спросил Анон. — Нормально, — коротко ответила она. Анон кивнул, мельком переглянувшись с Кризалис. — Знаешь, если бы ты дала нам нужные сведения, ты бы уже давно отсюда вышла. А вместо этого ты продолжаешь играть в эти нелепые игры. Просто скажи нам то, что мы хотим узнать, — и ты освободишься из этого места, — твёрдо заявила Кризалис, одарив кобылу перед собой хмурым взглядом. — Уверена, тебе не терпится зашвырнуть меня в очередную дыру и выбросить ключ, — пробормотала Темпест. — Мы тут довольно бурно обсуждали, не упечь ли тебя в Блэк Дэльфин, но дело в том, что его попросту больше нет. Да и, честно говоря, ты можешь быть нам полезна. Поэтому я и пытался с тобой договориться, предложить своего рода сделку. Но ты, признаться, не слишком-то упрощаешь мне жизнь, Темпест. Я искренне хочу тебе помочь. Я не верю, что ты плохая пони, но и ты должна помочь мне помочь тебе, — голос Анона звучал умиротворяюще и проникновенно. — Чушь собачья, и ты сам это знаешь. То, что вам нужно, вообще не имеет смысла. Какая разница, почему я это сделала? Я сделала — и проиграла. И вот я здесь. Что изменит это «почему»? — огрызнулась Темпест. Кризалис с грохотом обрушила копыта на стол и подалась вперёд, так что её морда оказалась в нескольких сантиметрах от лица Темпест: — Тебе повезло, что ты не гниёшь в Тартаре. Не забывай, с кем разговариваешь, щенок! К удивлению Анона, лицо Темпест осталось совершенно невозмутимым: — О, конечно. Где же мои манеры, ваше высочество, — ответила она. Анон прочистил горло, дожидаясь, пока Кризалис опустится обратно на стул. — Темпест, моя жена уже много раз тебе говорила: мы просто хотим помочь. И я думаю, что твой рассказ об этом «почему» чрезвычайно помог бы делу. Что до короля Шторма — у нас есть всё необходимое, чтобы справиться с ним, если он снова будет представлять угрозу. Но если ты готова поделиться тем, что мы могли упустить, это бы сильно помогло нам построить хоть какое-то доверие. И дало бы мне веские основания вытащить тебя из этой камеры. Только не говори, что тебе нравится каждую ночь спать в сырой, холодной темнице, — увещевал он, сложив руки на столе. — Бывало и хуже, — тихо ответила Темпест. Анон выдержал её взгляд, задумчиво поджав губы и разглядывая кобылу перед собой. — Знаешь, никто из нас не молодеет, Темпест. Ты уверена, что хочешь чахнуть в камере и тратить моё время? У меня дети, за которыми нужно присматривать. Я не обязан просиживать здесь с тобой, но я верю, что в каждой из вас, пони, есть добро. Мне просто непонятно, почему ты так упорно отрицаешь своё, — вздохнул он. — Тебе не понять, — едва слышно пробормотала Темпест. — А ты испытай меня, — быстро парировал Анон. Вместо ответа Темпест словно полностью закрылась в себе. Она избегала его взгляда и молчала. Анон прождал почти пять минут в полной тишине, прежде чем покачать головой. — Что ж, если ты так к этому относишься, полагаю, на сегодня нам больше нечего обсуждать, — вздохнул он, отодвигая стул и поднимаясь на ноги. Кризалис тут же последовала его примеру, а несколько стражников поспешили к Темпест, чтобы снова заковать её в кандалы. Без единого слова пленницу вывели из комнаты и повели обратно в камеру. Всё это время она хранила молчание, даже не глядя, куда идёт, пока её уводили в холодное, сырое подземелье. Когда дверь за ней захлопнулась, она снова осталась лишь с той парой королевских стражниц, что изначально сопровождали её в допросную. Обе встали по бокам, не оставляя ей ни пространства для манёвра, ни шанса сбежать в узком коридоре. Долгий путь обратно к камере пролетел быстрее, чем ей хотелось бы признавать, и вскоре она уже шагала к той самой клетке, которую за последние две недели привыкла называть домом. Как и прежде, стражницы отперли дверь, и звон металлических ключей разнёсся в почти беззвучном коридоре. Медленная, размеренная капель ледяной воды, падающей на булыжный пол, боролась за господство в этом жутковато-тихом зале, но вскоре оба звука перекрыл скрежет открывающейся металлической двери и скрип петель. Темпест машинально вошла внутрь и развернулась, пока стражницы закрывали за ней дверь. Без единого слова она просунула копыта в отверстие для еды, позволяя снять кандалы с передних ног. Когда с этим было покончено, она повернулась спиной, давая единорогу отомкнуть оковы на задних. Теперь, когда ей снова позволялось хотя бы двигаться, Темпест сделала единственное, что ей оставалось, — улеглась обратно на жалкую койку. Матрас просел, принимая её вес, со скрипом и стоном. Вновь повернувшись спиной к стражницам, она свернулась калачиком — точно так же, как они застали её ранее, — и прикрыла торс хвостом в поисках хоть какого-то подобия тепла среди холода подземелья. Обе стражницы смотрели на неё, пока она устраивалась поудобнее, обменялись недоумёнными взглядами, затем пожали плечами и повернулись, чтобы идти обратно на поверхность. Пока они шли, цокот их копыт эхом разносился по коридору, соперничая с падающими каплями за звание самого громкого звука в пределах слышимости. — Ну-с, как думаешь, долго она ещё продержится? — спросила единорог. — Не знаю. Она заметно похудела с тех пор, как принцессы упекли её сюда. Почти не притрагивается к еде, которую мы приносим, и только потягивает чай, что принцесса Селестия выставляет перед ней каждый раз, когда хочет её видеть. Такими темпами она либо заморит себя голодом, либо сломается. Ставлю свои биты на то, что вскоре она запоёт канарейкой, — пожала плечами земная пони. Обе свернули за угол, и последние очертания тюремного блока Темпест исчезли за булыжной стеной, пока они шли дальше. — Надеюсь, она сломается раньше, чем позже. Принц Анон был прав: он не молодеет, и мне бы очень не хотелось, чтобы он тратил все свои дни, пытаясь склонить её к перевоспитанию, как это у него вышло с Кризалис. — Ой, а ты не слышала? Пару недель назад на дежурстве были Мунглоу и Синт Вейв, и, судя по всему, принц Анон поручил принцессе Твайлайт поискать способ даровать ему бессмертие. Если она что-нибудь найдёт, у нас, возможно, появится бессмертный принц-человек. — Правда? Вот это здорово! Хотя… если уж сама принцесса Твайлайт до сих пор ничего не нашла — может, такого способа и вовсе нет. Она же самая учёная кобыла во всей Эквестрии. — Уверена, она что-нибудь отыщет. К тому же прошло всего две недели, а не пару лет. Парочка обменялась смешками, поднимаясь по лестнице обратно в замок. А внизу, в темнице, Темпест лежала на своей койке, прижав ухо к маленькому кусочку металлической трубки, который она оторвала от своей сантехники, и на её морде заиграла усмешка.

***

Селестия вздохнула, когда последний проситель на Дневном Суде покинул зал, оставив её наедине с Рейвен и капитаном Валорант в опустевшем тронном зале. — Боже мой, ну и денёк сегодня выдался, правда? — произнесла она, слегка обмякнув в кресле. — Не более, чем обычно, я бы сказала. Восемьдесят семь просителей за день — далеко не рекорд. Помните то фиаско пару лет назад, когда их было далеко за две сотни? — ответила Рейвен. Селестия усмехнулась: — Разве такое забудешь. То судьбоносное утро принесло в мою жизнь больше счастья и полноты, чем я когда-либо могла себе представить. — А также больше хлопот и головной боли, — добавила Валорант, насмешливо фыркнув. Селестия хихикнула, прикрыв рот копытом: — Верно, но всё это того более чем стоило. Кто бы мог подумать, что люди и аликорны совместимы? Уж точно не я. Ну а теперь, когда солнце вот-вот сядет, думаю, у меня как раз есть время поужинать с семьёй. — Она буквально просияла, и от одной мысли о встрече с дочерью и мужем её охватило почти детское нетерпение. Вся усталость и ломота мгновенно покинули её тело, едва Селестия поднялась на копыта и спрыгнула с трона. Крылья широко расправились, поймали воздух под перьями и замедлили её спуск до плавного скольжения. Она приземлилась всего в нескольких шагах перед Рейвен и направилась к двери; и секретарша, и капитан стражи тут же пристроились позади. Компания вышла из тронного зала и двинулась через замок, пока не добралась до королевской столовой, где их уже ждали Кризалис и Анон. В руках у Анона и верхом на спине Кризалис восседали очаровательные Артемис и Доун. — А вот и мой прекрасный лучик солнца, — улыбнулся Анон, поднимая взгляд на вошедшую жену. — Нонни! — просияла Селестия и зацокала к нему, точно не в меру восторженная кобылка. Она тут же заключила его в крепкие объятия, стараясь не прижать дочь, а затем отстранилась и запечатлела на его губах долгий, полный томления поцелуй. — Тяжёлый день? — спросил Анон, почувствовав жадность, стоявшую за поцелуем. Селестия усмехнулась: — Как ты всегда угадываешь? — Тебе всегда нужно чуть больше любви и внимания, чем обычно, когда день был тяжёлым. Поцелуи длятся самую капельку дольше обычного, — ухмыльнулся Анон, поправляя Доун так, чтобы ей было удобнее у него на руках. Селестия удивлённо захлопала на него глазами, а затем покосилась на Кризалис. — Он попал в точку. Даже по моим меркам впечатляет, что он так хорошо тебя читает, — усмехнулась Кризалис, подходя к Анону. Шутливо закатив глаза, Селестия подалась вперёд и одарила Королеву чейнджлингов столь же любящим поцелуем. Артемис, учуяв возможность снова полетать, захлопал своими крошечными аликорновыми крылышками, спрыгнул со спины Кризалис и приземлился прямо на спину Селестии. Внезапная дополнительная тяжесть на спине заставила её вздрогнуть, прервать поцелуй и оглянуться через плечо на маленького жеребёнка, который уже играл с её гривой. — О? Привет, Артемис, — хихикнула Селестия и, наклонившись, потёрлась носом о его щёку. — Хочешь её подержать? Она весь день буквально умоляла увидеть мамочку, — поддразнил Анон, поднося Доун чуть ближе к жене. Селестия повернулась к дочери и тоже нежно потёрлась носом о неё, прежде чем левитировать малышку на спину рядом с братом. Близнецы тут же зарылись в её гриву, и насыщенные цвета вкупе со струящейся природой волос мгновенно заворожили их младенческие умы. — Ох, жеребята, — насмешливо фыркнула Кризалис. Компания обменялась короткими смешками, когда двери столовой распахнулись и на пороге появились Твайлайт и Луна. — …так что я надеялась: если показать это всем, мы могли бы… — говорила Твайлайт и запнулась лишь тогда, когда Луна прочистила горло. — Мы уже на месте, Твайлайт. Почему бы тебе не рассказать всем то, что ты только что объясняла мне? — предложила Луна, и Твайлайт проследила за её взглядом. — О! Ну конечно! Здравствуйте, Селестия, Кризалис, Анон. О-о-о! Мои маленькие Артемис и Доун! — взвизгнула Твайлайт и быстро зацокала к Селестии. Кобылка и жеребёнок захихикали, когда Твайлайт оказалась в пределах досягаемости и запрыгнула на неё, едва не застав врасплох. Но, будучи проворной аликорном, Селестия подхватила обоих магией и медленно пересадила на спину Твайлайт, к её величайшей радости. Точь-в-точь как с ней самой, близнецы тут же принялись играть с гривой Твайлайт и зарываться в неё, к вящему её удовольствию. — Ох, как же я люблю этих двоих. Они даже начинают пробуждать во мне желание завести собственного, — захихикала Твайлайт в копыто, пока Артемис карабкался ей на голову. Селестия рассмеялась: — Они часто производят на пони такой эффект. Анон игриво ткнул Рейвен локтем: — Хе-хе, это она про тебя, — поддел он. Рейвен закатила глаза и легонько шлёпнула его по затылку, заставив снова выпрямиться во весь рост. — Так, ладно. У меня есть новости, которыми я должна со всеми вами поделиться. Я обсуждала это с Луной по пути сюда, и это слишком многообещающе, чтобы не рассказать, — объяснила Твайлайт. — Какие новости, Твайлайт? — Селестия склонила голову набок. — Это, конечно, всё ещё изрядная авантюра, но существует древний артефакт, старее даже, чем вы с Луной. Он называется Эликсир Магики. Насколько я могу судить по томам, которые прочла, Старсвирл Бородатый обнаружил упоминания о нём во время своих путешествий на Филлиппин и в пустыню Иссохших Костей! — пояснила Твайлайт, и улыбка на её лице становилась всё шире по мере рассказа. — Прошу прощения, куда? — Анон переспросил, ослышавшись. — Даже я никогда не слышала об этом месте, — покачала головой Кризалис. — Сведения пришли с Филлиппин, но, согласно записям Старсвирла, сам эликсир хранится в Зале Единства, в конце пустоши Безмолвия, куда ведёт подъём на пики Смертельной Опасности. Это где-то в той горной гряде. Но это ещё даже не самая лучшая часть! — просияла Твайлайт. — Какая же? — подтолкнула Луна. — Многие сведения были утеряны временем… — начала Твайлайт. — И как это может быть лучшей частью? — перебил Анон. Кризалис шлёпнула его крылом. Твайлайт одарила его невозмутимым взглядом: — Я как раз к этому подходила. Многие сведения были утеряны временем, но не все. Старсвирл особо оговаривает в своих мемуарах от сорок второго года после Найтмер Мун, что все найденные им сведения указывают прямиком на Кристальную Империю! Просто он не мог туда отправиться, потому что король Сомбра утянул всю Империю за собой, когда исчез! И только тепе-е-е-ерь… — протянула Твайлайт, жестом предлагая Селестии продолжить за неё. — …Империя вернулась… и это чудовище уничтожено… Твайлайт, ты просто невероятна! — воскликнула Селестия и тут же подалась вперёд, чтобы потереться носом о нос своей драгоценной ученицы. — Это поистине чудесная новость… однако у нас до сих пор нет ясного ответа, хочет ли Анон вообще этого бессмертия, — возразила Луна, и всё веселье, разлившееся по комнате, разом остановилось. Все взгляды обратились к упомянутому мужчине; он стоял, засунув руки в карманы и катая языком во рту. Воздух внезапно стал густым и тяжёлым, пока все выжидающе смотрели на него.