День второй

Сегодня серьга словно взбунтовалась и не пожелала, чтобы её вдели в мочку. Андела отложила её, после вынула со второго уха другую — с одной разгуливать некрасиво. Достаточно того, что сон получился поверхностным. Не счесть, сколько раз она просыпалась. Снотворным зельем она предпочла не баловаться. Как знать? Не исключено, что пришлось бы спасаться бегством. Голова болела, в придачу прибавилось морщин, приблизив облик Анделы Индарис к истинному возрасту. Как назло, и пудра легла, не скрыв, а, напротив, подчеркнув их. Благо тёмные круги худо-бедно удалось замаскировать. Фарвил огребёт по полной за дурацкую выходку. Отца, который вступится за него, больше нет в живых, и Андела наверстает упущенное и не поглядит, что сын перерос её. Она-то хотя и наказала отволочь его в замок, да разве он послушается? Наверняка заупрямился и теперь пережидает бурю. Сомнительно, что у него хватило смелости провести в Забытых землях сутки… …если только он не погиб. Нет, не погиб. Говорят, материнское чутьё подсказывает смерть чада. Андела не представляла, каково оно. О том, что Фарвил жив, оно тоже молчало. Хватит витать между Массером и Секундой. Не исключено, что принесли новости, но решили не беспокоить графиню, невзирая на наказ докладывать в любое время суток. Мало, ой как мало действительно важных событий, из-за которых следовало оторвать Анделу от важных дел, и её злило, когда её отвлекали по разной ерунде. Покинув покои, она двинулась к лестнице — и едва не оступилась, завидев знакомую фигуру, обряженную в алый — любимый цвет покойного мужа — бархат, и зачёсанные вверх тёмные волосы. Удержавшись за перила, Андела уставилась на то место, где увидела призрак. Никого… Полубессонная ночь не пошла на пользу не только внешности. Прежде Анделу не мучили видения. А теперь, вон, нахлынули воспоминания, как она торопливо убирала конский волос, когда сердце ухало — совсем как сейчас. Только бы успеть… Только бы слуги не застали её, иначе бы в легенду, что пьяный граф Индарис оступился и разбился насмерть, никто бы не поверил. Приподняв юбки, Андела неторопливо спустилась. Теперь на троне покойного графа красовался букет свежих цветов, казавшихся неуместно-яркими. Служанки, опасаясь гнева, исполнили приказ, но их старательность её не удовлетворила. Стук каблуков привлёк Наспию, и та, встав в дверном проёме, проговорила: — Я распорядилась насчёт завтрака, графиня. Чего-то не хватало, и Андела не сразу поняла чего. Пожелания доброго утра не прозвучало, что, впрочем, не удивило: утро действительно не было добрым, и напряжение в голосе Наспии это подчеркнуло. Есть совершенно не хотелось, и раздражение накатило явно не от голода. Андела оглянулась. Никто её, даэдрот побери, не разыскал; никто не торопился принести весть — хоть какую. — Есть новости? — уточнила Андела. — Нет, — Наспия опустила голову и потеребила рукав зелёного шёлкового платья, — только под утро привели раненых. Говорили, видели тела… Вашего сына, если им верить, среди них не было. Но… Она запнулась, чем породила лишь раздражение. — Продолжай! — Андела закусила губу. — Есть обожжённые до неузнаваемости тела. Не исключено, что Фарвил среди них… Вам плохо, графиня?! Да уж, кому угодно станет плохо от запаха горелой плоти. Анделу замутило — уж слишком ярко воображение нарисовало эту картину. Фарвила не опознают, если он обгорит… Впрочем, есть кое-что — перстень-печатка, с которым он не расставался. Надо отдать распоряжения. — Я плохо спала, — Андела даже не солгала. — Распорядись, чтобы принесли завтрак в покои и… Зови сразу, как только будут новости — любые. Не дожидаясь ответа, она развернулась, и Наспия заверила её, что всё будет сделано, уже ей в спину. На лестнице Андела споткнулась. Удержавшись за перила, она неторопливо продолжила путь. Нет, ей всего лишь показалось, что она споткнулась о ту самую ступеньку. Пригрезившийся покойный муж и страх разоблачения стал тому виной. В придачу дурные события если и накатывали, то непременно комом. Войдя в покои, Андела заперла дверь. Подойдя к столу, села за него, открыла резную шкатулку и вынула папиросу. Табачный дым перебьёт привкус горелой плоти, спровоцированный, вероятнее всего, доносившегося из кухни запахом жареного мяса. Сутки… Уже целые сутки Фарвил там. Анделе было бы куда спокойнее, если бы он остался в Нирне, где можно набрести на ручей или куст ягод. Охотник из него никуда не годился: хотя его отец пытался приучить к такой забаве, как забивать дичь, но ничего путного из этих уроков не вышло. Андела терпела неудобства из-за раздутого живота, болезненные толчки и трудные роды уж точно не для того, чтобы муж отнимал у неё сына. О, она заслужила гораздо больше, чем просто быть женой графа — и она своё получила, невзирая на то, что её муж, нутром почуяв неладное, перекрыл ей доступ к деньгам, опасаясь, что она наймёт убийц… …а вот о том, что безобидные на вид музыкальные инструменты, точнее, их струны способны оборвать жизнь, даже не догадывался. Не зря маленькая Андела посвятила уйму времени игре на лютне, которую ненавидела, но которая в итоге пригодилась. Когда раздался стук в дверь, она торопливо затушила окурок и, швырнув в серебряную пепельницу, пригласила войти. Дыхание спёрло, под ложечкой засосало — от ожидания вестей, а не от голода, — и она с трудом сдержалась, когда вошёл слуга с подносом. Завтрак, это всего лишь завтрак! Пожелав приятного аппетита, слуга резво ретировался, оставив её наедине с едой и — куда без этого? — бокалом вина. Придя в чувство, Андела уставилась на тарелку. Никакого мяса, только хлеб, пушистый омлет, ягоды в вазочке и сливки. Голова кружилась, и это заставило её приняться за трапезу. Не доставало, чтобы она свалилась без чувств, когда от неё требовалось оставаться сильной духом. Скорее всего, на неё накатит слабость — совсем как в тот миг, когда она осознала, что осталась совершенно одна: Фарвил, которого она отчаянно пыталась расположить к себе, после гибели отца окончательно от неё отдалился. — Этого могло не быть, если бы ты не отнимал у меня сына, — бросила Андела послание покойному мужу, надрезав омлет. Фарвил бы не сунулся в треклятые Врата Обливиона, если бы вовсе не появился на свет, но Андела приняла решение остаться для собственного мужа лучшей, поэтому отказалась от противозачаточного зелья. Ещё никогда завтрак не казался настолько пресным, а к вину Андела так и не притронулась. Достаточно, что вчера вечером налегла, чтобы успокоиться, но это не помогло, и из глаз покатились непрошенные пьяные слёзы. Умом она понимала, что Фарвил как единственный наследник мог пойти на тот же шаг, что и она, и гораздо безопаснее для её жизни, если он останется в Забытых землях навеки. Но отчего-то ей было больно, очень больно, и боль эта сравнима с родами, которые, казалось, никогда не закончатся. Но если раньше та истерзала тело, то теперь измочалила в кровь душу. Больше кусок не полез в горло, и Андела, взяв вторую папиросу, откинулась на спинку кресла. Хотелось что-то делать, но она не представляла что. Отправиться к треклятым Вратам самой?.. …и никогда в итоге не узнать, что сталось с сыном?! Половина горожан — имперская, само собой — возликует, когда никого из Индарисов не останется, если она совершит такое непростительное для графини безрассудство. Странно, что ей, привыкшей просчитывать каждый шаг (чем нередко пользовался её муж), вообще в голову пришла подобная мысль. Ничего предпринимать не пришлось. Услыхав стук, Андела торопливо затушила окурок и, поднявшись, пригладила складки — ещё вчера бы она не показалась никому на глаза в столь неопрятном виде — на тёмно-зелёном бархате юбки, пригласила войти. Она ждала посторонних лишь с завтраком и с вестями. Недоеденный завтрак стыл на столе. Значит, второе… — Графиня, — Наспия Косма почтительно склонила голову, — к вам пришли по очень важному делу. Дура… Андела не помнила, говорила ли ей, что никого сегодня — и завтра, и послезавтра, если ничего не изменится — не примет, но можно же догадаться! Челядь потому и не занимала высокий пост, что мозгов достичь его не хватало. — Я спущусь, только если сюда прибыл его величество Хелсет Хлаалу собственной персоной, — съязвила она, — а в этом я сильно сомневаюсь. — Не сочтите меня назойливой, но нашим людям готовы оказать содействие в закрытии Врат, — Наспия проявлять напористость именно там, где та уместна, — соответственно, и в поиске вашего сына. Не безвозмездно, конечно… Андела, жестом оборвав болтовню, после — торопливо поправив гребень, понеслась к двери. Какую цену ей придётся заплатить, она знать не хотела — во всяком случае сейчас. За вести о Фарвиле она готова расплатиться чем угодно… …в том числе и титулом, доставшимся ей ценой гибели её мужа.