Глава 5. Ситуация взрывоопасная

1996 г., Хогвартс       Декабрь выдался промозглым. Даже магия Хогвартса, казалось, не справлялась с холодом, который просачивался сквозь каменные стены вместе с тоскливым воем ветра за окнами. Замок в тот год был мрачным и не только из-за погоды. Драко сидел в пустом классе зельеварения, уставившись в одну точку на стене, и чувствовал, как метка на левом предплечье пульсирует в такт сердцебиению. Тяжело. Тошнотворно. Неотвязно. Он получил её месяц назад, и с тех пор мир разделился на «до» и «после».       — Ты должен убить его, — сказал Тёмный Лорд, и его голос, шипящий, как змеиный яд, до сих пор звучал в ушах Драко. — И ты должен найти способ впустить моих верных слуг в эту проклятую школу.       Два задания. Смертный приговор в любом случае.       Драко зажмурился и с силой провёл ладонью по лицу. Он не разделял идеи безносого монстра, ему было плевать на чистоту крови, на превосходство волшебников, на новый порядок. Ему было страшно.       Он принял метку не потому, что верил, а потому, что если бы отказался, его родителей убили бы прямо на глазах друг у друга.        Выбора не было.       Единственное, что он мог — тянуть время. Делать вид, что работает над проклятым исчезательным шкафом, чинить его медленно, нарочно допуская ошибки, имитируя бурную деятельность, пока где-то в глубине души теплилась надежда, что чудо произойдёт само.       Но чудеса не случались. Не с ним.       Драко открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали.       В коридоре послышались голоса. Он напрягся, но это были просто студенты, возвращающиеся с ужина. Они что-то оживлённо обсуждали, и сквозь тяжёлую дубовую дверь до него донеслись обрывки фраз:       — ...слышал? Рождественский бал!       — Маскарад, говорят, маски должны быть зачарованы так, что никто никого не узнает...       — Хоть какое-то развлечение в этом году...       Драко усмехнулся горько и безрадостно. Рождественский бал. Какая ирония. Пока замок готовится праздновать, он здесь готовится к смерти, то ли к своей, то ли к чужой.        Он уже решил, что не пойдёт. Какое ему дело до танцев, когда на кону его жизнь? Но потом, лёжа ночью под балдахином кровати и глядя в темноту, он подумал: «А сколько мне осталось? Месяц? Два? Полгода? Может, меня убьёт Тёмный Лорд за то, что я не справлюсь. Может, я погибну в этой войне. А если чудом выживу, меня посадят в Азкабан до конца дней».       Он перевернулся на спину и уставился в потолок.       Терять нечего       И впервые за долгое время он принял решение сам, не из-за долга, не из-за нависающей опасности, а просто, потому что захотел.       Он пойдёт на этот бал, сделает хоть что-то для себя, ведь скорее всего это его последнее Рождество.  ***       Большой зал сиял.       Тысячи зачарованных свечей парили под сводчатым потолком, отражаясь в серебряных украшениях, которыми были увиты колонны. Огромная ель в углу переливалась золотом и серебром, а наколдованный снег падал ровно настолько, чтобы создавать праздничное настроение, не вызывая желания укутаться в тёплый плед.       Но главным украшением вечера были гости.       Все в зачарованных масках, которые скрывали черты лица до неузнаваемости — ни цвета глаз, ни формы скул, ни линии губ нельзя было разглядеть. Голоса тоже звучали по-другому, словно их пропустили через магический фильтр. Организаторы постарались на славу: идея полной анонимности взбудоражила, и даже те, кто обычно сторонился танцев, пришли.       Драко стоял у колонны, наблюдая за толпой.       На нём была чёрная бархатная маска, закрывающая верхнюю половину лица, и строгий чёрный костюм. Он наколдовал себе каштановые волосы и изменил цвет глаз на зелёный. Драко чувствовал себя не в своей тарелке, но одновременно — странно свободным.       Здесь, под маской, он был никем. Не Малфоем, не Пожирателем, не неудачником, получившим невыполнимое задание. Просто юношей, который хотел хотя бы один вечер побыть нормальным. Он медленно обвёл взглядом танцующих. Пары кружились под музыку, и в мерцании свечей было трудно различить, кто есть кто.       И тут он увидел её.       Она стояла у окна, чуть в стороне от толпы, и смотрела на танцующих с лёгкой, едва заметной улыбкой. На ней было простое, но элегантное платье цвета тёмной зелени — глубокий изумруд, который в свете свечей казался почти чёрным с редкими всполохами. Чёрные волосы были уложены в замысловатую причёску, открывающую линию шеи, а маска — белоснежная, с тонкой вязью узоров — скрывала верхнюю часть лица.       Драко не мог видеть её истинные черты. Но он узнал бы её из тысячи. То, как она держала спину, как слегка наклоняла голову, когда задумывалась, как её пальцы — он был готов поклясться — машинально теребили серебряный кулон в виде сердечка на шее.       Грейнджер.       Сердце пропустило удар.       Он смотрел на неё, и в груди разрасталось что-то тёплое, отчаянное, почти болезненное. Она была здесь. Она стояла в пяти метрах от него, и никого вокруг не было — маскарад давал ему шанс, которого не будет больше никогда. Потому что завтра он снова станет Малфоем, а она — Грейнджер. И между ними — пропасть.       Но сегодня... сегодня он мог быть просто незнакомцем.       Драко сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.       — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ниже и мягче.       Она обернулась. Её глаза блеснули удивлением.       — О, привет... — она чуть склонила голову, рассматривая его.       — Позволишь? — Драко протянул ей руку с лёгкой, чуть заметной улыбкой. Она перевела взгляд с его ладони на лицо, будто взвешивая решение, и на секунду прикусила губу.       — Эм, конечно, но должна предупредить, что я не очень хорошо танцую, — призналась она и неуверенно коснулась его пальцев.       — Я тоже, — соврал он, мягко сжимая её ладонь. — Так что мы в равных условиях. Она робко улыбнулась и вложила свою ладонь в его. Драко повёл её в центр зала, одной рукой придерживая за талию, и они влились в поток танцующих.       Они кружились в вальсе, и Малфой чувствовал, как она постепенно перестаёт зажиматься — плечи расслабились, дыхание стало ровнее. Гермиона даже пару раз рассмеялась, когда он нарочно чуть сбился с ритма, делая вид, что запутался в шагах.       — Ты это специально? — спросила она, прищурившись, и слегка толкнула его в грудь свободной рукой.       — Что именно? — Драко приподнял бровь, хотя она этого и не могла видеть, и сделал круг, увлекая её за собой.       — Делаешь вид, что танцуешь хуже, чем есть на самом деле. — Она подняла голову, пытаясь поймать его взгляд.       — Не понимаю, о чём ты, — он пожал плечами, но в голосе предательски скользнула усмешка.       — Ты всё прекрасно понимаешь, — она тряхнула головой, и прядь волос выбилась из причёски. — Но я ценю. Это мило.       Драко усмехнулся. Эта ведьма была пугающе догадливой.       Она чуть запрокинула голову, пытаясь разглядеть его глаза сквозь прорези маски.       — Кто ты? — спросила она в лоб. — Я не узнаю тебя.       — Разве не в этом смысл маскарада? — Драко чуть склонил голову набок, продолжая вести её в танце.       — Верно... — она нахмурилась, и он видел, как в её голове уже щёлкают шестерёнки. — И всё же. Я могу точно сказать, что мы с тобой лично не знакомы. А значит, ты скорее всего с седьмого курса. Либо кто-то из моих однокурсников, с которыми у нас мало пересечений на уроках — когтевранец или пуффендуец. — Она выпалила это на одном дыхании.       — Любая из твоих догадок может быть верной, — он чуть пожал плечами, но внутри ликовал: она перебирала варианты, и ни один не вёл к нему.       Она улыбнулась и прищурилась.       — Как загадочно.       Музыка стихала. Мелодия плавно подходила к концу, и Драко чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, как песок. Ещё минута — и танец закончится. И он потеряет её, возможно, навсегда.       Он посмотрел на неё — на её приоткрытые губы, на лёгкий румянец, проступающий сквозь маску, на то, как она смотрит на него с любопытством. И принял решение.       — Прогуляемся? — предложил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Она замерла на секунду, глядя на него в упор, будто пытаясь прочитать ответы в его глазах. Потом медленно кивнула.       Драко взял её за руку и повёл к выходу из зала. Они вышли во внутренний дворик. Ночное небо было усыпано звёздами, снег мягко хрустел под ногами, фонари разливали тёплый свет, а в воздухе пахло зимой и праздником, который, возможно, больше никогда не повторится.       Малфой достал палочку из скрытого кармана своего пиджака, Одно неуловимое движение пальцев — и их окутало мягкое тепло.        — Спасибо, — Гермиона благодарно улыбнулась, и от этой простой, искренней улыбки у него на мгновение перехватило дыхание.        Она села на лавочку, поправив платье. Он опустился рядом — на расстоянии, которое можно было бы назвать приличным, если бы не то, как их плечи почти соприкасались. Снег падал крупными хлопьями, и она подставила ладонь, ловя снежинки.       — Красиво, — сказала она тихо, глядя вверх.       — Да, — ответил он, глядя на неё.       Она опустила руку и повернулась к нему.       — Может, ты всё-таки скажешь, как тебя зовут? — спросила она тихо, и в её голосе послышалась лёгкая надежда.       Драко покачал головой.       — Может, некоторые встречи должны оставаться тайной.       Она повернулась к нему всем корпусом, и даже в темноте он увидел, как блестят её глаза — упрямо, настойчиво.       — Ты странный, — сказала она, но в голосе не было осуждения. Она помолчала, потом чуть наклонила голову. — Ладно. Тогда скажи хотя бы, почему ты пригласил именно меня.       Он усмехнулся под маской и на секунду задержал взгляд на её губах.       — Ты мне нравишься.       Она смешно фыркнула и закатила глаза.       — Брось. Ты даже не знаешь, кто я.       Драко выдержал паузу. Сделал вдох. И сказал тихо, почти шёпотом:       — Я знаю, Гермиона. Я бы узнал тебя, будь ты хоть в десяти масках.       Она замерла. Её глаза округлились, и он буквально увидел, как в них вспыхнул огонёк понимания, мгновенно разгораясь и освещая её лицо изнутри.       — Это был ты! — выдохнула она и подалась вперёд.       — Я? — переспросил он в замешательстве, чуть отклонившись назад.       — Да! Ты оставил мне ту книгу. Тогда, на третьем курсе.       — Не представляю, о чём ты, — он развёл руками, но голос дрогнул.       Она нахмурилась и прищурилась — он видел, как она сканирует его, собирает улики, и в следующую секунду она откроет рот, чтобы выдать новую порцию догадок. Драко понимал: нужно либо скорее бежать, либо найти способ заставить её перестать думать.       Он выбрал второе.       Драко потянулся к ней — медленно, давая ей возможность отстраниться, но Гермиона не отстранилась. Её глаза распахнулись, когда его губы коснулись её. Поцелуй был робким, неумелым — он чувствовал, что она целуется впервые, и это наполнило его какой-то щемящей нежностью. Он целовал её так бережно, как будто она была сделана из тончайшего хрусталя, как будто это был единственный правильный поступок в его жизни.       Драко оторвался от неё и посмотрел в её глаза — растерянные, счастливые, полные вопросов.       — Я должна знать... — начала она, но голос сорвался.       — Не надо, — мягко перебил он, коснувшись пальцами её подбородка. — Не спрашивай. Просто запомни этот вечер.       Она хотела возразить, открыла рот, но он уже встал, поклонился с лёгкой улыбкой и исчез в темноте, прежде чем она успела сказать хоть слово.       Гермиона осталась сидеть на лавочке, прижав пальцы к губам и глядя в пустоту.       А он шёл по коридору и чувствовал, как по щеке течёт слеза. Он не плакал с детства. Но сегодня — сегодня он позволил себе эту слабость. Потому что завтра он снова станет Пожирателем смерти. А сегодня — он был просто мальчиком, который поцеловал девочку.       И это был лучший момент в его жизни. ***       2003 г., радиостудия       — Итак, дорогие слушатели, — начала Гермиона, поправляя зачарованные наушники и окидывая взглядом Драко, который развалился в кресле напротив с привычной усмешкой. — Сегодня мы поговорим о том, что является основой для долгого и счастливого союза. Искра? Та самая неуловимая химия, ради которой люди бросают всё? Или совместимость — общие ценности, похожие взгляды на жизнь, способность вести диалог? Что делает отношения прочными?       Драко хмыкнул, и в его серых глазах заплясали знакомые искорки.       — О, интересная тема. Грейнджер сейчас, конечно, захочет разложить любовь на молекулы. Просвещай нас, профессор.       — Не передёргивай, Малфой. Я просто считаю, что «искра» — слишком ненадёжный фундамент. Она может вспыхнуть и погаснуть. А совместимость — это то, что остаётся, когда страсть утихает.       Драко закатил глаза.       — Салазар, как предсказуемо. Грейнджер, а как же влечение, трепет в груди, мурашки, бабочки в животе?       — Это всё, конечно, замечательно, но полагаться на нечто столь эфемерное, как «бабочки в животе», попросту нерационально. Это лишь химическая реакция в мозгу, коктейль из гормонов, который со временем неизбежно ослабевает. А прочный союз строится на совместимости: общих ценностях, интеллектуальном резонансе, взаимном уважении.       — То есть, ты предлагаешь подходить к выбору партнёра, как к написанию реферата по арифмантике? — его брови поползли вверх. — Составить список качеств, провести сравнительный анализ и выбрать наиболее подходящий вариант?       — А что в этом плохого? — парировала она. — Это называется рациональный подход. Он страхует от разочарований и разбитого сердца. Вместо того чтобы бросаться в омут с головой, ведомыми сиюминутным порывом, вы делаете взвешенный выбор. Это по-взрослому.       — Очаровательно. Романтика мертва, да здравствуют точные науки! — всплеснул руками Малфой.       Гермиона метнула в него испепеляющий взгляд.        — Не смотри так, Грейнджер. Ты можешь составить список из ста пунктов «идеального партнёра», найти человека, который подходит под каждый, и… ничего не почувствовать. А можно встретить кого-то, кто разрушит все твои теории одним взглядом, и понять: вот оно.       — Ты слишком романтизируешь хаос, Малфой. Лучше жить в спокойствии и уверенности, а не в вечной драме. — отрезала она. — Искра не требует труда, понимаешь? Она просто вспыхивает и гаснет. А совместимость — это ежедневный выбор. Умение просыпаться рядом с одним человеком и выбирать его снова и снова.       — Или просыпаться рядом с ним и понимать, что вы просто соседи по комнате, которые когда-то сошлись на почве удобства, — парировал Драко.       — Давай лучше послушаем слушателей. Пусть они рассудят.       — Мерлинова борода, я в эфире? — раздался взволнованный женский голос.       — Да, мы вас слушаем, — мягко ответила Гермиона.       — Меня зовут Пенелопа. Мы с парнем встречались два года. Он моя полная противоположность: известный игрок в квиддич, он спонтанный, живёт эмоциями. А я... ну, я работаю в Министерстве, я люблю планировать, мне нужна стабильность. В какой-то момент я решила, что нам не по пути, что наше влечение не перекроет того, что мы говорим на разных языках, и мы расстались.       Драко и Гермиона переглянулись.       — И что же случилось потом? — спросил Драко.       — Я решила дать шанс «рациональному подходу», — в голосе девушки послышалась грустная усмешка. — Нашла себе парня по всем критериям. Надёжный, стабильный, с хорошей работой. Мы даже расписали планы на пять лет вперёд. Но он смотрел на меня... и я не чувствовала ничего. Абсолютно. Я могла предсказать каждое его слово, каждый жест. Это было... тоскливо.       — И вы вернулись к бывшему? — догадалась Гермиона.       — Да. И знаете что? Мы до сих пор ссоримся из-за всякой ерунды, вечно спорим. Но когда я вижу, как он улыбается, встречая меня с работы, у меня в груди что-то переворачивается. И я понимаю: никакой «идеальный партнёр» этого не заменит. Так вот. Я слушаю вас, мисс Грейнджер, и мне немного обидно. Выходит, мои чувства — это просто... ошибка? Гормональный сбой?       Гермиона на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.       — Пенелопа, я не говорю, что ваши чувства — ошибка. Но стоит задуматься, не является ли это возвращением к привычной эмоциональной зависимости, а не к здоровым отношениям? Возможно, Вам просто комфортно в этом хаосе, потому что Вы к нему привыкли. Но в долгосрочной перспективе такой союз, лишённый общей основы, скорее всего, обречён.       В студии повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим треском камина. Драко медленно покачал головой, его лицо, обычно насмешливое, стало серьёзным. Он смотрел на Гермиону так, будто она только что на глазах у всех пнула беззащитного котёнка.       — Пенелопа, — мягко вмешался он, поворачиваясь к микрофону, — позвольте мне кое-что добавить. — Знаете, я не большой специалист по здоровым отношениям, — начал он с лёгкой самоиронией, — но я точно знаю одно: если человек заставляет ваше сердце биться чаще даже после всех ссор и споров — это уже не просто химия. Это что-то большее. Мисс Грейнджер любит раскладывать всё по полочкам, и в чём-то она права: важно смотреть на вещи трезво. Но если бы любовь подчинялась одной лишь логике, мир был бы ужасно скучным местом.       Он сделал паузу, и его голос стал чуть теплее.       — Главное, что вы любите друг друга, в этом прячется то самое счастье, которое не впишешь ни в один список. А всё остальное... приложится. Со временем.       В трубке послышался тихий вздох, а затем робкий голос Пенелопы:       — Спасибо... мистер Малфой. Правда, спасибо.       — Всегда пожалуйста, — ответил он, бросив на Гермиону короткий, едва заметный горький взгляд.       Когда звонок завершился, Малфой поспешно объявил музыкальную паузу. Он медленно снял наушники.       — «Эмоциональная зависимость»? «Обречён»? Грейнджер, ты только что сказала девушке, что её любовь — это болезнь, от которой нужно лечиться. Блестяще! Рита Скитер уже, должно быть, затачивает своё прытко пишущее перо. Завтрашний заголовок будет что-то вроде: «Героиня войны считает любовь психическим расстройством!»       — Я сказала то, что думаю! Это логично! — вспыхнула она.       — Чёрт возьми, не всё должно быть логичным! — крикнул он.       Остаток музыкальной паузы они провели в напряжённой тишине.       — Мы снова с вами, друзья, — Драко нажал на кнопку, принимая следующий звонок. — Добрый вечер, Вы в эфире.       — Добрый вечер, — раздался спокойный мужской голос. — Меня зовут Луи, и я бы хотел поддержать мисс Грейнджер.       Гермиона с торжеством посмотрела на Драко.       — Мы с женой вместе со школы. И я абсолютно согласен с рациональным подходом. У нас никогда не было той страсти, от которой взрываются котлы, зато мы оба знали, чего хотим от жизни: тихое дело в Хогсмиде, дом с садом, двоих детей. Мы всё это обсудили ещё на седьмом курсе и планомерно к этому шли.       — Вот! — воскликнула Гермиона, её глаза загорелись. — Вот прекрасный пример взвешенного, зрелого подхода!       — И это работает. Я знаю, что могу на неё положиться. Это куда важнее любых «бабочек в животе», которые, как известно, часто являются симптомом лёгкого отравления, — хохотнул Луи.       — Спасибо, Луи! — с воодушевлением сказала Гермиона, когда звонок закончился. — Это полностью доказывает мою правоту!       Драко проводил звонок со скучающим видом, вертя в руках свою волшебную палочку.       — Поздравляю, Грейнджер. Ты нашла человека, который превратил брак в деловое партнёрство. Надеюсь, у них в брачном договоре прописаны и романтические ужины по расписанию, и количество поцелуев в неделю? Зрелость — это прекрасно, но то, что описал Луи, на мой взгляд, — это не брак, а тоска смертная.       — Перестань язвить, Малфой. Это называется зрелость.       — Это называется скука, — протянул он, — Послушай, Грейнджер, я хочу, чтобы и ты, и наши слушатели поняли одну вещь: если вы начинаете строить отношения, сверяя параметры и подписывая «протоколы о намерениях», вы строите что угодно, только не любовь. Это бизнес-план, а не жизнь. Но если вначале была та самая вспышка, если вы позволили себе просто сойти с ума от влечения — называйте это как хотите, — то потом, при должном старании, вы сможете сгладить любые углы и нивелировать все несовместимости. Потому что у вас будет ради чего стараться. Влечение даёт энергию для борьбы за отношения, а логика — лишь повод сдаться, когда что-то пойдёт не по плану.       Гермиона замерла, и её привычная боевая поза немного смягчилась. Она опустила взгляд, и на её губах промелькнула едва заметная, грустная улыбка.        — Что ж, это звучит как идеальная формула, Малфой, согласна. Но давай посмотрим правде в глаза: в теории это звучит как прекрасная история. Но на практике это лишь красивый пролог. Люди сходятся на эмоциях, проживают эту яркую первую главу, а потом обнаруживают, что у всей остальной книги нет общего содержания. И всё заканчивается одинаково — на полуслове, с чувством горечи. Именно поэтому, чтобы избежать такого предсказуемого и печального финала, я считаю, что лучше сразу заглянуть в оглавление и убедиться, что вам по пути. Совместимость — это и есть общее содержание вашей книги.       Малфой улыбнулся.       — Твои библиотечные метафоры очаровательны, Грейнджер. И всё же, думаю, что не стоит быть такой пессимистичной. И прежде чем ты окончательно объявишь любовь разделом арифмантики, предлагаю перейти к финальной рубрике нашего эфира.       — Давай, сегодня я первая, — объявила Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.       Она посмотрела на Драко в упор.       — Малфой, ты так рьяно защищаешь «искру». Хорошо. Представь, что она вспыхнула. Но вспыхнула к той, кто по всем твоим чистокровным, слизеринским, аристократическим меркам тебе абсолютно не подходит. К той, кого твоя семья никогда бы не приняла. Что бы ты сделал: последовал за «искрой» или за долгом и разумом?       Драко замер. Его маска непроницаемости дала трещину. Он смотрел на неё долго, и в тёмных глубинах его глаз бушевала буря. Когда он заговорил, голос его был тихим, но в нём слышалась странная, почти исповедальная искренность.       — Если бы это случилось в школе... — он сделал паузу, и Гермиона заметила, как напряглись его плечи. — Если бы я влюбился в кого-то «неподходящего» в Хогвартсе, я бы, скорее всего, испугался. До смерти. Я бы прятал это чувство глубоко внутри, запирал бы его за сотней замков, лишь бы никто — слышишь, никто — не узнал. Особенно родители. Я бы выбрал семью, выбрал долг и ненавидел бы себя за это каждый чёртов день, глядя на неё в Большом зале и делая вид, что мне плевать.       Гермиона слушала, не дыша.       — Если бы это случилось во время войны... — продолжил он, и его голос упал до едва различимого шёпота. — Тут всё ещё сложнее и одновременно проще. Я бы ни за что не подошёл к ней. Не потому, что боялся своих чувств — к тому моменту я уже не верил в бредни о превосходстве крови. Я бы держался на расстоянии, потому что каждое моё приближение, каждое слово или взгляд были бы для неё смертным приговором. Я бы защищал её своим молчанием.       Он перевёл дыхание, и в его серых глазах мелькнуло что-то новое — вызов, смешанный с отчаянной, накопленной годами честностью.       — Но если бы это случилось сейчас... Что ж, я уже достаточно пожил по чужим правилам. Сейчас я бы выбрал её. Плевать на мнение семьи, друзей, целого мира, к чёрту глупые предрассудки. Я бы перевернул Британию вверх дном, лишь бы она была со мной. Тебя устраивает такой ответ, Грейнджер?       Гермиона молчала, глядя на Драко так, словно видела его впервые. Она ожидала очередной язвительной подколки, короткого, едкого комментария, но никак не этого. Это звучало слишком лично, слишком страстно.       — Да, вполне, Малфой. Спасибо за честность.       — Ага, а теперь моя очередь задавать неудобный вопрос. Грейнджер, ты так много говоришь о логике и рациональности, о взвешенных решениях. Расскажи мне о своём первом поцелуе. Первый поцелуй — это почти всегда выбор сердца или случая. Так каким он был у тебя? Продуманным, запланированным, с кем-то абсолютно «совместимым» или это было под влиянием сиюминутных эмоций?       Она сглотнула. Было видно, что вопрос застал её врасплох — слишком личный, слишком интимный для эфира. Но она обещала ответить.       — Он был... неожиданным, — тихо произнесла она, её взгляд устремился в пустоту, а пальцы инстинктивно сжались. Она говорила больше себе, чем ему или слушателям. — Это случилось на шестом курсе, на рождественском балу. Помнишь, это был маскарад? Маски были зачарованы так, что никто никого не узнавал. Ко мне подошёл незнакомец. Мы танцевали, потом вышли во внутренний дворик. Мы о чём-то говорили, я всё пыталась узнать, кто это. А потом… он поцеловал меня.       Она сделала паузу, и её голос стал ещё тише.       — Я не думала ни о совместимости, ни о чём-то ещё. Я вообще не думала, — грустно усмехнулась Гермиона, — Это было... странно. Очень волнительно и пугающе. — Она подняла на него растерянный взгляд. — А потом он просто ушёл. Исчез, не сказав своего имени. Он оставил меня одну в этом дурацком снегу с тысячей вопросов.       Драко слушал, не дыша. Каждое её слово было для него одновременно сладчайшим нектаром и раскалённым железом. Она помнит. Она всё помнит.       — Так что, отвечая на твой вопрос, Малфой, — заключила она, заставив себя вернуться в реальность, — нет. Он не был рациональным. Он был... волшебным. И совершенно нелогичным. И, наверное, он оставил после себя больше боли, чем радости. Потому что тайна, которая не имеет разгадки, со временем начинает отравлять.       Наступила тишина. Тяжёлая, полная невысказанных слов.       — Что ж, дорогие слушатели, — наконец произнесла Гермиона, её голос дрогнул, но она заставила себя улыбнуться в микрофон. — Похоже, сегодня мы все узнали друг о друге слишком много. С вами были Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Услышимся в следующем эфире.       Она сорвала с себя наушники и, не глядя на Драко, схватила перо, чтобы сделать вид, что она чем-то занята. Щёки всё ещё горели.       В студии повисла та самая неловкая тишина, которая бывает, когда сказано слишком много.       Драко кашлянул.       — Грейнджер.       Её рука замерла. Она не повернулась.       — Эфир окончен, Малфой. Уходи.       Его губы тронула горькая усмешка. Он медленно поднялся, сделал два шага и остановился у её стола, нависая над ней. Она упорно смотрела в пергамент.       — Прости, — сказал он тихо.       На этот раз она вскинула голову, и в её глазах, покрасневших от сдерживаемых слёз и гнева, плескалось недоверие.       — Что «прости»?       — Мне жаль, Грейнджер — в его голосе не было ни капли привычной язвительности. Он звучал устало. — Я не думал, что попаду в настолько... больное место с этим вопросом. Я не ожидал такой реакции.       Она издала короткий, злой смешок.       — Не ожидал? Серьёзно, Малфой? Ты заставил меня на всю магическую Британию рассказывать о самом личном моменте моей юности, и ты «не ожидал»?       — Это был хороший вопрос, — возразил он, но на удивление мягко. — И он был в тему.       Гермиона издала короткий смешок.       — Это сводит тебя с ума, да? — улыбнулся Драко, и в его улыбке не было привычной издёвки, скорее лёгкое, тёплое любопытство. — Что какой-то парень в маске поцеловал тебя и исчез, а ты, великая Гермиона Грейнджер, до сих пор не можешь его вычислить.       Она прищурилась и, наконец, отложила перо.       — С чего ты взял, что я хочу его вычислить?       — Ну конечно, не хочешь, — он усмехнулся. — Именно поэтому ты помнишь каждую деталь спустя столько лет.       Она открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась с ответом. Вместо этого она фыркнула и закатила глаза.       — Ты так бесишь, Малфой.       — Я знаю, — он развёл руками. — Но, если серьёзно, Грейнджер... — он чуть наклонился вперёд, и его голос стал мягче. — Мне правда жаль, я не думал, что попаду в точку с этим вопросом. Честно. Я просто хотел тебя немного подколоть, а не заставлять краснеть на всю Британию.       — Ты не заставил меня краснеть, — соврала она, и её щёки предательски порозовели ещё сильнее.       — Конечно, нет, — серьёзно кивнул он, но в уголках его губ дрожала улыбка. — Ты вообще никогда не краснеешь. Просто в студии жарко сегодня.       — Вот именно, — она встала и начала собирать вещи с преувеличенно деловым видом. — Жарко.       Он наблюдал за ней с лёгкой, почти нежной улыбкой.       — Знаешь, Грейнджер, а тот парень в маске, наверное, был ужасно глупым.       — Это почему же? — она остановилась и подозрительно посмотрела на него.       — Потому что, — он пожал плечами, и его взгляд на мгновение стал серьёзным, — заполучить первый поцелуй Гермионы Грейнджер и просто исчезнуть? Он должен был остаться.       Она замерла, внимательно глядя на него, пытаясь понять, шутит он или нет.       — И... зачем? — неуверенно спросила она.       Драко усмехнулся и сделал едва заметный шаг в её сторону, сокращая расстояние между ними.       — Ну, не знаю…Он мог бы, например, пригласить тебя на второй танец, — просто ответил он. — Уже без маски.       — Спокойной ночи, Малфой, — выдавила она и почти выбежала из студии.       Драко проводил её взглядом, и, когда дверь захлопнулась, позволил себе, наконец, выдохнуть.       — Идиот, — прошептал он себе под нос. — Какой же я был идиот, что ушёл тогда. ***       Утро было обманчиво прекрасным. Солнечные лучи пробивались сквозь окно её небольшой квартиры, рисуя на полу тёплые узоры. В воздухе пахло свежесваренным кофе и старыми книгами — её любимый аромат, её личный синоним слова «спокойствие». Напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию, Гермиона взяла свою чашку и уже собиралась устроиться в кресле с любимым томиком стихов, когда в окно настойчиво постучала сова.       Это была доставка газет и журналов, на которые была подписана Гермиона. Забрав посылку, она угостила сову орешками.       Усевшись в любимое кресло, Гермиона развернула свежий выпуск Пророка и беззаботная мелодия застряла у неё в горле.       На первой полосе, под её собственной движущейся фотографией, красовался гигантский, кричащий заголовок: ЛЮБОВЬ ПО СПИСКУ: ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ПРЕДЛАГАЕТ ВЫБИРАТЬ ПАРТНЁРА ПО АНКЕТЕ!       Её сердце пропустило удар. Глаза лихорадочно забегали по строчкам. Статья, написанная этой тварью Скиттер, была ядовитым коктейлем из вырванных из контекста фраз и откровенной лжи. Рассуждения Грейнджер о «рациональном подходе» превратились в «составление брачных контрактов», а фраза про «взвешенный выбор» была подана так, будто она призывает ведьм и волшебников ходить на свидания с контрольными списками качеств.       С тех пор, как эта наглая Рита, призналась в том, что она анимаг, и выплатила огромные штрафы, у Гермионы больше не было рычагов давления на журналистку, так что теперь она могла писать о Гермионе всё, что угодно.       Девушка поспешно откинула газету, надеясь, что это худшее. Но худшее было дальше.       В разделе светской хроники Ведьмополитена красовалась ещё одна статья, поменьше, но оттого не менее ядовитая.       НИКАКОЙ МАГИИ ДЛЯ «САМОЙ ЯРКОЙ ВЕДЬМЫ НАШЕГО ВРЕМЕНИ». НЕ ПОТОМУ ЛИ РЯДОМ С НЕЙ НИКОГО НЕТ?       Твою мать       Гермиона даже не стала читать статью.       Она раскрыла последний журнал. И тут, как контрольный выстрел, небольшая статья с ехидным заголовком:       ХОЛОДНЫЙ РАСЧЁТ ВМЕСТО ЧУВСТВ: РАСКРЫТ СЕКРЕТ ОДИНОЧЕСТВА ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР.       Чашка с кофе выпала из её рук, с глухим стуком приземлившись на ковёр и оставив на нём уродливое тёмное пятно. Но Гермионе было всё равно. Она стояла посреди комнаты, глядя на статью остекленевшими глазами.       Это. Блять. Полная. Катастрофа.       Они все не просто переврали её слова. Они выставили её бессердечной, расчётливой сучкой, неспособной на настоящие чувства. Они публично унизили её, связав её профессиональные суждения с её личной жизнью. Они выставили её на посмешище.       В ушах зазвенел издевательский голос Малфоя: «Рита Скитер уже, должно быть, затачивает своё прытко пишущее перо». Он предупреждал. Мерлин, он же предупреждал!       В груди поднялась волна паники, смешанная с яростью и отчаянием. Ей срочно нужно было что-то сделать. Закричать. Разнести что-нибудь. Или…       Ей срочно надо выпить.       Гермиона развернулась и, шатаясь, направилась к кухонному шкафчику, где она держала бутылку сухого белого вина для особых случаев. Кажется, этот случай был более чем особым.       И плевать, что на часах всего одиннадцать утра.