Глава 7.1. Ситуация обнажающая

      Паб «Чёрный грифон» в магической части Лондона был заведением старым, до неприличия дорогим и закрытым. Никаких колдофотографов, никаких любопытных взглядов, никаких журналистов, готовых продать собственную душу за один кадр Драко Малфоя со стаканом огневиски в руке. Именно поэтому Драко выбирал его всегда, когда хотел тишины и спокойствия. А сегодня он хотел этого как никогда. Драко пришёл первым — за пятнадцать минут до назначенного времени, что было совершенно на него не похоже, сел за дальний столик у камина, заказал двойной огневиски и уставился на огонь, лениво пляшущий в очаге.       Перед глазами стояло лицо Гермионы. Растрёпанные волосы, опухшие от слёз глаза, дрожащие губы. И её взгляд — Мерлин, сколько всего ему вчера сказали её глаза. Когда она открыла дверь и увидела его на пороге, в этом взгляде было всё сразу: ярость загнанного в угол зверя, недоверие, затравленная боль человека, которого только что вывернули наизнанку перед всей Британией. Она смотрела на него так, будто он был последним, кого она хотела видеть, — и одновременно так, будто если он сейчас уйдёт, она сорвётся окончательно. Но потом, по мере их тихих разговоров, её взгляд начал меняться вместе со словами: ярость уступала место усталости, усталость — растерянности, растерянность — той тихой, почти детской печали, которую она никогда не показывала на людях. А потом, когда Драко не сдержался, и сказал больше, чем изначально планировал, — в её взгляде впервые за вечер появилось что-то тёплое. Она смотрела на него так, будто он только что подарил ей надежду на что-то светлое.       А потом был поцелуй.       И это было совсем не то, к чему Драко был готов. Он шёл к ней с твёрдой установкой — просто быть рядом, выслушать, поддержать. Но его планам не суждено было сбыться, она поцеловала его сама.       Грейнджер даже представить не может, что для Драко значил тот поцелуй — отчаянный, солёный от не до конца высохших слёз, полный её боли, её усталости и его невысказанных за долгие годы слов. Это длилось дольше, чем должно было. И закончилось не потому, что кому-то из них не хватило воздуха, а потому, что Драко, собрав в кулак всё, что у него ещё оставалось от его хвалённого самообладания, отстранился. Он позволил себе побыть с ней еще какое-то время, а потом ушёл. Потому что остаться означало бы воспользоваться её слабостью. А этого он себе позволить не мог.       И теперь он сидел в пабе, в десять утра пил огневиски и понятия не имел, что со всем этим делать.       — Приятель, ты выглядишь…мягко говоря, паршиво.       Драко даже не поднял головы. Только дёрнул уголком губ.       — Блейз. Ты опоздал.       — Я пришёл ровно в десять, — Забини неторопливо опустился в кресло напротив, расстёгивая пальто. В идеально сшитом сером костюме, он, как всегда, выглядел так, будто только что сошёл со страниц какого-нибудь скучного делового журнала. — Это ты пришёл раньше. Что, в общем-то, само по себе диагноз.       Он сделал знак официанту — два пальца, привычный жест — и через минуту перед ним появился стакан виски. Чистого, без льда. Блейз отпил, поморщился, поставил стакан на стол.       — Ну что, как Италия? — спросил Драко, цепляясь за нейтральную тему как за спасательный круг. — Удалось договориться с поставщиками Виталиса для виноградников?       — Конечно. — Блейз пожал плечами. — Они так торговались, будто их удобрение превращает воду в вино, а не просто улучшает урожай, но в итоге мы сошлись на выгодных условиях. А ты как? Я смотрю, ваше радиошоу бьёт все рекорды по популярности. Моя мать — а ты знаешь, что её невозможно ничем удивить — на прошлой неделе заявила, что ты стал единственным мужчиной, ради которого она готова слушать радио в семь часов вечера.       — Передай Элеоноре, что я готов вести шоу даже в три часа ночи, если она будет слушать, — невозмутимо отозвался Драко.       Блейз фыркнул и сделал ещё глоток.       — Ладно, приятель, а теперь после маленькой милой светской беседы, скажи мне, что с тобой происходит? Почему мы встретились в пабе в 10 утра?       — Не хотел пить с утра в одиночестве, — невозмутимо ответил Малфой.       — Ладно. А зачем ты решил напиваться с утра пораньше?       — Я просто устал.       — От чего? — Блейз поднял на него изучающий взгляд, — От работы? Или от того, что уже которую неделю ходишь вокруг Грейнджер кругами, как дракон вокруг сокровища, которое боишься тронуть?       Драко поперхнулся огневиски.       — Что?       — Не делай вид, что не понимаешь, — спокойно сказал Блейз.       — Но я действительно не понимаю. Между мной и Грейнджер ничего не происходит, — Драко поставил стакан на стол резче, чем следовало, расплескав огневиски на деревянную поверхность.       — Именно это меня и беспокоит, — Блейз прищурился. — Должно происходить. Но ты, как всегда, предпочитаешь ждать, когда тебе выпадет «идеальный момент», который никогда не наступит.       Драко замер.       Слова Блейза ударили точнее, чем хотелось бы, и он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось.       — Что, прости?       — Ты слышал.       — Забини.       — Малфой.       — Ты не знаешь, о чем говоришь, — отмахнулся Драко.       — Не знаю? — Блейз беззлобно усмехнулся,— Малфой, мы с тобой делили спальню все годы учёбы. Ты думал, я ничего не замечу? Ты в школе смотрел на неё так, будто она одновременно худшее, что с тобой случилось, и единственное, ради чего стоит просыпаться. Ты называл Грейнджер грязнокровкой и при этом всегда знал, на каком ряду в библиотеке она сидит. Ты делал вид, что ненавидишь, и при этом дрался с Голдштейном на четвёртом курсе после того, как он назвал её страшной. Помнишь эту историю? Ты тогда соврал Снейпу, что он первый начал.       Драко молчал.       — А потом, — продолжал Блейз, — ты уехал из страны на пять лет. И каждый раз, когда мы виделись в Париже или Милане, ты как бы между делом спрашивал у меня, как там «Золотое трио». Не Поттер. Не Уизли. «Трио». Чтобы не выдать себя. Драко, — он чуть наклонился вперёд, — Ты совершенно отвратительно врёшь близким друзьям.       Малфой отвёл взгляд обратно к камину и долго смотрел на огонь, не моргая.       — Кто ещё знает? — наконец спросил он негромко.       — Думаю, никто.       — Пэнси? Тео?       — Я не знаю, Драко, мы никогда это не обсуждали. — серьёзно сказал Блейз.       Малфой молчал. Его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. И Блейз не выдержал.       — Салазар, Драко, сколько можно?! Мы уже не в школе. Ты не подросток, который боится, что его засмеют за интерес к «гриффиндорской зубриле». Ты взрослый мужчина, она взрослая женщина. В чём проблема?       Драко коротко рассмеялся — с облегчением, которого сам от себя не ожидал. Наконец, он мог хоть с кем-то это обсудить. Он провёл ладонью по лицу. Потом ещё раз. Потом сделал знак официанту повторить.       — Знаешь, Блейз, — произнёс он, глядя в стол, — я пять лет сюда не возвращался именно потому, что был уверен: стоит мне её увидеть, и я наделаю глупостей. Я планировал не возвращаться никогда.       — И что произошло?       — Кафф предложил мне это шоу.       — И ты согласился, не глядя.       — Я согласился, не глядя.       Блейз тихо хмыкнул.       — Драко, ты понимаешь, что с точки зрения бизнеса это худшее решение в твоей жизни? И при этом, возможно, это лучшее, что ты сделал для самого себя за всю грёбанную жизнь.       — Понимаю. — Драко подался вперед, понизив голос. — Вчера я был у неё дома, Блейз.       Блейз чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Он умел молчать в правильные моменты — это, пожалуй, было его главным талантом.       — Эти статьи, — продолжил Драко, — ты видел?       — Видел. Грязно даже по их меркам.       — Я подумал, что надо её поддержать, хотя я, наверное, последний человек, которого она хотела видеть в тот момент. Но… я узнал у Пэнси адрес и отправился к ней. Без приглашения.       — И?       — И она открыла дверь. — Драко покрутил стакан в руках. — Хоть и не сразу, но впустила. И мы сидели до ночи, разговаривали, она плакала, а я не знал, что сказать, чтобы она перестала. Это было ужасно — видеть её в таком состоянии.       Он замолчал. Блейз не торопил.       — А потом она поцеловала меня, — тихо закончил Драко. — Это было… — он покачал головой, — Я не ожидал такого поворота, честно говоря. Ну, а потом я ушёл.       — Ушёл, — ровно повторил Блейз.       — Конечно, я ушёл, чёрт возьми! А что я должен был сделать? Она была пьяна, разбита и хотела большего. Я должен был уйти. Я дал ей время осмыслить всё, что произошло между нами.       Блейз посмотрел на него изучающе, а потом, неожиданно мягко, произнёс:       — Ты всё сделал правильно. Но больше ты не можешь отсиживаться в стороне как какой-то неудачник. Я не берусь утверждать, что ты нравишься Гермионе, но, сам подумай, она запросто могла тебя вчера не впустить, верно?       Драко нехотя кивнул, а Блейз продолжил:       — Однако она пригласила тебя в свой дом, она открылась тебе и сама поцеловала. Даже, если это было сделано под влиянием эмоций, алкоголя, всё равно, это что-то да значит. — Блейз откинулся на спинку стула и поднял стакан, словно произнося тост, — Так что, мой дорогой друг, пришло время для решительных действий.       — На что ты намекаешь, Забини?       Блейз пожал плечами и допил свой виски.       — Для начала — перестань быть придурком и пригласи даму на свидание. Всему тебя учить.       Впервые за долгое время Драко вдохнул полной грудью. Он наконец поговорил с другом о том, что мучило его годами, и с удивлением понял, что ничего страшного не произошло — и небо не обрушилось, и земля не разверзлась, и мир продолжал крутиться. ***       Гермиона вошла в студию за час до эфира — привычка, от которой она не могла отказаться, сколько бы Кафф ни говорил, что ей не нужно приходить так рано. Ей нужно было настроиться, перебрать сценарий, проверить звук, убедиться, что всё идеально.       Она открыла дверь студии и замерла. Драко уже был там. Он сидел в кресле перед пультом, откинувшись на спинку и глядя в потолок. Пиджак его темно-синего костюма висел на спинке кресла, а рукава белой рубашки закатаны до локтей. Перед ним стояла чашка кофе — уже наполовину пустая.       Посмотрев на вошедшую девушку, Драко улыбнулся.       — Привет, Грейнджер, — протянул он, внимательно изучив её лицо, — Как ты себя чувствуешь?       — Привет, — она отвела взгляд, смущенно кашлянув. — Хорошо. Спасибо тебе за зелье. Оно сработало почти мгновенно.       Услышав, что у неё всё в порядке, Малфой заметно расслабился и с довольным видом кивнул.       — На здоровье.       Она сделала шаг ближе, и в её глазах загорелся тот самый азартный огонек, который Малфой знал слишком хорошо.       — Скажи, — она прищурилась, пытливо глядя ему в глаза. — Как ты добился такого вкуса? Это точно была мята. Но ведь она напрочь нейтрализует настой лунного камня. Как это вообще сработало?       — Это коммерческая тайна, моя дорогая Грейнджер, — Драко подмигнул ей.       — Да брось, — она закатила глаза, но уголки губ дёрнулись в улыбке. — Ты же не думаешь, что я, узнав твой маленький секретик, тут же побегу строить фармацевтическую империю? Просто утоли моё любопытство.       — Всегда такая любознательная, Грейнджер, — мягко усмехнулся Драко, — Ладно. Если сначала настоять лунный камень на лимонном соке, кислота создает защитный слой, который не дает мяте нейтрализовать его действие.       — Неплохо, Малфой.       — «Неплохо»? — он округлил глаза в притворном возмущении, — Я совершил чёртов прорыв. Я гениален, признай.       Гермиона вдруг весело фыркнула и прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Она покачала головой, глядя на него с легкой иронией:       — Ладно, Малфой, пусть будет так.       Гермиона прошла к своему креслу и бросила взгляд на разложенные бумаги.       — Сегодня говорим о ревности? — она потянулась к сценарию.       — Нет, у нас изменения, — Драко прикусил нижнюю губу, усилием воли сохраняя серьезное выражение лица.       Гермиона замерла с протянутой рукой.       — Изменения, — тупо повторила Грейнджер, на мгновение задержав свой взгляд на его губах, — Ладно.              Грейнджер подозрительно прищурилась и взяла со стола свою копию сценария. Прочитав заголовок, она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а затем тут же вернулась обратно — горячей волной, добравшейся до самых ушей.       «ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАГИИ ВО ВРЕМЯ СЕКСА: ЗА ИЛИ ПРОТИВ?»       — Кафф совсем сошёл с ума? —прошипела Гермиона.       Лицо Малфоя вдруг преобразилось: уголки губ дернулись вверх, а в глазах заплясали шаловливые искорки.       — Я сам предложил эту тему, Грейнджер.       — Ради всего святого, зачем? — всплеснула она руками.       — Да ладно тебе, — он продолжал улыбаться, — Не волнуйся, я обещаю вести себя прилично.       — Да уж, конечно, — выдохнула она, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Когда на стене мигнули магические часы, а над дверью привычно вспыхнула красная лампа, ведущие синхронно надели наушники и придвинулись ближе к своим микрофонам.       — Добрый вечер, магическая Британия, — Гермиона, несмотря на лёгкую нервозность из-за такой откровенной темы эфира, говорила ровно, — С вами «Голая правда», Гермиона Грейнджер       — …и Драко Малфой, — лениво подхватил он. — И прежде, чем мы перейдём к нашей сегодняшней теме, — голос Драко звучал обманчиво ровно, но в нём лязгнула сталь, от которой у Гермионы по спине пробежал холодок. — Одно небольшое отступление. Обещаю, оно будет коротким, но весьма познавательным.       Гермиона перевела недоумённый взгляд на Драко, но он смотрел исключительно на микрофон.       — На этой неделе желтая пресса, не будем пачкать эфир названиями, разразилась серией статей о моей соведущей. С формулировками вроде «черствая», «сухая», «неспособная на любовь неудачница». Я прочитал это. И, признаться, был впечатлен.       Драко замолчал на мгновение.       — Впечатлён, дорогие мои, тем уровнем интеллектуальной нищеты, который нужно иметь, чтобы написать подобное о Гермионе Грейнджер. Позвольте прояснить для тех, у кого проблемы с памятью: женщина, сидящая напротив меня, в восемнадцать лет вытащила эту страну из пепла. А пока авторы этих статеек учились правильно держать перо, она переписывала законы, ставила на колени Визенгамот и защищала те слои нашего общества, до которых никому не было дела. А теперь она сидит здесь вечерами, чтобы терпеливо слушать, утешать и помогать тем из вас, кто запутался в собственных чувствах и ищет поддержки.       Драко сделал паузу.       — И вот эту женщину назвали «сухой и неспособной на чувства». — Он коротко, без улыбки усмехнулся. — Я бы поинтересовался, чем именно авторы измеряли её способность на чувства, но боюсь, ответ меня разочарует. Скажу вам как человек, который имеет удовольствие несколько вечеров в неделю сидеть напротив Гермионы Грейнджер: у неё невероятно большое и доброе сердце. Мало кто может сравниться с ней в искренности, душевном тепле и умении так тонко чувствовать мир.       Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар, и быстро уставилась в свой сценарий, чтобы не выдать себя.       — И, кстати, отдельно — про её «одиночество». — В голосе Драко появилась едва уловимая ирония. — С чего, простите, авторы этих статей вообще взяли, что она одинока? Из-за того, что она не появляется на обложках светской хроники под руку с очередным ухажёром? Из-за того, что не даёт вульгарных интервью о своей личной жизни? Дорогие мои, если женщина не опускается до того, чтобы продавать подробности своих отношений по два сикля за слово, — это не значит, что у неё никого нет. Это значит, что у неё есть достоинство. Чувствуете разницу? Я понимаю, для авторов ранее упомянутых статей это понятие незнакомое, но рекомендую посмотреть в словаре. На букву «Д».       Кафф за стеклом издал странный звук, похожий на придушенный смешок. А Гермиона широко распахнула глаза и на несколько секунд перестала даже моргать, поражённая его яростной защитой.       — А теперь — слово редакторам. Мой голос звучит вежливо, но пусть это не вводит вас в заблуждение. Магическая Британия устроена куда теснее, чем вам кажется, и все нити, так или иначе, ведут ко мне. Все ваши рекламодатели, ваши поставщики и даже те, кто подписывает ваши счета, — это либо мои знакомые, либо мои партнёры. До сегодняшнего дня мне было безразлично, что вы печатаете, но теперь правила игры меняются. Если я снова увижу имя Гермионы Грейнджер в подобном ключе, я сделаю так, что ваша газета станет нерентабельной уже к утру. И поверьте, я не буду чувствовать ни капли сожаления.       В студии повисла оглушительная тишина. За стеклом Кафф открыл рот и забыл его закрыть.       Драко наконец повернулся к Гермионе, и в его глазах, еще минуту назад холодных, теперь сквозила едва заметная нежность, предназначенная только для неё.       — Грейнджер, прости за задержку. Можем начинать эфир.       Гермиона посмотрела на него, и в её взгляде смешались потрясение и та тихая, глубокая благодарность, что бывает сильнее любых слов. Она беззвучно, едва заметно прошептала «спасибо», и на секунду их мир сузился до этого единственного движения губ, от которого у Драко перехватило дыхание. Но магия момента разбилась о суровую реальность: мигающая лампа напомнила о том, где они находятся. Девушка спохватилась, поправила микрофон и, собравшись с мыслями, снова развернулась к микрофону.       — Что ж, это было эффектно, спасибо. Но пришло время вернуться к нашему шоу. Слово тебе, Малфой.       — Сразу предупреждаю, тема сегодня довольно пикантная. Мой совет: уберите детей от радиоприёмников или, по крайней мере, наложите на них Муфлиато. И налейте себе чего-нибудь покрепче.       — Малфой, прекрати пугать людей.       — Я их предупреждаю, Грейнджер. Это разные вещи. — Он подался к микрофону. — Тема сегодняшнего вечера, дорогие слушатели, способна поставить в тупик даже самых искушённых из вас. Итак, использование магии во время секса: за или против?       Гермиона сделала глубокий вдох. Если она сейчас покраснеет — он съест её живьём. Поэтому она решила играть на опережение.       — Что ж, прежде чем мы перейдём к рассуждениям, я думаю, нашим слушателям будет крайне интересно услышать, Малфой, — Она медленно повернулась к Драко, и в её глазах вспыхнул шальной огонёк. — Скажи честно, ты сам используешь магию в интимных отношениях?       За стеклом Кафф, кажется, поперхнулся собственным чаем. Драко же, против её ожиданий, даже не дрогнул. Он медленно отложил перо, откинулся в кресле и посмотрел на неё с таким видом, будто она только что сделала ему подарок на Рождество.       — Конечно использую, Грейнджер. — Его голос прозвучал в эфире спокойно, уверенно, почти лениво. — Странно было бы лишать себя и партнёршу дополнительных возможностей, которые предоставляет магический мир. Магглы вынуждены довольствоваться тем, что у них есть. У нас же в распоряжении целый арсенал — заклинания, артефакты, волшебные игрушки. Не пользоваться этим— это всё равно что иметь «Молнию», а на квиддичное поле выходить с обычной хозяйственной метлой. Глупо. И, признаемся, немного оскорбительно по отношению к партнёрше.       — Это… — Гермиона на секунду растерялась от такой откровенности, — Я, конечно, не ханжа…Но артефакты, серьёзно?       — Абсолютно серьёзно, Грейнджер. — Уголок губ Драко медленно пополз вверх, растягиваясь в порочной, самодовольной полуулыбке. — И раз уж мы заговорили о технической стороне…       Драко неторопливо поднял левую руку и положил её на стол — так, чтобы свет студийных ламп скользнул по тяжёлому серебряному кольцу, которое он носил на большом пальце. Фамильная печатка Малфоев. Гермиона видела её на нём ещё со школы — и ни разу не задумалась о том, зачем носить родовой герб на большом пальце левой руки, а не на безымянном, как принято.       — Видишь это, Грейнджер? — он чуть повернул кисть, и герб сверкнул на свету. — Все думают, что это просто фамильная печатка. Дань традициям, символ рода, скучная аристократическая атрибутика. — Уголок его губ дёрнулся. — Так вот, это не просто печатка.       Гермиона почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она категорически не хотела знать продолжения. Ладно, на самом деле, мысленно она одновременно и умоляла его замолчать, и молилась о продолжении.       — В подростковом возрасте, — продолжил Драко, и в его голосе, разлетевшемся по радиоволнам, отчетливо проступила шаловливая нотка, — я был, скажем так, крайне изобретателен. И, имея доступ к довольно… специфической библиотеке родового поместья, я придумал, как заключать определённые заклинания в предмет. Точнее — в это конкретное кольцо. Достаточно лёгкого прикосновения, движения большого пальца — и заклинание срабатывает, беспалочково и невербально. И, что самое приятное, — он медленно провёл подушечкой указательного пальца по поверхности печатки, — совершенно незаметно для окружающих.       В студии стало очень тихо. Гермиона на автомате схватилась за стакан с водой и сделала большой глоток, отчаянно надеясь, что её лицо сейчас не цвета спелого помидора.       — Малфой, — выдавила она, — это, вообще-то, незаконно.       — Это, вообще-то, гениально, — невозмутимо парировал он. — И, прежде чем ты обвинишь меня в использовании запрещённой магии, Грейнджер, успокойся. Никаких ментальных, никаких подчиняющих, ничего из списка тёмных. Бытовая, сенсорная и, иногда, согревающая магия. Всё в рамках закона. Просто, удобно и крайне приятно.       — Приведи пример, — потребовала она прежде, чем успела прикусить язык.       Драко медленно повернул к ней голову. В его серых глазах заплясали опасные искорки, и Гермиона мгновенно пожалела о своей гриффиндорской импульсивности.       — С удовольствием, Грейнджер. Раз уж ты настаиваешь. — Он снова подался к микрофону, но взгляд не отвёл. — Пример первый, самый невинный. Светский ужин, скучная беседа о новостях из мира политики, партнёрша рядом, на ней — длинное вечернее платье. Лёгкое движение большим пальцем — и согревающие чары мягко скользят по её коже. По спине, по шее, по запястью. Ощущается как прикосновение теплых рук. Никто за столом ничего не замечает. Кроме неё. И когда ужин заканчивается, поверь мне, дважды просить уехать домой не приходится.       Гермиона почувствовала, как у неё против воли сжались пальцы ног в туфлях.       — Пример второй, — продолжал он безжалостно. — Лифт. Театр. Или любое замкнутое пространство. Лёгкое заклинание невесомости, заключённое в той же печатке. Знаешь, что происходит, когда у партнёрши на пару секунд исчезает гравитация? Она инстинктивно хватается за того, кто рядом. Очень крепко. — Уголок его губ снова дёрнулся. — Очень удобный способ сократить дистанцию.       — Это манипуляция, Малфой, — севшим голосом заметила Гермиона.       — Это приглашение, Грейнджер. От которого она в любой момент может отказаться. — Он выдержал паузу, глядя на неё в упор. — Но, если ты хочешь более… конкретные примеры — изволь. В кольце есть ещё пара чар, которые я особенно ценю. Контролируемая вибрация — постоянная или пульсирующая, как угодно. Или, например, лёгкие электрические импульсы. И всё это ровно такой интенсивности, какая нужна в конкретный момент. — Он медленно улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Скажем так, моя печатка прекрасно справляется с функцией маленькой, очень элегантной игрушки.       Гермиона забыла, как дышать. За стеклом Кафф, кажется, схватился за сердце.       — Чёртов гений, — вырвалось у неё прежде, чем она успела закрыть рот ладонью.       Драко впервые за эти недели совместной работы откровенно расхохотался, откинув голову назад. Его низкий, бархатный смех разлился по эфиру такой волной, что, если бы она не сидела, у неё бы точно подкосились коленки.       — Записал. С этим комплиментом я буду засыпать ближайшие месяцы, Грейнджер.       Гермиона несколько секунд молчала, пытаясь собрать остатки своего профессионализма с пола студии, затем сделала глубокий вдох и приблизилась к микрофону.       — Ладно, Малфой, — она кашлянула, — А что насчёт безопасности? Что насчёт партнёрши, которая может быть не готова? Ты вообще спрашиваешь, прежде чем превращать спальню в аттракцион?       Драко медленно опустил голову. Его серые глаза остановились на ней с таким видом, будто он впервые её увидел.       — Грейнджер, — произнёс он негромко, — я никогда в жизни не прикасался так к женщине, которая бы меня об этом не попросила. — Пауза. — Что касается согласия на магию — конечно, спрашиваю. Это не только вопрос морали, это ещё и вопрос вкуса. Заставлять — пошло.       Щёки Гермионы предательски вспыхнули. Она резко уткнулась взглядом в пульт.       — Что ж… полагаю, в этом мы хотя бы сходимся. — Она сделала вдох. — Лично я считаю, что лучшая «магия» в близости — это эмоциональная связь между двумя людьми. Никакие чары не заменят настоящего понимания.       Драко улыбнулся одними уголками губ.       — Грейнджер, чувства и магия — не взаимоисключающие вещи. И я очень надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь себе испытать этот эффект на себе.       За стеклом Кафф буквально сиял. На пульте замигал первый сигнал.       — У нас первый звонок, — Гермиона вцепилась в эту возможность, как за единственный шанс удержаться на плаву.       — Здравствуйте, вы в эфире «Голой правды». Представьтесь, пожалуйста.       — Здравствуйте, я Томас. Моя девушка недавно предложила… в общем, она купила магические игрушки и предложила использовать чары обострения чувств. И я не знаю… меня это задело. Как будто ей не хватает меня самого, и она хочет заменить меня магией.       Гермиона только открыла рот, чтобы ответить что-то ободряющее, как встрял Малфой.       — Томас, простите за прямоту, но Вы клинический идиот, — холодно и иронично уронил Драко.       — Малфой! — возмущённо ахнула Гермиона, но он лишь поднял руку, останавливая её.       — Грейнджер, дай мне закончить, и я обещаю — он скажет мне спасибо. — Драко снова обратился к микрофону. — Томас, давайте разберёмся. Вашей партнёрше хватило смелости пойти в магазин для взрослых — а это, поверьте мне, для большинства ведьм тот ещё подвиг, — выбрать конкретные предметы, изучить определённые чары и принести всё это вам. Вам. Потому что она хочет это попробовать с Вами. Вы понимаете, какого уровня доверия всё это требует? И что вы с этим доверием делаете? Дуетесь.       — Но мне показалось, что…       — Вам показалось, Томас. Это ключевое слово. — Драко откинулся в кресле. — Магия не заменяет мужчину. Она дополняет его. Ваша партнёрша не пытается Вас заменить, поверьте мне. Она пытается с Вами хорошенько развлечься, а Вы превратили её инициативу в личное оскорбление. Поздравляю, теперь она будет десять раз думать, прежде чем снова к Вам прийти с какой-то идеей.       Гермиона глубоко вздохнула, готовясь смягчить удар.       — Томас, Малфой формулирует жёстко, но, по сути, он прав. То, что Вы почувствовали — это абсолютно нормальная реакция. Многие мужчины в первый раз воспринимают подобную инициативу партнёрши как угрозу собственной состоятельности. Это не делает вас плохим, но Вам нужно принять решение. Вы можете остаться в этой реакции — и тогда Вы, как сказал мой соведущий, постепенно отучите её предлагать что-то новое, а можете задать себе один важный вопрос: что именно вас задело на самом деле? Страх не справиться? Ощущение, что вы чего-то не знаете? Или просто непривычка к тому, что инициативу проявляет она, а не Вы?       — Я… — голос Томаса стал тише, — наверное, всё сразу.       — Спасибо за честность, — мягко произнесла Гермиона. — Это уже много значит. И теперь самое важное: поговорите с ней. Не «выясняйте отношения», а именно поговорите. Скажите ей ровно то же, что сейчас сказали нам: что Вам важно знать, что её к Вам по-прежнему влечёт, что Вам нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новому формату. Большинство ведьм воспримут такую честность с огромным облегчением.       — И ещё, Томас, — добавил Драко, и его голос неожиданно стал спокойнее, без прежней колкости. — Запомните одну простую вещь. Женщина, которая хочет вас заменить, обычно покупает игрушки для личного пользования. То, что Ваша партнёрша к Вам пришла, — это не сигнал тревоги, это комплимент.       — А что касается самих чар обострения чувств, — снова подхватила Гермиона, чувствуя, что разговор наконец-то выходит на конструктивные рельсы, — позвольте небольшую практическую ремарку. Это совершенно безопасное направление магии при правильном применении. Главное — начинать с минимальных дозировок, обязательно тестировать заклинание на небольшом участке кожи перед основным использованием и согласовывать все ощущения друг с другом в процессе. Не молча. Вслух. Это, кстати, отдельный навык, который очень сильно сближает.       — Полностью согласен со своей очаровательной коллегой, — не удержался от лёгкого флирта Драко. — Томас, Вы ещё на линии?       — Да… да, я здесь. — Голос звучал заметно бодрее. — Я… я понял. Мне правда есть над чем подумать и…поговорить.       — Вот это уже разумная реакция, — одобрительно кивнул Драко. — Удачи, Томас. И, ради Мерлина, не приходите домой с цветами и извинениями. Это будет выглядеть жалко. Просто скажите ей: «Давай попробуем» и посмотрите, как изменится её лицо.       — И, Томас, — добавила Гермиона уже мягче, — главное — помните: магия, игрушки, заклинания — всё это лишь инструменты. Настоящая близость рождается не от того, какие чары вы используете, а от того, насколько вы готовы быть друг с другом честными. В том числе про свои страхи. Удачи вам.       Связь оборвалась. Гермиона сделала глоток воды и краем глаза посмотрела на Драко. Он смотрел на неё с тем самым выражением, которое в последнее время часто появлялось у него во время эфиров — будто он одновременно был ей ужасно недоволен и при этом не мог отвести взгляд.       — Что? — тихо спросила она, прикрыв микрофон ладонью.       — Ничего, Грейнджер, — так же тихо ответил он.       — Что ж, сегодня наш эфир пошел немного не по плану, поэтому у нас осталось время лишь на еще один звонок, — Гермиона нажала кнопку. — Здравствуйте, вы в эфире.       — Здравствуйте. — Голос был женский, низкий, уверенный. — Меня зовут Селеста. И у меня вопрос скорее к мистеру Малфою. Мой мужчина… настаивает на использовании заклинания подчинения во время близости. Говорит, что это «всего лишь игра». Я согласилась один раз — и мне было ужасно, но он считает, что я просто «не расслабилась». Что мне делать?       В студии стало очень тихо. Гермиона почувствовала, как у неё напряглись плечи. Она открыла рот, но Драко уже подался к микрофону, и в его голосе не осталось ни капли прежней лёгкости.       — Селеста, слушайте меня очень внимательно. Любое заклинание подчинения, применённое к партнёру без его искреннего, добровольного и трезвого согласия — это не игра. Это насилие. Юридически — попадает под статью о применении ментальных чар без согласия. Этически — обсуждению не подлежит. И тот факт, что Вы согласились один раз и Вам не понравилось, означает только одно: вы дали ясный ответ. «Нет» после «попробую» — это всё ещё «нет».       — Селеста, — голос Гермионы дрожал от плохо сдерживаемого гнева, направленного, впрочем, совершенно не в сторону звонившей, — то, что Вы описываете, — это не вопрос вкусов в постели. Это серьёзный тревожный сигнал. Человек, который говорит Вам, что Вы «просто не расслабились» после того, как Вам было плохо — не уважает Ваши границы. И он не перестанет. Я очень прошу вас, обратитесь в Отдел поддержки пострадавших при Министерстве. Это конфиденциально и бесплатно. И, пожалуйста, не оставайтесь в этом одна.       — Селеста, — добавил Драко, и его голос стал почти жёстким, — мужчина, который применяет к женщине чары подчинения ради собственного удовольствия, — это не партнёр. Уходите. Сегодня же.       На том конце послышался прерывистый вздох — и тихое, почти шёпотом:       — Спасибо. Я… я так и сделаю.       Когда связь оборвалась, Гермиона медленно повернула голову к Драко. Впервые за две недели их совместной работы они смотрели друг на друга без единой иголки в глазах.       — Хорошо сказано, Малфой, — тихо произнесла она.       — Ты тоже не оплошала, Грейнджер, — так же тихо ответил он. И затем, чуть громче, уже обращаясь к аудитории, — Что ж, дорогие слушатели, после такого нам всем не помешает пауза. Но прежде, чем попрощаться, мы с Грейнджер по традиции зададим друг другу по одному вопросу.       — Ты первый, Малфой.       Драко медленно повернулся в кресле, полностью развернувшись к ней. Положил локоть на стол, оперся подбородком на сжатый кулак. Его серые глаза смотрели на неё с тем самым выражением, от которого у неё всё это время предательски сбивалось дыхание.       — Хорошо, Грейнджер. Вопрос в тему сегодняшнего эфира, не обессудь. Хоть раз за всю свою сознательную жизнь ты использовала магию во время близости? Любую, но противозачаточные чары не в счёт.       Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам со скоростью «Молнии». Тысячи слушателей. Кафф за стеклом, едва не падающий со стула. Эти дерзкие серые глаза напротив.       Солгать было нельзя. Это правило рубрики. Уйти от ответа — означало проиграть ему всухую.       — Да. Заглушающие чары, — она вздёрнула подбородок. — И прежде чем твоя фантазия унесёт тебя слишком далеко, Малфой, уточню: это была техническая необходимость. В моей первой квартире после войны стены были до неприличия тонкими. Я не хотела причинять неудобство соседям. Слава Мерлину, я потом переехала в более приличное жильё.       Драко весело фыркнул, рассматривая её с нескрываемым, почти мальчишеским восторгом.       — Грейнджер, ты себе не изменяешь, — протянул он и негромко рассмеялся, — Даже в такой момент ты умудряешься думать о покое соседей и соблюдении общественного порядка. Это чертовски мило. Значит, ты была настолько громкой, что Министерство могло выслать тебе сову с предупреждением о нарушении тишины?       Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь игнорировать горящие кончики ушей. Пора было перехватывать инициативу.       — Это уже второй вопрос, Малфой. Помни о правилах — теперь моя очередь. И мой вопрос будет более…профессиональным. Скажи честно: ты слушал моё шоу до того, как Кафф предложил тебе работу моим соведущим?       — Все до единого, Грейнджер, — мягко произнес он. — Я не пропустил ни одной минуты твоего вещания с самого первого дня. Я слушал их в Париже, в Риме, в Цюрихе. Каждое твоё слово. Я твой самый преданный фанат.       Внутри у Гермионы все перевернулось. Осознание того, что он слушал все её эфиры, отозвалось неожиданным теплом в груди. Это было чертовски мило, и она даже не пыталась скрыть улыбку.       Как только эфир подошел к концу, и Кафф поспешно скрылся за дверью, Гермиону охватило беспокойство: пришло время для серьезного разговора. Малфой мгновенно уловил перемену в её настроении и внимательно посмотрел на неё, ожидая первых слов.       Девушка медленно полезла в сумку и достала маленький свёрнутый кусочек пергамента. Тот самый, который сегодня утром прилетел к ней вместе с флакончиком антипохмельного зелья. Гермиона разгладила пергамент пальцами.       — Малфой, — тихо произнесла она, не поднимая глаз от пергамента.       — Грейнджер. — Его голос прозвучал ровно, но она услышала в нём едва уловимое напряжение.       Она наконец подняла глаза. Драко сидел в своём кресле, не двигаясь. Локоть на столе, подбородок на сжатом кулаке. Но смотрел он на неё так, будто уже знал, что сейчас произойдёт. Будто ждал этого. Возможно, дольше, чем она.       Гермиона аккуратно положила записку на стол между ними.       — Это твой почерк, — произнесла она ровно.       — Это мой почерк, — так же ровно подтвердил он.       — Мне хватило одного взгляда на него, чтобы понять, что я уже видела эти аккуратные буквы.       Драко молчал. Не отводил взгляд. Не двигался. Только пальцы — едва заметно — крепче сжались в кулак.       — Это ведь ты подарил мне ту книгу? — продолжила Гермиона, и голос всё-таки чуть дрогнул.       Пару секунд он смотрел на неё, не отводя глаз, а потом спокойно сложил руки на столе. И медленно кивнул, будто этот простой жест стоил ему огромных усилий.       — Да, Грейнджер. Это был я.       Гермиона не отвела глаз. Внутри у неё всё горело — паника, облегчение, злость, нежность, всё сразу, — но снаружи она оставалась идеально собранной. Гриффиндорка до мозга костей.       — На маскараде тоже был ты?       Драко коротко, горько усмехнулся.       — Надо же, — произнёс он негромко. — Мне понадобилось столько лет, чтобы наконец прийти к этому разговору. Да, Грейнджер, на балу был тоже я.       — Малфой… — её голос наконец дрогнул. — Что всё это значит?       Он долго смотрел на неё, как будто не находя слов. В его серых глазах застыла тяжелая, изматывающая усталость, граничащая с обреченностью, но в самой их глубине, почти невидимо, теплился едва уловимый огонек надежды.       — Грейнджер, — наконец произнёс он, — я не думаю, что эта студия подходящее место для такого разговора. Если ты действительно хочешь знать всё — каждый ответ на каждый твой вопрос, — поужинай со мной. Завтра. — Уголок его губ дёрнулся в несмелой улыбке. — Я понимаю, как это звучит. И я не уверен, что заслужил «да». Но я хочу хотя бы попытаться.       Гермиона не могла дышать. Внутри у неё всё пылало. Где-то в глубине души она боялась — боялась смертельно, до сухости во рту, — что он струсит, что отшутится, что отведёт глаза, бросит что-нибудь язвительное, превратит этот момент в очередное шоу, и тогда ей придётся улыбнуться, кивнуть и сделать вид, что ничего не произошло.       Но он поступил по-другому. И тогда Гермиону накрыло волной облегчения; она даже не осознавала, как сильно боялась его очередных игр, пока он не разрубил этот узел своим честным признанием. Это было именно то, в чем она так отчаянно нуждалась.       — Нет, — выдохнула она.       Малфой заметно напрягся, его плечи окаменели — в его взгляде на мгновение мелькнул настоящий страх вперемешку с болью. Заметив его реакцию, Гермиона поняла, что он неверно воспринял её отказ.       — Малфой, неужели ты думаешь, что я буду ждать твоих ответов до завтра? — Гермиона вскинула подбородок, и на её губах появилась едва заметная, дерзкая улыбка. — Мы идем прямо сейчас.— безапелляционно заявила она.       Драко на секунду замер, а затем коротко и тепло усмехнулся — в этом тихом звуке, который вырвался у него из груди, слышалось такое глубокое облегчение, что Гермиона почувствовала, как между ними наконец растаяло какое-то невидимое напряжение.       — Как скажешь, Грейнджер. Тебе нравится итальянская кухня?       — Нравится.       — Дай мне десять минут, и я всё устрою. Жди здесь.       Он вернулся почти мгновенно с довольным видом и достал из кармана маленькое серебряное зеркальце.       — Ты выходил припудрить носик? — нахмурилась Гермиона.       — Это портключ, — Малфой улыбнувшись, закатил глаза.       Гермиона поражённо уставилась на парня.       — Как и где ты достал портключ за десять минут?       — Я выходил, чтобы переговорить кое с кем по камину. А портключ у меня бессрочный и зачарован на перемещение в любую точку мира в любое время суток. Он всегда со мной — это удобно, когда владеешь офисами по всей Европе.       Он беззаботно пожал плечами, а Гермиона еле удержала свою челюсть на месте.       — Должно быть, это чертовски дорого.       — Не для меня, Грейнджер.       — Ну, еще бы, — беззлобно фыркнула Гермиона.       — Ну, что, готова? — дождавшись её кивка, он протянул ей руку с зажатым в пальцах зеркальцем, — Тогда держись за меня крепче.