Справедливый конец несправедливой жизни

И как вы могли догадаться, мир настолько несправедлив, что даже смерть отказалась принять его. Как только Эбби откинул стул ногами и почувствовал, как грубая веревка врезается в трахею, перекрывая доступ воздуху, раздался громкий, предательский щелчок. Веревка, которая должна была быть его последним спасением, просто порвалась. Она оказалась гнилой изнутри, хотя выглядела новой. Эбби рухнул на пол с оглушительным хлопком, теряя сознание от удара и недостатка кислорода. Темнота поглотила его. Прошло черт знает сколько времени. Мир был настолько несправедлив, что нигде Эбби не мог узнать точное время: телефон спешил на два часа вперед, настенные часы остановились ровно в момент его падения. Всё было настроено против его нормальной жизни, даже течение времени. С огромным трудом, преодолевая тяжесть в теле и пульсирующую боль в шее, Эбби раскрыл глаза. Первым, что его встретило, было яркое, безжалостно ласковое весеннее солнце, бившее прямо в лицо. Оно словно насмехалось над ним, говоря о том, что сегодня будет прекрасный день. — Прекрасного дня не будет... — простонал Эбби, прикрывая глаза рукой. Он услышал мои слова? Кхм-кхм. Встав на дрожащие ноги, Эбби побрел в сторону гостиной, шаркая тапками. — Я собирался прогуляться. — возразил он вдруг, обращаясь к пустоте. Его голос был плоским и безэмоциональным. Погоди... ты слышишь меня? — Ну да, ты же моя шизофрения, не так ли? — спросил он с горькой усмешкой, открывая холодильник. Он понимал, что мир несправедлив даже в этом плане: у него нет друзей, зато есть воображаемый собеседник. И... ты никак не реагируешь на это? На то, что я реален? — А смысл? — пожал он плечами, доставая бутылку воды. — Я в любом случае являюсь никем, и звать меня — никак. Последний раз, когда меня называли по имени, было... лет... не знаю, может, десять назад? — сказал Эбби безэмоционально, но в глубине его голоса сквозила застарелая, ноющая обида. Его постоянно звали "эй, пацан", "ты там", но никто никогда не произносил "Эбби". "Боже мой..." — пронеслось у меня в голове с искренним состраданием. — Что пронеслось у тебя в голове? — спросил Эбби, не понимая, так как он не может слышать мои мысли. — Ты же и так в моей голове, или же у тебя есть собственное самосознание? — добавил он с той же горькой, мертвой усмешкой, выходя из дома. ... .. . ! Слушай, Эбби. — Да? — откликнулся он, выходя из подъезда и оставляя входную дверь широко распахнутой настежь. Стоп, почему ты не закрыл дверь? — А смысл? В моей квартире все равно ничего нет, кроме пыли и разочарований. Да и мир так несправедлив, что ко мне фиг кто зайдет. Воры тоже меня игнорируют, думая, что тут ловить нечего. — сказал он, осознавая всю глубину своего жалкого существования. Понятно... Можно один вопрос? — Валяй. — буркнул Эбби без интереса, шагая по тротуару. Мир был так несправедлив, что всем было плевать на него, будто он был немым призраком, не издающим никаких звуков. Что бы ты делал, если бы тебе дали шанс стать тем, кому жизнь справедлива? Эбби остановился на мгновение. Ветер растрепал его волосы. Он обдумывал вопрос, который казался ему абсурдным, а затем ответил без колебаний, глядя прямо перед собой: — Стал бы жить нормальную жизнь. А не вот эту, в которой я даже не могу умереть, когда хочу. С этими словами он шагнул на проезжую часть, прямо на красный свет светофора. Но мир был так несправедлив, что ни одна машина не поехала вперёд. Они просто остановились сами собой за метр до него, создав пробку, водители ругались, но никто не посмел задеть его бампером. Он прошел сквозь поток машин невредимым, как сквозь воду. Хорошо... Я исполню твоё желание. Но учти: будет трудно. Ты будешь спотыкаться, падать, чувствовать боль. Не будет несправедливостей, защищающих тебя. Будет только суровая, справедливая реальность, где за ошибки наказывают, а за труд вознаграждают. — Ну, попробуй. — фыркнул Эбби, не веря ни единому слову своего "голоса". Он дошел до магазина, чтобы взять оттуда продукты. Он просто вошел и взял несколько пачек чипсов и сок, даже не пытаясь скрыть это. Мир был так несправедлив к нему, что его не замечали в краже. Кассиры смотрели сквозь него, охранники свистели в другую сторону. Он просто проходил там, где любого другого давно бы посадили или позорно выволокли за шкирку. Стоп, почему ты не пользуешься этим? — задался я вопросом, не понимая, почему он не использует такую "суперсилу" для обогащения. — А смысл от того, что я буду богатым? — парировал Эбби, запихивая еду в карман. — В следующий же день всё сгорит, либо меня обкрадут, либо деньги превратятся в листья. Удача всегда оборачивается против меня. Ладно... Желаю тебе удачи, герой. С этими словами время вокруг задрожало. Звуки мира пошли назад, цвета смешались в серую кашу. Секунды отматывались вспять с оглушительным воем. Мир свернулся в точку и распахнулся вновь. Время отмоталось ровно к тому моменту, как Эбби проснулся на полу своей квартиры после неудачной попытки самоубийства. Но теперь воздух чувствовался иначе. — Что произошло... — простонал Эбби, с трудом поднимаясь на ноги. Он огляделся по квартире, привычно ожидая увидеть свою стерильную, нетронутую берлогу. Но он увидел то, чего никогда не видел раньше. Тараканы. Целая армия насекомых копошилась в углу кухни. Раньше эти паразиты обходили его дом десятой дорогой из-за всепоглощающей несправедливости мира: даже вредители считали его жизнь слишком жалкой, чтобы портить её своим присутствием. Но теперь этой защиты не было. Эбби стоял и не верил своим глазам. Он моргнул, протер их, но насекомые никуда не делись. Они были реальны. Неужели это правда? Неужели несправедливость исчезла? Неужели он сможет... — Умереть! — весело воскликнул он. Он быстро поднял упавший стул, выровнял его и побежал к шкафу, чтобы достать новую, крепкую веревку. Та, прошлая, была гнилой и ненадежной, как и весь его прошлый мир. Но теперь... теперь всё должно быть по справедливости. Что?! Что с тобой не так? Почему ты хочешь умереть?! — закричал я ему в голову, пытаясь достучаться до его разума. — Я дал тебе шанс жить! Шанс на нормальную жизнь! Но Эбби уже не мог слышать меня. Как только мир стал справедливым, мой голос, принадлежащий высшей сущности, нарушающей естественный ход вещей, стал для него несправедливым. Его разум, настроенный на новую, справедливую реальность, просто отсек мой сигнал как помеху, которой не должно быть в правильном мире. Я стал для него шумом, который справедливость заглушила. ... И... Как мне ему помочь? Я хотел дать ему жизнь, а он воспринял отсутствие несправедливости как разрешение наконец-то уйти. ... Эбби достал жесткую, надежную веревку из шкафа. Она не была гнилой. Она была крепкой. С широкой, умиротворенной улыбкой он подошел к стулу, взобрался на него и закинул петлю на балку. Веревка натянулась туго, не провисая. В следующую секунду он накинул петлю на шею. Он оттолкнул стул ногой. Веревка мгновенно натянулась, впиваясь в плоть. Она начала душить его, безжалостно вытесняя остатки кислорода из легких. Никакого чуда. Никакого разрыва. Никакого спасения в последнюю долю секунды. Только суровая реальность, которая наконец-то даровала ему покой. Глаза Эбби закрылись. Улыбка не сошла с его лица, даже когда жизнь покинула тело. Он умер счастливым. Он умер свободным. Он повис в своей пустой, пыльной квартире, среди тараканов, в полной тишине. Мир был так несправедлив, что подаренный ему второй шанс, эта уникальная возможность начать всё заново в справедливой реальности, была просто потрачена на суицид. И всё же... Мир несправедлив. Даже в своей справедливости он нашел способ обернуться трагедией. Конец... Или же нет?