Ритм сердца в груди

— БЛУМИ, А НУ ЖИВО ВЕРНУЛАСЬ ОБРАТНО! Громогласный, полный непререкаемой власти крик Грейс разорвал напряженную тишину, эхом отразившись от стен. Блуми, попробовала сделать шаг назад, и, о чудо, паралич отпустил её. С недовольным цоканьем учительница химии развернулась и, тяжело ступая, вернулась на свое место, испепеляя всех вокруг взглядом полным гордости. Эдвард стоял, опираясь плечом о стену, и тяжело, с хрипом втягивал воздух в легкие, чувствуя, как адреналин медленно покидает его мышцы. Проводив опасную учительницу настороженным взглядом, он обернулся к Зип. Девушка стояла совсем рядом, прижимая руки к груди, а на её ресницах дрожали непрошеные слезы — густая смесь из пережитого ужаса, напряжения и радости за то, что всё закончилось. — Не плачь, моя хорошая. — тихо, но твердо произнес Эдвард и на его лице, еще секунду назад искаженном боевым оскалом, появилась мягкая, невероятно теплая улыбка. Зип подняла на него взгляд, в котором читались безграничное облегчение и любовь, которую она так долго прятала даже от самой себя. Но эта хрупкая идиллия длилась ровно до тех пор, пока Грейс не ударила кулаком по столу так, что подпрыгнули лежащие на нем стопки бумаг — Сын. Объяснись. — её голос звучал, как ледяной, не терпящий возражений приговор директрисы. Слово "сын" повисло в воздухе. Блуми, Циркуль, Тавель и сама Зип синхронно расширили глаза, их челюсти буквально упали. Никто из них не знал, что местный хулиган и бунтарь Эдвард является родным сыном самой Грейс! Спросите, почему парень, к которому мир с самого рождения относился с плевательской несправедливостью, оказался единственным хранителем этой тайны? Ответ до банальности прост и оттого жесток: он был невидимкой и просто существовал в тени, пока важные люди обсуждали свои секреты, даже не подозревая, что несправедливость мира подарила ему плащ-невидимку. Стоя в стороне, Эбби переводил взгляд с Эдварда, который теперь покорно, но с сохранением достоинства поворачивался к матери, на таинственное ожерелье на своей шее. Ожерелье, еще недавно пульсирующее ярким, требовательным светом, начало постепенно тускнеть. "Может, мне не стоило тогда так гнать на него?" — мелькнуло в голове Эбби. В памяти всплыл защищающий взгляд Эдварда, его готовность встать стеной за Зип против целого мира. — "Может, он не такой уж и плохой, каким я его считал... Если мир требует Справедливости, то, наверное, моя задача — не судить, а помочь ему найти праведный путь." Понимая, что семейные разборки властной матери и её сына-бунтаря — это не то, во что стоит вмешиваться посторонним, Эбби тихо развернулся, направляясь в сторону класса Блуми. "Надеюсь, тебя не накажут слишком сильно, Эдвард." — мысленно пожелал Эбби, невольно ускоряя шаг. Ему хотелось поскорее оставить их наедине с этим шокирующим открытием и дать Зип время переварить тот невероятный факт, что её парень — родной сын самой страшной женщины в этой школе (ну после Алисы). Когда Эдвард выпрямился и встал перед своей матерью, Грейс медленно обвела присутствующих тяжелым взглядом. Ей не понадобилось слов — лишь один её взгляд дал понять учителям, что им здесь больше не место. Скрепя зубами и обмениваясь недоуменными взглядами, Циркуль и Тавель развернулись и направились к выходу. Блуми последовала за ними, но стоило ей почти переступить порог, как ледяной голос директрисы пригвоздил её к месту: — Блуми. Подойди сюда на секунду. Блуми, нехотя стиснув зубы, развернулась. Эдвард подвинулся, пропуская её, и Блуми встала перед Грейс, скрестив руки на груди и глядя на неё с вызовом: — Что те... — начала было Блуми, но Грейс резко прервала её. — Послушай меня сюда, коротенькая сучка. — тихо, но с ядовитой четкостью произнесла директриса, бия прямо по самому больному — по её комплексу из-за роста. Блуми буквально поперхнулась воздухом и её глаза расширились от дикого, неподдельного шока: "Что она, только что сказала?!" А Грейс даже не думала останавливаться. Её лицо оставалось пугающе спокойным, но слова лились грязным, уничижительным потоком: — Ты возомнила, что можешь поднимать руку на моего сына в моём же кабинете? Ты, дешёвая, закомплексованная шлюха с канцелярским ножом вместо руки. Зип в ужасе прикрыла рот ладонью. Она просто не могла представить, что строгая, всегда безупречная и холодная Грейс способна на такую грязную брань. Эдвард же стоял, открыв рот, совершенно ошарашенный. Он знал свою мать как жесткого диктатора, но чтобы его мать выдавала такие эпитеты? Это просто не укладывалось в голове. — А теперь проваливай отсюда, пока я не решила сократить штат прямо сейчас. — холодно бросила Грейс, указывая на дверь. Лицо Блуми исказилось от бешенства. Её гордость была растоптана, и инстинкты убийцы взяли верх. С диким воплем она взмахнула своим протезом, целясь прямо в лицо директрисе. Зип и Эдвард в ужасе вскрикнули. Но Грейс даже не моргнула. С пугающей, нечеловеческой легкостью она перехватила запястье Блуми, останавливая смертоносное лезвие в миллиметре от своего носа. Неужели мать, защищающая своего сына, настолько сильна? Кто знает... но что-то мне подсказывает, что Блуми так просто не отделается. — Ты и правда думала, что сможешь меня убить? — прошипела Грейс, и в её глазах полыхнул настоящий ад. Она выкрутила протез Блуми, заставляя ту зашипеть от боли, и, не отпуская её лезвия, резко шагнула вперед. Следующим движением Грейс буквально подняла учительницу химии в воздух, с грохотом впечатывая её спиной в стену кабинета. Ноги Блуми заболтались над полом, а свободная рука Грейс сомкнулась на её горле, перекрывая кислород. — Слушай меня очень внимательно. — говорила она и её голос дрожал от подавляемой ярости. — Если ты еще хоть раз посмеешь косо посмотреть на моего сына... Если ты попытаешься сделать ему хоть что-то плохое... Я лично возьму это твоё жалкое лезвие и вобью его тебе в глотку. Ты меня поняла? Блуми лишь хрипела, её лицо начало синеть, глаза вылезли из орбит. Когда она была уже на грани потери сознания, почти умирая от асфиксии, Грейс с отвращением разжала пальцы. Блуми мешком рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух, а затем, рыдая от унижения и ужаса, вскочила и побежала к выходу из школы, даже не оглядываясь. В кабинете повисла звенящая тишина. Грейс медленно вытерла руку салфеткой и повернулась к сыну. Несколько секунд она просто смотрела на него, а затем её взгляд переместился на Зип, которая, всё еще дрожа от страха, прижалась к плечу Эдварда, ища у него защиты. Прошла минута абсолютной тишины. И вдруг, на лице грозной директрисы, не знавшей улыбок уже пару десятков лет, появилась мягкая, теплая улыбка. Она шагнула к ним и, к полному шоку обоих, крепко обняла. — Я так счастлива. — тихо произнесла она, гладя Эдварда и Зип. — Мой сыночек-корзиночка нашел себе такое золотце. Почему же вы молчали? Почему не сказали мне раньше? Эдвард, всё еще не до конца веря в происходящее, неловко почесал затылок: — Мам... мы начали встречаться совсем недавно. Буквально сегодня. Глаза Грейс тут же загорелись нездоровым азартом, а строгая маска директрисы окончательно треснула. — Совсем недавно? Значит, было признание! — она резко отстранилась, и её деловая хватка вернулась в одно мгновение. Не успели Эдвард и Зип осознать, что происходит, как Грейс уже пулей вылетела из кабинета, направляясь в серверную. — Мам, стой, не надо! — в панике крикнул Эдвард, и его лицо мгновенно залилось краской. Но Грейс уже ничего не слышала. На полных парах, забыв про весь свой директорский этикет, она неслась по коридорам навстречу заветным кадрам с признанием её любимого сыночка и её... новоиспечённой невестки?! Внезапно директриса затормозила, развернулась и с удвоенной скоростью побежала обратно. Ворвавшись в кабинет, она начала тараторить, не давая им и шанса вставить хоть слово: — Зип, дорогая моя, надеюсь, мой оболтус не подведёт тебя! Люби его очень сильно, он хоть и иногда косячит, и голова у него забита всякой ерундой, но если он берется за что-то всерьёз — он никогда это не отпускает! Он весь в меня в этом плане! И да, ещё... — она говорила так быстро, что ей начало не хватать воздуха, а щёки парочки пылали всё сильнее. Они оба с ужасом понимали, что остановить Грейс от просмотра камер уже невозможно. — ...Зип, я слышала, что ты сирота, да? — спросила она уже тише, наконец переводя дух и прижимая руку к груди. Зип, чуть остыв от такого словесного пулемётного напора, растерянно моргнула и молча кивнула. В её глазах читалась настороженность: к чему это она? — Можешь жить с нами! — выпалила Грейс с такой радостью, словно только что выиграла в лотерею, чем вогнала их в ещё больший, абсолютный шок. — Но... — попытались возразить Эдвард и Зип в один голос. Но Грейс была непреклонна. В её глазах вспыхнул стальной огонёк женщины, которая привыкла получать своё. — Никаких но! Раз вы встречаетесь, то должны сразу же начать жить вместе! — отрезала она, скрестив руки на груди. Но тут её лицо внезапно исказилось от горечи, а в голосе прорезались нотки старой, незаживающей боли. — Иначе Эдвард станет как его гандон-отец. — выплюнула она с таким отвращением, словно это слово неприятный привкус на языке. Воспоминание о бывшем муже, который бросил их, когда Эдвард был совсем маленьким, всё ещё жгло её изнутри. — Мам! / Грейс, не говори/те так! — синхронно воскликнули подростки. От их искреннего единодушия, от того, как они оба встали на её защиту, суровая маска Грейс окончательно рассыпалась. Её глаза наполнились слезами, и она расплакалась от счастья, закрыв лицо ладонями. — Эдвард... — всхлипнула она, опуская руки и глядя на сына с безграничной любовью. — Я даю тебе добро. Женись на ней. Немедленно. И, не выдержав, Грейс снова бросилась их обнимать, заключая обоих в свои крепкие, материнские объятия. Для Зип это стало последней каплей. Её мозг, и так работавший на пределе своих возможностей, окончательно перегрузился от количества абсурдных и шокирующих событий за последние пару минут: Почти смерть от протеза Блуми... Почти потеря Эдварда... Эдвард — сын Грейс... Грейс умеет материться... Грейс чуть не задушила Блуми голыми руками... Грейс сейчас будет смотреть их поцелуй... Грейс предлагает ей жить вместе... Грейс велит им жениться... Её мозг не выдержал. Глаза Зип закатились, хвост безвольно упал на пол, и она, тихо выдохнув, без чувств рухнула прямо в руки Грейс. Директриса, к счастью, обладала отличной реакцией и успела подхватить девушку, не дав ей удариться о пол. — Гляди, сын, удача сама пришла к тебе в руки! — с широкой ухмылкой сказала Грейс, бережно поправляя растрёпанную прядь волос на лице Зип и нежно целуя её в лоб. — А ну живо неси свою невесту к нам домой и заботься о ней, как о священной реликвии! Можешь не беспокоиться об уроках, у вас с Зип освобождение на неделю. — Она хитро подмигнула Эдварду, который стоял с отвисшей челюстью, и добавила шёпотом. — Я вас не потревожу. С этими словами она вручила бесчувственную Зип в руки её новоиспеченного "муженька". Эдвард подхватил девушку принцессой, чувствуя её тепло и слабый аромат шампуня от её волос. На лице Грейс появилась игривая ухмылка. Она медленно полезла во внутренний карман своего строгого пиджака. Эдвард, ожидая, что она сейчас достанет то ли ключи от дома, то ли какое-то фамильное кольцо, лишь моргнул. Но Грейс достала... презерватив? Стоп. Откуда у директрисы школы, которой за сорок, в кармане пиджака презерватив?! Лучше не спрашивай... Эдвард застыл с бесчувственной Зип на руках и квадратным от шока взглядом, устремленным в пустоту. Что тут вообще можно было сказать? Да и зачем говорить, если его собственная мать только что буквально запихнула ему в свободную руку презерватив, сопроводив это совершенно сюрреалистичным напутствием: — Я хоть и не молодая, сын, но не хочу, чтобы вы в таком возрасте заводили детей. Поэтому, когда она придёт в себя, доставь ей удовольствие своим агрегатом. Эдвард судорожно втянул воздух и поперхнулся, закашлявшись. Грейс же, совершенно не смущаясь его состояния, элегантно развернулась и, хихикнув, бросила через плечо фразу, которая добила его морально: — Теперь я понимаю, на кого ты мастурбировал всё это время. Она имела в виду тот позорный случай, когда она без стука зашла к нему в комнату, а он, застигнутый врасплох за "очень личным" занятием, в панике прятал за спину распечатанное фото. Из-за собственной резкости и его неловкости она тогда не успела разглядеть лицо на снимке, но теперь, глядя на спящую дракониху, пазл наконец сложился в единую картину. — У тебя он хорошего размера, так что впечатли её! — звонко бросила она, окончательно скрываясь за углом коридора, оставляя за собой лишь эхо цокающих каблуков. Эдвард остался стоять посреди пустого коридора с одним-единственным вопросом, пульсирующим в мозгу набатом: "Какого хрена сейчас вообще произошло?!" Ноги подкосились, и он медленно опустился на колени, но Зип из рук не выпустил, надежно прижимая её к груди. "Мама всегда была такой? Или это я пропустил какой-то очень странный этап её безумия?" — думал он, опуская взгляд на спящую девушку. Зип мирно посапывала, её ресницы слегка подрагивали, а губы были чуть приоткрыты, откуда наружу игриво выглядывал розовый кончик её раздвоенного языка. Из за этого невинного вида, в его голову начали лезть всяческие непристойные мысли, подогретые "советами" матери и тёплым весом её тела в его руках. Сжав зубы, он титаническим усилием заставил себя подняться. Ему нужно было дойти до дома со своей драгоценной ношей в виде будущей жены и смириться с тем фактом, что его мать — та еще любительница романтики и непристойных советов. "Боже, за что мне всё это..." — мысленно простонал он, но в этих словах не было ни капли горечи или раздражения. Только бесконечное, переполняющее грудь счастье. Ведь он шёл домой с девушкой своей мечты, которая теперь не просто подруга, а официально его девушка! Да и Грейс их сегодня точно не потревожит. А значит, теоретически, можно было бы... Эдвард яростно помотал головой, отгоняя пошлые мысли, и даже пару раз хлопнул себя по щеке, пытаясь успокоить разыгравшееся воображение и предательски отозвавшийся организм. Но как, черт возьми, можно успокоиться, когда такая невероятная красавица лежит у тебя на руках, пахнет чем-то сладким и доверяет тебе настолько, что безмятежно спит у тебя на руках? В общем, Эдварду придется изрядно попотеть, чтобы дойти до дома и не свернуть в ближайший безлюдный переулок, чтобы натворить "дел" с телом своей возлюбленной прямо на улице. Ну а пока Эдвард, сражаясь с собственными гормонами, нёс свою будущую жену домой, в классе Блуми, Эбби уже спокойно сидел за своей партой. Он ловил на себе взгляды полные недоумения, страха и откровенного шока. Все знали, что если Грейс вызывает тебя к себе в кабинет, особенно после такого инцидента, назад ты возвращаешься в лучшем случае с нервным тиком. Но Эбби вернулся... целым и невредимым. — Эбби... кто ты вообще такой? — с нескрываемым ужасом, смешанным с искренним восхищением, спросили Энгель и Клэр. На что Эбби посмотрел на них и легко улыбнулся им, и от этой улыбки класс будто стал светлее: — Просто парень-яблоко. — Бросил он и повернулся к окну, радуясь всему на свете. Солнце, пробивающееся сквозь стекло, казалось теплее, воздух в классе чище, а та тяжесть одиночества, которую он носил годами, окончательно растаяла и исчезла. "Эх, поскорее бы Лана выздоровела..." — нежно подумал он, и его сердце приятно затрепетало в груди. Оно отбивало ровный ритм любви, который он пока до конца не мог осознать и разложить по полочкам. Но интуитивно он чувствовал, что это светлое чувство принесет ему очень много счастья в его новую, по-настоящему справедливую жизнь.