Самая длинная ночь

Глава 24. Самая длинная ночь День солнцестояния начался с того, что Корделия проснулась раньше рассвета — не от грохота, не от голоса Вэлиана и не от привычного аромата мяты, а от странного, почти забытого ощущения, которое она не испытывала уже много недель. Её кровь гудела. Магия, дремавшая в ней весь месяц, пробуждалась медленно и неумолимо, как просыпается вулкан после долгой спячки, — и с каждым часом, по мере того как солнце клонилось к закату, это гудение становилось всё громче, всё настойчивее, всё требовательнее. Сегодня была самая длинная ночь в году, и она совпадала с полнолунием — редчайшее совпадение, которое, по словам старых книг, случалось не чаще раза в столетие и которое обещало либо великое благословение, либо великое бедствие. Она села в постели и прижала ладони к вискам, пытаясь унять пульсацию, которая уже начинала отдаваться в кончиках пальцев знакомым зеленоватым свечением. Сегодня ей предстояло не просто пережить полнолуние. Сегодня ей предстояло пережить его на глазах у всего двора. Дверь открылась — без стука, как всегда, — и вошёл Вэлиан. Он был уже полностью одет, но не в обычный дублет, а в тот самый тёмно-зелёный, расшитый серебром, который она подарила ему несколько недель назад и который он берёг для особых случаев. Его глаза, яркие даже в полумраке, скользнули по её лицу с той цепкой, оценивающей внимательностью, которая когда-то раздражала её, а теперь казалась почти необходимой. — Ты светишься, — сказал он вместо приветствия. — Я знаю, — она отняла руки от висков и показала ему ладони, на которых уже плясали крошечные изумрудные искры. — Это началось час назад. К вечеру будет хуже. — Хуже — это как? — Я буду опасна, — она опустила руки и посмотрела на него с той честностью, которую позволяла себе только в его присутствии. — Не так, как в новолуние. В полнолуние я не страдаю. Но я теряю контроль. Магия рвётся наружу, и если я не смогу её удержать… — Сможешь, — он подошёл к кровати и сел на край, беря её за руку и не обращая внимания на искры, которые теперь перескакивали с её пальцев на его ладонь. — Ты справлялась раньше. Справишься и сегодня. — Раньше я была в башне, — напомнила она. — Одна. Никто не видел, что со мной происходит. А сегодня в замке бал. Сотни глаз. Если моя магия вырвется наружу при всех… — Значит, мы сделаем так, чтобы не вырвалась, — он сжал её пальцы. — Я буду рядом. Если почувствую, что ты теряешь контроль, — уведём тебя. Под любым предлогом. Скажем, что тебе стало плохо. Или что я опрокинул чай на твоё платье. — Ты не посмеешь, — она слабо улыбнулась. — Я посмею, — он улыбнулся в ответ, но его глаза оставались серьёзными. — Ты же знаешь: я наглый. — Ты невозможен, — произнесла она заветную фразу, и от звука этих слов ей стало немного легче. — Я знаю, — он наклонился и поцеловал её в висок. — А теперь вставай. Тебе ещё предстоит пережить этот день. Подготовка к балу заняла весь остаток дня, и Корделия, погружённая в бесконечные примерки, распоряжения и протокольные мелочи, почти не замечала, как постепенно нарастает гул в её крови — почти, но не совсем. К вечеру, когда служанки затянули последние шнурки на её платье из тёмно-зелёного бархата, расшитого серебряными нитями, складывавшимися в узор из дубовых листьев, а корона её матери заняла своё место на рыжих кудрях, она чувствовала себя так, словно внутри неё поселилось маленькое солнце — горячее, нетерпеливое, готовое прорваться наружу при малейшей неосторожности. Её глаза сияли ярче обычного, кожа источала едва заметное зеленоватое свечение, и даже воздух вокруг неё, казалось, дрожал от скрытой силы. — Ты выглядишь как богиня, — произнёс Вэлиан, когда она вышла из покоев в коридор, где он ждал её, прислонившись плечом к стене. — Точнее, как богиня войны. Точнее, как богиня, которая сейчас либо благословит всех присутствующих, либо испепелит. — Я постараюсь ограничиться благословением, — ответила она, беря его под руку. — Жаль, — он чуть склонил голову набок, и в его глазах заплясали искры. — Испепеление — это было бы зрелищно. Представь: ты входишь в зал, все падают на колени, а леди Сильвен вспыхивает, как свечка. По-моему, отличный план. — Ты невыносим, — сказала она, но её губы дрогнули в улыбке. — Я знаю, — он накрыл её ладонь, лежавшую на его руке, своей. — Но ты всё равно меня любишь. — Люблю, — согласилась она, и это слово, произнесённое так легко и так естественно, повисло между ними как обещание. — Идём. Пока я не передумала и действительно не испепелила кого-нибудь. Большой зал, когда они вошли, был залит светом тысячи свечей, отражавшихся в хрустальных подвесках люстр и в начищенных до блеска доспехах стражи. Гирлянды из еловых лап, перевитые серебряными лентами, свисали со стен, наполняя воздух густым, смолистым ароматом хвои, а в центре зала, на возвышении, стоял трон — её трон, — украшенный остролистом и омелой. Придворные, разряженные в лучшие наряды, уже наполняли зал гулом голосов, звоном бокалов и шорохом платьев, и когда Корделия появилась на пороге, этот гул на мгновение стих, сменившись почтительным поклоном. Она вошла в зал под звуки фанфар, чувствуя, как магия внутри неё натягивается до предела. Полная луна ещё не взошла, но она уже ощущала её приближение каждой клеткой тела — как ощущают приближение грозы по покалыванию в кончиках пальцев и тому особенному, звенящему напряжению в воздухе, которое предшествует удару молнии. Вэлиан шёл рядом с ней, держась на полшага позади, и его присутствие было единственным, что удерживало её от того, чтобы не потерять контроль прямо сейчас. Она чувствовала его взгляд на своём затылке — спокойный, уверенный, обещающий, — и этого было достаточно, чтобы продолжать дышать. Первый час бала прошёл относительно мирно. Корделия танцевала с лордом Кайреном, потом с лордом Эйриком, потом с кем-то из южных послов, чьё имя она забыла сразу после того, как он его произнёс. Она улыбалась, говорила правильные слова, принимала поздравления — и всё это время чувствовала, как луна поднимается над замком, огромная и серебряная, заливая зал своим светом сквозь высокие стрельчатые окна. А потом появилась леди Сильвен. Она была одета в платье цвета запёкшейся крови, которое облегало её фигуру, как вторая кожа, и оставляло открытыми плечи и шею — слишком открытыми для официального приёма, слишком смелыми для придворного бала, слишком вызывающими для женщины, которая явилась сюда без приглашения и без свиты. Её волосы, чёрные и блестящие, были уложены в сложную причёску, из которой выбивались несколько нарочито небрежных локонов, а на шее, поверх кулона с багровым камнем, висело ожерелье из тёмного серебра. Она двигалась сквозь толпу, как нож сквозь масло, и придворные расступались перед ней с тем же инстинктивным, неосознанным страхом, с каким расступаются перед змеёй, заползшей в гостиную. — Ваше Величество, — произнесла она, подходя к трону и отвешивая реверанс, который был ровно настолько глубоким, насколько требовал этикет, но не более. — Какой чудесный бал. И какая чудесная ночь. Я чувствую, что магия сегодня особенно сильна. Вы не находите? — Нахожу, — ответила Корделия, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри у неё всё кипело. — Надеюсь, вам нравится праздник. — О, очень, — Сильвен выпрямилась и обвела зал взглядом, который на мгновение задержался на Вэлиане, стоявшем за троном, с той же медленной, оценивающей улыбкой, что и в первый день. — Особенно мне нравится ваша свита. Такие… преданные лица. Особенно Хранитель Тени. Он, кажется, не отходит от вас ни на шаг. — Такова его обязанность, — ответила Корделия. — Обязанность, — повторила Сильвен, и её голос, низкий и бархатистый, прозвучал почти интимно. — Какое скучное слово. Я предпочитаю думать, что за такой преданностью стоит нечто большее. Не находите? Корделия не успела ответить, потому что в этот момент луна, поднявшаяся над замком, ударила в окна зала ослепительным серебряным светом — и её магия, сдерживаемая весь вечер, наконец вырвалась наружу. Это было не больно — не так, как в новолуние. Это было похоже на прилив энергии, на волну жара, которая прокатилась по телу и выплеснулась из кончиков пальцев зелёным, изумрудным светом. Её глаза вспыхнули — ярко, ослепительно, — и воздух вокруг неё задрожал. Придворные, стоявшие ближе всего, отшатнулись с испуганными криками, и даже Сильвен, до этого сохранявшая невозмутимость, отступила на шаг, и в её янтарных глазах промелькнуло что-то похожее на… узнавание? Страх? Восхищение? Корделия не могла сказать точно. Вэлиан, оказавшийся рядом в одно мгновение, схватил её за руку и потянул в сторону выхода. — Танцы, — произнёс он громко, обращаясь к залу с той же наглой, дурацкой улыбкой, которая была его лучшим оружием, — это прекрасно, но Её Величество нужно подышать свежим воздухом. Слишком много вина, слишком мало луны. Вы же знаете, как это бывает. И прежде чем кто-либо успел возразить, он вывел её из зала в боковой коридор. Корделия прижалась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. Её пальцы светились, волосы шевелились от невидимого ветра, и всё тело вибрировало от напряжения, которое требовало выхода. Она слышала, как Вэлиан что-то говорит — тихо, успокаивающе, — но не могла разобрать слов. Единственное, что она понимала, — это то, что он рядом. Что он держит её за руку. Что он не ушёл. — Смотри на меня, — его голос наконец пробился сквозь гул магии. — Корделия, открой глаза. Посмотри на меня. Она открыла. Его лицо было совсем близко — слишком близко, нарушая все правила, которые она когда-то устанавливала, — и в его голубых глазах, ярких и нечеловеческих, она не увидела страха. Только заботу. И нежность. И ту особую, несокрушимую уверенность, которую он всегда излучал в минуты, когда ей было страшно. — Ты контролируешь магию, — сказал он, и его ладони легли на её щёки, не обращая внимания на искры, которые теперь плясали на кончиках её волос. — Не она тебя. Ты сильнее. Ты всегда была сильнее. Просто дыши. Она дышала. Медленно. Глубоко. Снова и снова. И постепенно, очень медленно, гул начал стихать. Свечение поблекло. Пальцы перестали дрожать. Магия, всё ещё живая и сильная, но больше не рвущаяся наружу, улеглась внутри — как укладывается спать дикий зверь, признавший хозяина. — Я в порядке, — прошептала она наконец, и её голос, хотя и слабый, звучал осмысленно. — Я в порядке. Спасибо. — Не за что, — он выдохнул с облегчением и прислонился лбом к её лбу. — Я же говорил: я всегда рядом. Они стояли так несколько долгих мгновений, приходя в себя и слушая, как за стеной продолжается бал — музыка, смех, звон бокалов, — и Корделия вдруг поймала себя на мысли, что всё это не имеет значения. Весь этот праздник, все эти люди, все эти политические игры — всё это было ничем по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас, стоя в тёмном коридоре, прижавшись лбом ко лбу человека, которого любила. — Ты невозможен, — сказала она, и это прозвучало как благодарность. — Я знаю, — ответил он, и его губы дрогнули в улыбке. — Но теперь, когда магия успокоилась, может, вернёмся в зал? Пропустим самое интересное. — Нет, — она покачала головой. — Ещё немного. Побудь со мной здесь. Без всех. — Как прикажете, Ваше Величество, — он обнял её за плечи и притянул к себе, и она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, уверенно. Идиллия продлилась недолго. Из-за поворота коридора послышались шаги — не торопливые, не случайные, а размеренные, уверенные, с той особенной плавной грацией, которая выдавала их обладательницу раньше, чем свет факелов упал на её лицо. Леди Сильвен выступила из темноты, как выступает на сцену актриса, точно знающая, что все взгляды устремлены на неё, и это знание доставляет ей удовольствие. Её алое платье в полумраке казалось почти чёрным, а кулон на шее пульсировал багровым светом — медленно, ритмично, словно вторя ударам невидимого сердца. — Какая трогательная сцена, — произнесла она, останавливаясь в нескольких шагах от них и скрещивая руки на груди. Её голос, низкий и бархатистый, сочился той особенной, снисходительной насмешкой, с какой взрослый наблюдает за играми детей. — Королева и её ручной шут. Простите, Хранитель Тени. Я всё время забываю этот напыщенный титул. — Леди Сильвен, — Корделия выпрямилась, отстраняясь от Вэлиана, но не отпуская его руки. Её глаза, всё ещё хранившие отблеск магии, встретились с янтарными глазами ведьмы. — Вам что-то нужно? — Мне? — Сильвен приподняла бровь с выражением оскорблённой невинности, которое выглядело бы убедительно, если бы не хищный блеск в её взгляде. — Разве я не могу просто прогуляться? Здесь так душно в зале, а в этих коридорах такой приятный холод. И такие… интимные встречи. — Вы следили за нами, — произнёс Вэлиан, и это был не вопрос. — Разумеется, следила, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Вы так стремительно покинули зал, что я забеспокоилась. А вдруг с Её Величеством что-то случилось? Вдруг её магия — такая сильная, такая необузданная — наконец вырвалась из-под контроля? Это было бы… — она сделала паузу, и её янтарные глаза блеснули в полумраке, — печально. — Вам не о чем беспокоиться, — ответила Корделия ледяным тоном. — Моя магия под контролем. — О, я вижу, — Сильвен перевела взгляд на их сплетённые пальцы, и её улыбка стала шире. — Хранитель Тени держит вас в руках. В самом буквальном смысле. Как мило. — Леди Сильвен, — Вэлиан шагнул вперёд, заслоняя Корделию плечом, и его голос, обычно такой лёгкий и насмешливый, прозвучал с той угрожающей мягкостью, которая предвещала неприятности, — если у вас есть что сказать, говорите прямо. Если нет — возвращайтесь в зал. — Прямо? — она склонила голову набок, и её волосы скользнули по обнажённому плечу. — Хорошо, я скажу прямо. Ваша магия сегодня особенно сильна, Ваше Величество. Солнцестояние, полнолуние — такое редкое совпадение. Я чувствую её даже отсюда. Такую… вкусную. Такую… желанную. — Она облизнула губы, и этот жест был до того откровенным, до того непристойным в своей чувственности, что Корделия почувствовала, как внутри у неё закипает гнев. — И знаете, что ещё я чувствую? Тьму, которая прячется внутри вашего Хранителя. Она тоже пробудилась. Она тянется ко мне. — Сильвен шагнула ближе к Вэлиану, и её кулон вспыхнул ярче. — Ты чувствуешь это, Вэлиан? Этот зов? Это родство? — Я чувствую только раздражение, — ответил он, не двигаясь с места. — И настоятельно рекомендую вам отойти. — А если не отойду? — она сделала ещё шаг, и теперь между ними оставалось не больше вытянутой руки. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Убьёшь? Я не враг, Вэлиан. Я — та, кто понимает тебя. Та, кто знает, что значит носить в себе тьму. Твоя королева — она светлая. Она не может понять. А я — могу. — Довольно, — голос Корделии прозвучал как удар хлыста. Она шагнула вперёд, и её магия, всё ещё бурлившая после полнолуния, выплеснулась из пальцев — не смертоносным лучом, а волной зелёного света, которая прокатилась по коридору и ударила в Сильвен, заставив её пошатнуться. Ведьма отступила, но не испугалась — напротив, её глаза вспыхнули ответным багровым огнём, и воздух между ними затрещал от столкновения двух сил. — О, так ты умеешь кусаться, — произнесла Сильвен, и её голос, до этого бархатистый, стал низким и опасным. — Это хорошо. Я люблю, когда добыча сопротивляется. — Ты забываешься, — Корделия сделала шаг к ней, и зелёное сияние вокруг её рук стало ярче. — Ты находишься в моём замке. Ты говоришь с королевой. И ты смеешь мне угрожать? — Угрожать? — Сильвен рассмеялась, и смех этот, холодный и мелодичный, эхом разнёсся по коридору. — Я не угрожаю, Ваше Величество. Я делаю вам одолжение. Видите ли, тот маг, о котором рассказывала Изабель, — Морвейн, — он поручил мне найти вас. Оценить. Понять, насколько вы сильны и насколько вы… привязаны к своему Хранителю. — Она перевела взгляд на Вэлиана, и её улыбка стала откровенно хищной. — И я должна признать: вы превзошли мои ожидания. Ваша магия великолепна. А ваша связь с Сосудом… она такая прочная. Такая… трогательная. Морвейн будет в восторге. — Ты работаешь на него, — произнёс Вэлиан, и в его голосе не было удивления — только холодное, мрачное понимание. — Я работаю на себя, — поправила Сильвен. — Но да, наши интересы с Морвейном временно совпадают. Ему нужна Тень, которая живёт в тебе. А мне нужна магия, которая живёт в твоей королеве. — Она повернулась к Корделии, и её янтарные глаза сверкнули. — Знаешь ли ты, что твоё проклятие можно не просто снять, но и перенаправить? Забрать силу, которая питает его, и обратить против врага? Это то, что Морвейн обещал мне: власть. Настоящую, не ограниченную луной и кровью. — И ты думаешь, он сдержит обещание? — спросила Корделия, и в её голосе прозвучала ледяная насмешка. — Ты глупее, чем кажешься. — Возможно, — Сильвен пожала плечами. — Но пока что он дал мне больше, чем кто-либо другой. И он дал мне задание: принести ему Сосуд. — Она посмотрела на Вэлиана, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на голод. — Но я не тороплюсь. Мне нравится… играть с добычей. Особенно с такой красивой. — Ты не получишь ни его, ни моей магии, — отрезала Корделия. — Посмотрим, — Сильвен улыбнулась. — До конца зимы ещё далеко. А пока — наслаждайтесь балом. Я слышала, танцы сегодня особенно хороши. Она повернулась и, не прощаясь, направилась обратно в зал, и её шаги, размеренные и уверенные, эхом отдавались от каменных стен, как удары далёкого барабана. Когда она скрылась за поворотом, Корделия выдохнула — долгим, прерывистым выдохом, в котором смешались облегчение и гнев. Она повернулась к Вэлиану и встретила его взгляд — голубые глаза смотрели на неё с тем же мрачным пониманием, которое она испытывала сама. — Она опасна, — сказал он. — Опаснее, чем мы думали. — Я знаю, — Корделия сжала его ладонь. — Но она совершила ошибку: она раскрыла свои карты. Теперь мы знаем, кто она и чего хочет. И мы знаем, что Морвейн где-то рядом. — И что будем делать? — Готовиться, — она посмотрела в сторону зала, откуда всё ещё доносились звуки музыки. — Завтра мы начинаем искать ответы. А пока… — она перевела взгляд на него, и в её зелёных глазах промелькнула тень прежней, колючей улыбки, — кажется, ты обещал мне танец. — После всего этого ты хочешь танцевать? — он приподнял бровь. — После всего этого я хочу напомнить леди Сильвен, с кем именно она решила играть, — ответила она. — Идём. Пусть смотрит. Он рассмеялся — коротко, сухо, — и подал ей руку. — Как прикажете, Ваше Величество. И они вернулись в зал — вместе, рука об руку, — и Корделия танцевала с ним под медленную музыку, чувствуя на себе взгляд янтарных глаз из дальнего угла зала. Она не боялась. Она была готова. Потому что теперь у неё было ради чего сражаться. И у неё было с кем.