Тени прошлого

Глава 25. Тени прошлого Утро после самой длинной ночи в году наступило тихое и морозное — такое, каким оно бывает только после великих праздников, когда замок, измученный танцами и возлияниями, погружается в глубокую, почти мёртвую тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц под ногами редких слуг да отдалённым карканьем ворон, круживших над замёрзшими садами в поисках несуществующей добычи. Корделия проснулась поздно, ближе к полудню, и несколько мгновений лежала неподвижно, глядя в потолок и прислушиваясь к своему телу, которое после вчерашнего полнолуния ощущалось одновременно и опустошённым, и странно лёгким, словно буря, бушевавшая в её крови, наконец улеглась, оставив после себя только отголоски далёкого грома и усталость, которая, впрочем, была приятной — как усталость после долгого, трудного, но выигранного сражения. Магия всё ещё ощущалась — слабо, едва заметно, как тлеющий уголёк под слоем пепла, — но она больше не рвалась наружу, не требовала выхода, не грозила испепелить всё вокруг. Корделия позволила себе выдохнуть и сесть в постели, отбрасывая одеяло и оглядывая комнату, залитую бледным декабрьским солнцем, которое отражалось от снега за окном и наполняло покои холодным, серебристым сиянием. — Доброе утро, моя королева, — раздался знакомый голос от двери. — Точнее, добрый день. Точнее, уже почти вечер, но это не важно. Вэлиан стоял в дверях с подносом, на котором дымился чайник и лежали две булочки с маслом, и выражение его лица было до того самодовольным, что Корделия сразу насторожилась. Он был одет в свой обычный тёмно-синий дублет, но волосы его, обычно небрежно спадавшие на лоб, сегодня были зачёсаны назад с какой-то нарочитой аккуратностью, которая ему совершенно не шла и которая, очевидно, была частью какой-то очередной проделки. — Что ты сделал? — спросила она, принимая чашку и подозрительно прищуриваясь. — Почему ты сразу думаешь, что я что-то сделал? — он изобразил оскорблённую невинность, усаживаясь в кресло напротив и закидывая ноги на подлокотник. — Может быть, я просто решил выглядеть прилично. Может быть, я решил, что королевский двор заслуживает видеть меня в лучшем виде. — Ты никогда не решаешь выглядеть прилично. Ты вообще не знаешь значения этого слова. — Знаю, — возразил он. — «Прилично» — это когда не видно кинжалов. У меня сегодня только два. Остальные я оставил в комнате. — Всего два? — она приподняла бровь. — Ты заболел? — Я влюблён, — ответил он с той же дурацкой, невыносимой улыбкой. — Это почти то же самое. Корделия покачала головой и сделала глоток чая — мята, как всегда, идеально заваренная, — и на мгновение позволила себе насладиться этим коротким, мирным мгновением, зная, что за дверями её покоев уже ждут дела, которые не потерпят отлагательств. Сильвен. Морвейн. Проклятие. Тень. Список угроз рос с каждым днём, как снежный ком, катящийся с горы, — и где-то в глубине этого кома прятались ответы, которые они пока не могли найти. — Ты помнишь, что сказала Сильвен? — спросила она, отставляя чашку. — О Первых. О Разрушителях Пределов. О том, что Морвейн — один из них. — Помню, — он опустил ноги на пол и подался вперёд, становясь серьёзным. — И помню, что она сказала о моей Тени. Что Морвейн хочет вернуть её. — Мы должны узнать больше, — Корделия отбросила одеяло и встала. — Сегодня же. В библиотеке должны быть старые тексты, хроники, легенды — всё, что может пролить свет на то, кто такие Первые и почему один из них проклял мой род. — И почему он хочет заполучить мою Тень, — добавил Вэлиан мрачно. Они оделись быстро, без обычной утренней неспешности, и направились в библиотеку, которая в этот час была пуста и безмолвна, как склеп. Высокие стеллажи, уходившие в полумрак под самым потолком, хранили тысячи томов, многие из которых не открывались десятилетиями, и воздух здесь был густым от запаха старой бумаги, пыли и времени — того особенного, терпкого запаха, какой бывает только в очень старых библиотеках, где книги помнят больше, чем люди. Корделия провела пальцами по корешкам ближайшего стеллажа, чувствуя, как её магия слабо отзывается на прикосновение к древним фолиантам, — некоторые из них, возможно, были написаны ещё до того, как её род получил своё проклятие, и хранили в себе крупицы истины, погребённой под слоями мифов и легенд. — Ищи всё, что связано с Первыми, — сказала она, вытаскивая первый том. — Разрушители Пределов. Предвечный Мрак. Всё, что звучит похоже. — «Предвечный Мрак», — повторил Вэлиан задумчиво. — Это ведь то, что сидит во мне, верно? Так назвала его ты, когда нашла те старые тексты. — Да, — она остановилась и посмотрела на него. — Но тогда я думала, что это просто древняя легенда. Теперь я понимаю, что это нечто большее. Это часть чего-то. Или кого-то. И этот кто-то, Морвейн, хочет вернуть её. — Он хочет сделать меня снова целым, — произнёс Вэлиан медленно, словно пробуя эту мысль на вкус и находя её горькой. — Или уничтожить, забрав Тень. Одно из двух. — Мы не позволим ни тому, ни другому, — отрезала Корделия и снова повернулась к стеллажам. Последующие несколько часов они провели в поисках, перебирая том за томом, свиток за свитком, и постепенно на столе между ними росла горка книг, в которых упоминались древние сущности, существовавшие до разделения магии на светлую и тёмную. Большинство текстов были туманными, противоречивыми, полными аллегорий и иносказаний, но некоторые детали повторялись снова и снова, складываясь в зловещую картину. Первые, как гласили легенды, были не людьми и не богами, а чем-то средним — существами, порождёнными самой магией в те времена, когда мир был молод и не знал границ. Их было семеро, и каждый из них обладал властью над одной из фундаментальных сил мироздания: жизнь, смерть, время, пространство, свет, тьма и та самая загадочная субстанция, которую древние называли Пределом, — сила, отделявшая одно от другого и не позволявшая миру скатиться в хаос. Но Первые были горды и алчны, и однажды они решили, что им не нужны границы, — и тогда между ними началась война, длившаяся тысячелетия и закончившаяся тем, что Предел был разрушен, а сами Первые — низвергнуты. — Морвейн, — прочитала Корделия вслух, водя пальцем по выцветшим строчкам, — согласно этому тексту, был Первым, кто властвовал над тьмой. Его называли Пожирателем Теней, потому что он поглощал души побеждённых врагов и обращал их в свою армию. Когда Предел был разрушен, его сила оказалась рассеяна. Части её запечатали в сосудах — людях, способных выдержать прикосновение Предвечного Мрака. — Сосуды Тени, — тихо сказал Вэлиан. — Как я. — Как ты, — подтвердила она, поднимая на него глаза. — Если верить этому тексту, каждый Сосуд носит в себе осколок Морвейна. И если собрать все осколки вместе… — она замолчала, не в силах закончить. — Морвейн возродится, — закончил он за неё, и его голос прозвучал глухо, как будто из-под земли. — А Сосуды умрут. Тишина, повисшая после этих слов, была такой тяжёлой, что, казалось, её можно потрогать руками. Затем Вэлиан неожиданно усмехнулся — криво, горько, без тени веселья. — Значит, я — осколок древнего зла, — произнёс он. — Ходячий контейнер для тёмного божества. Это объясняет многое, но не делает мою биографию более приятной. — Ты не осколок, — возразила Корделия резко, и её зелёные глаза вспыхнули. — Ты — человек. Ты — Вэлиан. И то, что сидит внутри тебя, — это не ты. — А что, если это уже стало мной? — он поднял голову, и в его голубых глазах, обычно таких насмешливых, она увидела страх — глубокий, древний, как само время. — Что, если Тень не просто живёт во мне, а меняет меня? Медленно, незаметно, год за годом? Что, если однажды я перестану быть собой и стану им? — Этого не случится, — она встала и подошла к нему, беря его лицо в ладони и заставляя посмотреть на неё. — Ты слышишь меня? Этого не случится. Потому что я не позволю. — Ты невозможна, — прошептал он, и в его голосе, обычно таком уверенном, прозвучала растерянность. — Я знаю, — ответила она и поцеловала его — не страстно, не требовательно, а бережно, словно ставя печать на невидимом договоре, который они только что заключили. — Мы найдём способ. Мы остановим Морвейна. Мы защитим тебя. Вместе. — Вместе, — повторил он, и это слово, произнесённое в пыльной тишине библиотеки, прозвучало как клятва. Дверь библиотеки скрипнула, и они отстранились друг от друга — не резко, не испуганно, но с той естественной осторожностью, которая стала их второй натурой за последние недели. В проёме стояла принцесса Изабель, и её лицо, обычно спокойное и сдержанное, сейчас выражало тревогу. — Ваше Величество, простите за вторжение, — произнесла она, и её голос чуть дрогнул, — но прибыл гонец от моего отца. Ему стало хуже. Гораздо хуже. Лекари говорят, что он не доживёт до нового года. Корделия обменялась быстрым взглядом с Вэлианом и шагнула к Изабель. — Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь, — сказала она, хотя в глубине души понимала: единственный, кто мог бы помочь герцогу Вэлллору, — это тот самый Морвейн, который его и погубил. И цена за это исцеление, скорее всего, была бы слишком высока. — Есть ещё кое-что, — добавила Изабель, и её глаза потемнели. — Моя кузина, леди Сильвен, покинула замок сегодня на рассвете. Она не прощалась. И в её покоях нашли вот это. Она протянула Корделии сложенный пергамент, запечатанный чёрным воском с оттиском, изображавшим змею, кусающую собственный хвост. Корделия сломала печать и развернула письмо. Почерк был изящным, женским, но строки дышали холодной, неумолимой угрозой. «Ваше Величество, Благодарю за гостеприимство. Ваш замок очарователен, ваша магия великолепна, а ваш Хранитель — ещё более интересен, чем я предполагала. Я получила то, за чем приезжала, — понимание того, с кем имею дело. Морвейн будет рад узнать, что его Сосуд всё ещё цел и так… предан своей королеве. Мы ещё встретимся. Возможно, раньше, чем вы думаете. И тогда я получу то, что хочу, — а я всегда получаю то, что хочу. С наилучшими пожеланиями, Сильвен Вэллор» Корделия дочитала и медленно опустила пергамент. Вэлиан взял письмо из её рук, пробежал глазами, и его лицо ожесточилось. — Она уехала, чтобы доложить Морвейну, — сказал он. — И теперь он знает, где мы. Знает, кто мы. Знает всё. — Пусть знает, — Корделия подняла голову, и в её зелёных глазах загорелся тот самый огонь, который Вэлиан видел в ночь полнолуния, — яркий, неукротимый, несокрушимый. — Мы тоже знаем, с кем имеем дело. И мы будем готовы. Изабель переводила взгляд с одного на другого, и в её серых глазах читалось сложное чувство — страх пополам с надеждой. — Вы действительно думаете, что сможете остановить его? — спросила она тихо. — Морвейна? — Мы остановим, — ответил Вэлиан, и в его голосе прозвучала та же несокрушимая уверенность, с какой он когда-то обещал вернуться до рассвета. — Потому что у нас нет другого выхода.