Дыхание врага

Глава 26. Дыхание врага Тишина, воцарившаяся в библиотеке после ухода Изабель, была не той уютной, наполненной тишиной, какая бывает между двумя людьми, которые научились понимать друг друга без слов, — нет, эта тишина была тяжёлой, вязкой, пропитанной тревогой, как воздух перед грозой пропитывается электричеством. Корделия стояла у стола, всё ещё сжимая в пальцах письмо Сильвен, и её зелёные глаза, устремлённые на пляшущие в камине языки пламени, видели сейчас не огонь, а нечто иное — далёкое, тёмное, угрожающее, что надвигалось на них с неумолимостью зимнего шторма. Вэлиан молча стоял рядом, опершись ладонями о спинку стула, и его лицо, освещённое неровным светом камина, застыло в том особенном, сосредоточенном выражении, которое появлялось у него только в минуты наивысшей опасности. Он не произносил ни слова, но Корделия чувствовала его присутствие каждой клеткой тела — как чувствуют тепло костра в холодную ночь, как чувствуют землю под ногами, когда стоишь на краю пропасти. — Она знает, где мы, — произнесла Корделия наконец, и её голос, хотя и ровный, прозвучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. — Она знает, кто мы. Она знает о Тени. И теперь Морвейн тоже знает. — Знал и раньше, — отозвался Вэлиан. — Сильвен говорила, что он поручил ей оценить нас. Значит, он следил за нами задолго до её появления. Возможно, с самого начала. Возможно, с той самой ночи, когда твоё проклятие впервые дало о себе знать. — Если он следил за мной с самого начала, — Корделия медленно повернулась к нему, и в её глазах промелькнула тень понимания, смешанного с ужасом, — значит, он знал о моём заточении. Знал о смерти Изольды. Знал о регенте. И ничего не сделал. Просто наблюдал. — Как паук наблюдает за мухой, запутавшейся в паутине, — мрачно закончил Вэлиан. — Он ждал. Но чего? — Возможно, он ждал, пока моя магия станет достаточно сильной, — она прижала пальцы к вискам, в которых начинала пульсировать знакомая боль — верный спутник долгих раздумий. — Проклятие моего рода — это не просто наказание. Это ещё и источник силы. Каждое новолуние я страдаю, но каждое полнолуние моя магия становится чуть крепче — как мышца, которую разрывают, чтобы она наросла заново. Может быть, Морвейну нужна не просто моя кровь. Может быть, ему нужна моя сила на пике. — Или ему нужна Тень, которая живёт во мне, — Вэлиан выпрямился и провёл ладонью по лицу — усталый, почти измученный жест, который она видела у него всего несколько раз. — Сильвен сказала, что меня ещё не распечатали. Что это значит? — Не знаю, — Корделия опустилась в кресло, чувствуя, как усталость последних дней наваливается на неё тяжёлым плащом. — Но мы должны выяснить. И быстро. Потому что если Морвейн решит, что время пришло, — он не будет ждать нашего приглашения. Они просидели в библиотеке до глубокой ночи, перебирая книгу за книгой, свиток за свитком, но чем глубже они погружались в древние тексты, тем яснее становилось одно: знаний, хранившихся в замковой библиотеке, было недостаточно. Первые, Разрушители Пределов, Предвечный Мрак — все эти упоминания были обрывочными, разрозненными, часто противоречивыми, как будто кто-то намеренно стёр самую важную информацию, оставив только намёки и недомолвки. Корделия чувствовала себя археологом, который раскопал фундамент древнего храма, но не может восстановить его облик, потому что все стены разрушены, а все надписи стёрты временем. — Это бесполезно, — произнесла она наконец, захлопывая очередной фолиант с такой силой, что облако пыли взметнулось в воздух и затанцевало в свете камина. — Мы ходим по кругу. Здесь нет ответов. По крайней мере, тех, что нам нужны. — Тогда где они есть? — спросил Вэлиан, откладывая книгу и потягиваясь так, что его суставы хрустнули. — Возможно, там, где всё началось, — она задумчиво посмотрела на огонь. — В старых землях моего рода. Моя мать когда-то говорила, что в горах, на границе с северными пустошами, есть древнее святилище, где Эшфорды заключали свой первый договор с магией. Она называла его Алтарь Первой Крови. Я никогда не была там — мой отец запрещал упоминать о нём. Но если где-то и сохранились знания о нашем проклятии, то именно там. — Алтарь Первой Крови, — повторил Вэлиан, пробуя эти слова на вкус. — Звучит зловеще. — Зловеще, — согласилась она. — И далеко. Путь туда займёт не меньше недели, даже по хорошей погоде. А сейчас, в середине зимы, когда горные перевалы завалены снегом… — То есть ты хочешь отправиться в путешествие через заснеженные горы, чтобы найти древний алтарь, о котором никто ничего не слышал, в надежде, что там есть ответы на вопросы, которые мы даже не можем толком сформулировать? — Да, — она чуть улыбнулась, хотя улыбка вышла бледной и усталой. — Ты против? — Я? — он прижал ладонь к груди с выражением оскорблённой невинности. — Моя королева, я только и мечтал о том, чтобы замёрзнуть в горах в компании древнего проклятия, тёмного божества и женщины, которая называет меня недопсом. Это практически моя идея идеального отдыха. — Ты невозможен. — Я знаю. Но ты всё равно возьмёшь меня с собой. Она покачала головой и поднялась с кресла, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют против движения. За окнами библиотеки ночь уже вступила в свои права, и снег, начавшийся несколько часов назад, завалил внутренний двор толстым белым ковром, скрывшим следы дневной суеты. — Мы выедем через три дня, — сказала она, направляясь к двери. — Нужно подготовиться. Предупредить совет. Оставить кого-то, кто будет управлять замком в моё отсутствие. — Кайрен, — предложил Вэлиан, следуя за ней. — Молодой, но толковый. И он предан тебе. — Согласна. И ещё нужно сообщить Изабель. Возможно, она захочет поехать с нами — в конце концов, её отцу тоже угрожает Морвейн. — А если она захочет, ты возьмёшь её? Корделия задумалась на мгновение, остановившись в дверях. — Возьму, — сказала она наконец. — Она доказала, что ей можно доверять. И она знает о Морвейне больше, чем мы. Утро следующего дня принесло новые заботы. Весть о том, что королева планирует покинуть замок и отправиться в горы, была встречена советом с предсказуемым сопротивлением. Лорд Эйрик, всё ещё не привыкший к тому, что его новая госпожа принимает решения, не спрашивая его совета, разразился длинной речью о том, что королева не должна рисковать жизнью ради «каких-то легенд». Лорд-канцлер, сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, напомнил, что в отсутствие Корделии её трон может оказаться под угрозой — южные послы до сих пор не дали окончательного ответа на предложение о союзе, а слухи о Морвейне и Первых, если они просочатся за пределы замка, могут вызвать панику. Даже молодой Кайрен, обычно поддерживавший её во всём, высказался осторожно: он не сомневался в её силе, но опасался, что путешествие в середине зимы может оказаться смертельным даже для ведьмы. Корделия выслушала их всех с тем же ледяным спокойствием, с каким когда-то выслушивала регента, и ответила коротко: — Я еду. Это не обсуждается. — Но, Ваше Величество… — начал было лорд Эйрик. — Лорд Эйрик, — перебила она, и её голос прозвучал так, что даже самые упрямые из советников невольно поёжились, — я ценю вашу заботу. Но есть вещи, которые важнее политики. Моё проклятие — это не просто моя личная трагедия. Это угроза всему королевству. Если я не найду способа снять его, рано или поздно оно убьёт меня — и что тогда будет с троном? С северными лордами? С южным альянсом? Вы хотите, чтобы через пять лет здесь снова сидел регент? Или, того хуже, Морвейн? Имя древнего врага, произнесённое вслух, вызвало в зале волну шёпота. Многие из советников впервые слышали его, но что-то в том, как оно прозвучало — тяжело, мрачно, словно удар погребального колокола, — заставило их умолкнуть. — Я еду, — повторила Корделия, поднимаясь с трона. — Со мной поедут Вэлиан, принцесса Изабель и отряд стражи — небольшой, чтобы не привлекать внимания. Лорд Кайрен останется управлять замком в моё отсутствие. Если через две недели от меня не будет вестей — объявите траур и коронуйте нового монарха. Она произнесла это так буднично, словно речь шла о меню на завтрашний ужин, и именно это, возможно, напугало советников больше всего. Вэлиан, стоявший на своём обычном месте, едва заметно улыбнулся — с той же смесью восхищения и ужаса, с какой он когда-то смотрел, как она разгоняет бурю. Вечером, когда приготовления к отъезду уже шли полным ходом, а слуги носились по коридорам, собирая провизию, оружие и тёплые плащи, Корделия стояла в своих покоях у окна и смотрела на заснеженный внутренний двор. Её рыжие волосы, распущенные и растрёпанные после долгого дня, огненным ореолом обрамляли бледное лицо, и в этом лице, освещённом умирающим светом заката, было что-то до того трогательное и одновременно суровое, что Вэлиан, вошедший без стука, замер на пороге, не решаясь нарушить тишину. — Ты опять смотришь на снег, — сказал он наконец, подходя ближе. — Что ты там видишь? — Будущее, — ответила она, не оборачиваясь. — Дорогу, по которой мы поедем. Горы, через которые нам предстоит пройти. Алтарь, который мы ищем. И — Морвейна. Я чувствую его, Вэлиан. Не здесь, не рядом, но где-то там, за горизонтом. Он ждёт нас. — Пусть ждёт, — он встал рядом с ней и, помедлив лишь мгновение, обнял её за плечи, притягивая к себе. — Мы не собираемся облегчать ему работу. — Ты не боишься? — спросила она тихо, и в её голосе промелькнула та самая уязвимость, которую она позволяла себе только наедине с ним. — Боюсь, — признался он. — До чёртиков. Но не за себя. За тебя. — Я тоже боюсь за тебя, — она повернула голову и посмотрела на него. — Но я знаю, что пока мы вместе, мы справимся. — Справимся, — подтвердил он, и его пальцы, лежавшие на её плече, чуть сжались. — А теперь иди спать. Завтра у нас трудный день. И послезавтра. И послепослезавтра. И вообще все дни до самого лета. — Ты невозможен. — Я знаю. И он поцеловал её в висок — легко, почти невесомо, но в этом прикосновении было больше любви, чем в иных пылких клятвах. Ночь перед отъездом выдалась тихой и морозной, и Корделия, лёжа в постели и глядя в потолок, думала о том, что завтра они отправятся в путь, который может изменить всё. Алтарь Первой Крови. Морвейн. Тень Вэлиана. Её проклятие. Всё это сплелось в тугой узел, который они должны были распутать, пока он не затянулся слишком сильно. Она закрыла глаза и представила себе море — то самое южное море, о котором столько говорил Вэлиан. Рассвет над водой. Чайки, кричащие, как сумасшедшие. И никаких проклятий. Когда-нибудь, сказала она себе. Когда-нибудь всё это закончится. А пока впереди были горы.