Лёд и пламя

Глава 33. Лёд и пламя Весть о предложении лорда Эйрика разлетелась по замку с быстротой, свойственной всем дворцовым сплетням, — то есть мгновенно и в несколько приукрашенном виде. К полудню уже не осталось ни единого человека — от последней судомойки до первого советника, — который не слышал бы о том, что Хранителю Тени предложили руку прекрасной леди Алисии, и что этот брак принесёт бывшему шуту земли, титул и положение, о котором он, по мнению многих, не мог и мечтать. Придворные дамы обсуждали достоинства леди Алисии — её пепельные волосы, её серые глаза, её магический дар, позволявший читать чужие сны, — и гадали, согласится ли Хранитель или отвергнет предложение ради своей загадочной связи с королевой. Стражники в караульной обсуждали то же самое, но в куда менее изысканных выражениях. Вэлиан узнал о предложении одним из последних. Он провёл всё утро в одиночестве, запершись в своей комнате и перебирая в памяти каждое слово, сказанное Корделией накануне. Когда новость наконец достигла его ушей, он сначала рассмеялся — коротко, сухо, без тени веселья, — а затем долго сидел на краю кровати, глядя на свои руки, на шрамы от кандалов и верёвок, на клеймо смертника, и думал о том, что леди Алисия, должно быть, не в восторге от перспективы выйти замуж за человека, чьё прошлое было длиннее, чем список её титулов. Корделия тем временем провела день в состоянии, которое она сама называла «королевским оцепенением», — её лицо оставалось бесстрастным, голос — ровным, движения — точными, но внутри неё бушевала буря, готовая вырваться наружу при малейшей неосторожности. Она председательствовала на заседании совета, выслушивала доклады, подписывала бумаги — и ни разу не упомянула ни предложение лорда Эйрика, ни отсутствие Вэлиана, ни вчерашнюю ссору. Но каждый, кто сидел с ней за одним столом, чувствовал, что воздух в зале наэлектризован до предела. К вечеру, когда последние дела были завершены, она вернулась в свои покои и обнаружила там Вэлиана. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и его поза выражала ту особенную, напряжённую готовность, какая бывает у человека, приготовившегося к трудному разговору. — Ты слышал, — сказала она, и это был не вопрос. — Слышал, — ответил он, не оборачиваясь. — Леди Алисия. Земли. Титул. Весь замок только об этом и говорит. Они, кажется, уже планируют свадьбу. Я, правда, ещё не дал согласия, но это никого не волнует. — А ты дашь? — она произнесла это ровно, почти безразлично, но внутри у неё всё сжалось в тугой, пульсирующий комок. Он наконец повернулся к ней, и она увидела, что его глаза, обычно такие яркие и насмешливые, были тёмными и усталыми. — Ты серьёзно спрашиваешь? — Ты сам сказал вчера, — она прошла к столу и начала перебирать бумаги, не глядя на него, — что не знаешь, что ещё можешь мне дать. Что ты не лорд, не принц, не маг. Что у тебя нет ничего, кроме меня. Лорд Эйрик даёт тебе шанс получить всё, чего у тебя никогда не было. Земли. Титул. Будущее. Это разумно. — Разумно, — повторил он, и его голос прозвучал глухо. — Да, разумно, — она наконец подняла глаза, и они встретились с его глазами — две пары глаз, в которых бушевали два совершенно разных шторма. — Ты заслуживаешь большего, чем жизнь в тени королевы. Чем каждое полнолуние рисковать собой. Чем каждое новолуние смотреть, как я умираю. Ты заслуживаешь нормальной жизни, Вэлиан. С нормальной женщиной. С нормальным будущим. А я не могу тебе этого дать. — Ты закончила? — спросил он, и в его голосе не было ни тепла, ни злости — только холод, который она никогда прежде от него не слышала. — Нет, — она встала, и её голос, до этого ровный, начал звенеть. — Я не закончила. Потому что я думала об этом весь день. О том, что ты сказал вчера. О том, что я сказала. И я поняла: мы ходим по кругу. Ты готов умереть за меня, а я не могу этого принять. Ты хочешь быть моим защитником, а я не могу позволить тебе жертвовать собой. Мы два человека, которые любят друг друга, но наша любовь только делает нам больнее. Каждый раз, когда ты рискуешь собой, я умираю от страха. Каждый раз, когда я страдаю в новолуние, ты умираешь от беспомощности. Это не жизнь, Вэлиан. Это пытка. — И что ты предлагаешь? — он скрестил руки на груди, и его лицо, освещённое неровным светом камина, было похоже на маску — неподвижную, непроницаемую, чужую. — Я предлагаю тебе подумать, — сказала она, и каждое слово давалось ей так, словно она вырывала их из собственной груди. — По-настоящему подумать. Не о том, что ты хочешь сделать для меня. А о том, чего ты хочешь для себя. Если ты действительно хочешь быть со мной — я не буду тебя гнать. Но если ты хочешь этой жизни, которую предлагает Эйрик, — жизни, в которой ты не привязан к проклятой королеве, не рискуешь собой каждую ночь, не ждёшь, что однажды тьма внутри тебя поглотит всё, что ты любишь, — я пойму. Я отпущу тебя. Я дам тебе свободу, которую ты заслуживаешь. — Свободу, — повторил он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что она вздрогнула. — Ты говоришь так, будто я твой пленник. Будто быть с тобой — это бремя, от которого ты меня великодушно освобождаешь. — Я не это имела в виду. — Нет, — он шагнул к ней, и в его глазах, голубых и ярких, вспыхнул тот самый свет, который она так хорошо знала, — свет, предвещавший пробуждение Тени. — Именно это ты имела в виду. Ты стоишь тут, такая благородная, такая самоотверженная, и предлагаешь мне «свободу». А знаешь, что я думаю? Ты предлагаешь мне свободу не ради меня. Ты предлагаешь её ради себя. Потому что тебе страшно. Потому что ты боишься, что я умру, и ты не хочешь нести эту ношу. Ты хочешь избавиться от меня сейчас, пока я ещё жив, чтобы не видеть, как я погибну. — Это неправда! — её голос сорвался на крик, и она почувствовала, как магия внутри неё закипает, требуя выхода. — Правда! — он ударил кулаком по столу, и этот звук, резкий и грубый, разнёсся по покоям, как удар грома. — Ты боишься! Ты боишься смотреть на меня, потому что каждый раз, когда ты смотришь, ты видишь человека, которого можешь потерять! И ты решила, что легче потерять меня сейчас — когда я уйду к другой женщине, к нормальной жизни, к чёртовым землям и титулам, — чем потерять меня потом, когда Морвейн или Тень или твоё проклятие убьют меня! — А если и так? — она шагнула к нему, и её глаза, зелёные и пылающие, были полны ярости и отчаяния. — Если я боюсь — разве это не оправдано? Ты сам сказал: Тень становится сильнее. Морвейн охотится за тобой. Моё проклятие не снято. Мы окружены врагами, и каждый наш день может стать последним! Ты хочешь, чтобы я просто смотрела, как ты идёшь на смерть, и улыбалась? Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы ты верила в меня! — его голос, обычно такой низкий и насмешливый, сорвался на крик, и тени за его спиной зашевелились, поползли по стенам, как живые. — Я хочу, чтобы ты верила, что я справлюсь! Что я смогу защитить тебя! Что я не тот слабак, который сломается от первого удара! Но ты не веришь. Ты никогда не верила. Ты смотришь на меня и видишь шута, который когда-то разбил твой чайник. Смертника, которого нужно спасать. Осколок тьмы, который может поглотить всё вокруг. Ты не видишь мужчину, который любит тебя! — Я вижу его! — она вскинула руки, и магия, которую она больше не могла сдерживать, выплеснулась из её пальцев, ударив в стену рядом с ним и оставив на камнях глубокую, дымящуюся борозду. — Я вижу его каждый день! Каждую ночь! Каждое новолуние, когда он сидит рядом и говорит со мной, хотя не может даже прикоснуться! Каждое полнолуние, когда он обнимает меня и гасит мою магию своей тьмой! Я вижу его — и я не хочу, чтобы он умирал ради меня! Неужели это так трудно понять? — А я не хочу жить без тебя! Неужели это так трудно понять? Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и воздух между ними был таким наэлектризованным, что, казалось, ещё одно слово — и всё взорвётся. Тени Вэлиана, пробуждённые его яростью, ползли по стенам, как чёрные языки пламени, а магия Корделии, зелёная и пульсирующая, окутывала её пальцы, готовая вырваться наружу в любой момент. И в этот момент дверь открылась. На пороге стояла Изабель. Её лицо было бледным, а глаза — расширенными от ужаса. — Простите за вторжение, — произнесла она, и её голос дрожал, — но это срочно. Из темницы. Регент… он мёртв. Тишина, которая последовала за этими словами, была такой глубокой, что Корделия слышала, как бьётся её собственное сердце. — Как? — спросила она, и её голос, только что срывавшийся на крик, стал ледяным. — Его высушили, — ответила Изабель. — Так же, как лорда Кайрена. Так же, как моего отца. Стража говорит, что в камере видели тень. Огромную. Живую. Она пришла и ушла, и никто не смог её остановить. Корделия медленно повернулась к Вэлиану, но его лицо было непроницаемым — только тени за его спиной, всё ещё живые, всё ещё шевелящиеся, медленно втягивались обратно, как вода в песок. — Морвейн, — произнёс он. — Он был здесь. В замке. Этой ночью. А мы… — он осёкся, не закончив. А мы были заняты тем, что разрывали друг друга на части, — вот что повисло в воздухе недосказанным. Корделия стояла, глядя на обугленную борозду в стене, на тени, всё ещё дрожавшие в углах, на Изабель, чьё лицо выражало ужас пополам с решимостью, — и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Морвейн был здесь. В её замке. В её темнице. И она даже не почувствовала его, потому что была слишком занята своей ссорой с Вэлианом. — Ступайте, Изабель, — сказала она тихо. — Я сейчас приду. Когда дверь закрылась, она повернулась к Вэлиану. Он всё ещё стоял у стола, сжимая кулаки, и тени за его спиной, уже почти исчезнувшие, всё ещё дрожали, как раненые звери. — Мы поговорим позже, — сказала она, и её голос, лишённый прежней ярости, прозвучал глухо и устало. — Но сейчас мы нужны замку. — Корделия… — Позже, — повторила она и вышла, не оборачиваясь. Он остался стоять посреди комнаты, глядя на дверь, за которой она только что скрылась, и чувствовал, как внутри него что-то трескается — не Тень, нет, Тень была спокойна, она насытилась его гневом и теперь дремала, — а что-то другое. Что-то, что он считал нерушимым. И он не знал, сможет ли это склеить.