Две госпожи

Глава 36. Две госпожи Жизнь в замке после свадьбы Вэлиана вошла в новое русло — то самое, какое бывает у реки, когда она огибает скалу: внешне всё текло гладко и размеренно, но под поверхностью бурлили водовороты, готовые затянуть любого, кто подойдёт слишком близко. Леди Алисия, теперь официально именовавшаяся леди Алисией из дома Эйриков, супругой лорда Вэлиана, Хранителя Тени, заняла своё место при дворе с той же спокойной, ненавязчивой грацией, с какой делала всё в этой жизни. Она не пыталась затмить Корделию, не требовала к себе особого внимания, не устраивала сцен и не плела интриг. Она просто была рядом — с мужем, с королевой, с придворными, — и её присутствие, такое тихое и такое постоянное, действовало на Корделию как медленный яд. Каждое утро Корделия видела их вместе — за завтраком, на заседаниях совета, в коридорах замка, — и каждый раз её сердце сжималось в тугой, болезненный комок, который она научилась прятать за маской ледяного спокойствия. Алисия подавала Вэлиану чай — тот самый мятный чай, который когда-то был их с Корделией ритуалом, — и он принимал его с вежливой благодарностью. Алисия сидела рядом с ним в библиотеке, читая свои книги по сновидениям, пока он просматривал отчёты стражи. Алисия сопровождала его на прогулках по оранжерее — той самой, где Корделия когда-то впервые позволила ему взять себя за руку. Она не флиртовала с ним открыто — ни прикосновений, ни томных взглядов, ни двусмысленных фраз. Но её внимание проявлялось в тысяче мелочей, каждая из которых была сама по себе невинна, но вместе они складывались в картину, от которой у Корделии сводило скулы. Она знала, как он любит, чтобы был заварен чай. Она помнила, какие книги он ищет, и находила их раньше, чем он успевал спросить. Она смеялась над его шутками — не наигранно, не подобострастно, а искренне, с тем же тихим, сдержанным весельем, с каким делала всё остальное. И Вэлиан — Корделия видела это с мучительной ясностью — начал оттаивать. Не влюбляться, нет; она всё ещё чувствовала его взгляды на себе, всё ещё ловила мгновения, когда он смотрел на неё через весь зал с той же тоской, что и она на него. Но он привыкал к Алисии. Привыкал к её присутствию, к её заботе, к её спокойному, ненавязчивому пониманию. И от этого Корделии становилось ещё хуже — потому что она сама отдала его этой женщине и теперь не имела права ревновать. Однажды вечером, спустя неделю после свадьбы, Корделия столкнулась с Алисией в библиотеке. Та сидела в кресле у камина с толстым фолиантом на коленях — тем самым, в котором Корделия когда-то искала сведения о Первых, — и что-то сосредоточенно выписывала на отдельный лист. — Ваше Величество, — Алисия подняла голову и привстала, чтобы поклониться. — Сидите, — Корделия махнула рукой и прошла к своему столу. — Я всего лишь за книгой. Несколько минут они работали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине да скрипом перьев. Затем Алисия, отложив перо, произнесла: — Можно задать вам вопрос, Ваше Величество? Не как королеве. Как… женщине. Корделия напряглась, но не подала виду. — Задавайте. — Вы всё ещё любите его? Тишина, повисшая после этих слов, была такой глубокой, что слышно было, как снег шуршит за окном. Корделия медленно отложила перо и подняла глаза на Алисию. — Это неуместный вопрос, леди Алисия. — Я знаю, — та не отвела взгляда. — Но я хочу понять. Я живу с человеком, который каждую ночь видит во сне другую женщину. Я сижу с ним за одним столом, я делю с ним кров, я ношу его имя — но я знаю, что его сердце принадлежит вам. И я не знаю, что мне с этим делать. Корделия долго смотрела на неё, и в её груди боролись два чувства — гнев и что-то, похожее на сочувствие. Гнев — потому что эта женщина осмелилась задать вопрос, на который не имела права. Сочувствие — потому что она, как никто другой, понимала, каково это: любить Вэлиана и знать, что не можешь быть с ним. — Да, — сказала она наконец, и это слово, произнесённое так тихо и так твёрдо, прозвучало как удар меча о камень. — Я всё ещё люблю его. И, вероятно, буду любить до конца своих дней. Но это ничего не меняет. Он ваш муж. Я сама этого хотела. — Вы хотели спасти королевство, — поправила Алисия. — Это другое. — Это одно и то же, — Корделия отвернулась к окну. — Мои желания никогда не имели значения. Только долг. Только корона. Только проклятие. Алисия помолчала, затем медленно встала и подошла к ней. — Знаете, что я вижу в ваших снах? — спросила она, и в её голосе прозвучала та же мягкая, понимающая интонация, что и всегда. — Я вижу море. Южное море. Рассвет над водой. Чайки, которые кричат, как сумасшедшие. И он там — рядом с вами. Всегда. Корделия замерла. Эти слова были почти дословным повторением того, что они с Вэлианом говорили друг другу в те редкие моменты, когда позволяли себе мечтать. — Откуда вы… — Я же говорила, — Алисия чуть улыбнулась. — Я вижу чужие сны. И в его снах — то же самое. Море. Рассвет. Вы. Всегда вы. Она повернулась и пошла к выходу, но у двери задержалась на мгновение. — Я не враг вам, Ваше Величество. Я не хочу вставать между вами. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось — Морвейн, проклятие, война, — и чтобы каждый из нас наконец нашёл своё место. Даже если это место — не рядом друг с другом. И она вышла, оставив Корделию в тишине библиотеки, где пахло старыми книгами и мятой — его запахом, их общим запахом, который теперь делила с ней другая женщина. Дни шли, а напряжение в замке нарастало. Морвейн не появлялся с тех пор, как убил регента, но его незримое присутствие ощущалось повсюду — в тенях, которые, казалось, стали длиннее, чем обычно; в холодных сквозняках, просачивавшихся сквозь закрытые окна; в тревожных снах, которые, по словам Алисии, стали посещать придворных всё чаще. Что-то назревало. Что-то большое. Корделия проводила дни и ночи в библиотеке, изучая всё, что могла найти о Первых, о Морвейне, о древних договорах и способах их разорвать. Она почти не спала, почти не ела, и тени под её глазами стали такими глубокими, что даже лорд Эйрик однажды заметил, что королеве нужно отдыхать. Она отмахнулась. Алисия помогала ей — добровольно, без просьб, без ожидания благодарности. Она приносила книги из дальних секций библиотеки, расшифровывала старые руны, делала выписки из текстов, которые могли иметь отношение к их поискам. Её знания сновидицы оказались полезны: многие древние легенды содержали описания ритуалов, которые можно было понять только через символизм снов, — и здесь Алисия была незаменима. И однажды, спустя почти две недели после свадьбы, именно она нашла то, что они искали. — Ваше Величество, — произнесла она, и её голос, обычно такой спокойный, дрожал от волнения, — кажется, я нашла. Корделия, сидевшая над грудой фолиантов, подняла голову. Алисия протягивала ей старую, потрёпанную книгу в выцветшем переплёте, раскрытую на странице с иллюстрацией — круг, разделённый на три части, в центре которого была изображена фигура, соединяющая все три. — Это «Кодекс Разделённых», — сказала Алисия. — Он написан на языке, которого никто не использовал уже тысячу лет. Но здесь, в сносках, перевод. Смотрите: «Три печати скрепляют договор. Кровь, магия, тень. Чтобы разорвать его, не уничтожая носителей, нужно соединить печати в одном сосуде». — Она подняла глаза на Корделию. — Соединить печати в одном сосуде. Это четвёртый путь. Корделия взяла книгу дрожащими руками и пробежала глазами по строчкам. Алисия была права. Четвёртый путь существовал. Но то, что она прочитала дальше, заставило её кровь похолодеть. — «Сосуд, соединивший кровь, магию и тень, должен быть добровольным, — прочитала она вслух. — И платой за соединение станет жизнь того, кто его совершит. Не мгновенная смерть, но медленное угасание, ибо три силы не могут существовать в одном теле, не разрушая его». — Она подняла глаза на Алисию. — Это самоубийство. Тот, кто соединит печати, умрёт. — Не обязательно, — Алисия указала на следующий абзац. — Смотрите дальше: «Но если Сосуд связан узами с другим — узами крови, магии и любви, — он может разделить бремя. Разделить — значит выжить». — Узами крови, магии и любви, — повторила Корделия. — Что это значит? Алисия задумалась, и её серые глаза, обычно такие спокойные, стали напряжёнными. — Я думаю, это значит, что кто-то должен добровольно разделить с Сосудом его бремя. Кто-то, кто связан с ним кровью — родством или клятвой, — магией и любовью. Тогда они оба выживут. Но для этого нужны двое. Один — чтобы соединить печати. Другой — чтобы разделить бремя. Корделия откинулась на спинку кресла, и мысли в её голове неслись бешеным галопом. Четвёртый путь существовал. Но он требовал двоих. Двоих, связанных кровью, магией и любовью. Она знала только одну пару, которая подходила под это описание. И один из них был женат на другой. Вэлиан вошёл в библиотеку часом позже, вызванный срочной запиской от Корделии. Он был всё в том же дублете, который она подарила ему, — он так и не сменил его, несмотря на все насмешки придворных, — и его лицо, когда он увидел её, выражало тревогу пополам с надеждой. — Что случилось? — спросил он, подходя к столу. — Мы нашли четвёртый путь, — ответила Корделия, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри у неё всё дрожало. — Это хорошая новость, — он нахмурился. — Почему ты выглядишь так, будто это плохая? — Потому что для этого нужны двое, — она подвинула к нему книгу и указала на прочитанный абзац. — Двое, связанные кровью, магией и любовью. Один — чтобы соединить печати. Другой — чтобы разделить бремя. Он прочитал. Затем перечитал снова. Затем поднял глаза на неё. — Ты и я, — сказал он. — Мы подходим. — Да, — она встретила его взгляд и не отвела глаз. — Но есть проблема. Ты женат. — На женщине, которую я не люблю, — ответил он, и в его голосе прозвучала та же сталь, что и всегда. — Которая носит твоё имя, — возразила Корделия. — Которая сидит с тобой за одним столом. Которая помогла нам найти этот путь. Мы не можем просто так… — Я знаю, — перебил он. — Но это не меняет главного. Ты — та, кого я люблю. Ты — та, с кем я связан. Не она. Ты. Повисла тишина. Затем Корделия, не говоря ни слова, взяла его за руку — впервые за много недель, прошедших с их ссоры, — и сжала её так крепко, что побелели костяшки. — Мы должны попробовать, — прошептала она. — Мы попробуем, — ответил он. Из тёмного угла библиотеки, где до этого сидела незамеченной, поднялась Алисия. Её лицо было бледным, но спокойным. — Я знала, что этот момент настанет, — произнесла она. — Я знала с самого начала. И я не буду стоять у вас на пути. Но есть кое-что, что вы должны знать. — Она подошла ближе и посмотрела на них обоих. — Когда вы соедините печати и разделите бремя, магия, которая скрепляла мой брак с Вэлианом, исчезнет. Союз, заключённый ради политики, не выдержит соединения трёх сил. Он аннулируется. — Ты знала это? — спросил Вэлиан, и в его голосе прозвучало удивление. — Я знала это с того момента, как прочитала «Кодекс», — она чуть улыбнулась. — И я всё равно принесла его вам. Потому что это правильный путь. Потому что Морвейн должен быть остановлен. И потому что я не хочу быть женой человека, который любит другую. Корделия смотрела на неё — на эту женщину, которую она считала соперницей, а оказалась союзницей, — и чувствовала, как в груди разрастается странное, давно забытое чувство. Благодарность. Уважение. И даже что-то, похожее на привязанность. — Спасибо, — произнесла она. — Я этого не забуду. — Я знаю, — ответила Алисия. — А теперь идите. Готовьтесь. Потому что если вы собираетесь соединить печати, вам понадобится вся ваша сила. И не только магическая. И, развернувшись, она вышла из библиотеки, оставив их вдвоём — впервые за много недель, по-настоящему вдвоём, без стен, без клятв, без чужих имён между ними. Корделия и Вэлиан стояли у стола, держась за руки, и книга «Кодекса Разделённых» лежала между ними, как молчаливое обещание. Четвёртый путь был найден. Ритуал был возможен. И где-то там, за стенами замка, Морвейн, возможно, уже знал об этом. Но прежде чем они успели сказать друг другу хоть слово, дверь библиотеки распахнулась. На пороге стоял Кайрен — бледный, запыхавшийся, с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Ваше Величество, — выдохнул он, — простите за вторжение. Но у ворот замка стоит человек. Он называет себя посланником и говорит, что Морвейн требует аудиенции. Корделия и Вэлиан обменялись быстрыми взглядами. — Пусть войдёт, — сказала она, поднимаясь. — Пришло время встретиться с врагом лицом к лицу.