Глава 2. Письма

Если бы сестра рассказывала о нем больше – Валери узнала бы его сразу. Но та почти никогда этого не делала. Это было странно даже тогда. В их доме не существовало запретных тем. Мать любила говорить обо всем слишком громко, слишком эмоционально. Сестра же, в свою очередь, делилась даже мелочами. Но о нем – почти ничего. Иногда проскальзывали короткие фразы. «Он смешно хмурится, когда думает» или «у него очень теплые руки.» Иногда «мне с ним спокойно.» И все. Ни длинных историй, ни восторженных признаний, ни мечтаний о будущем. Будто сестра берегла эту любовь слишком бережно, чтобы делиться ею с кем-то еще. Наверное, именно поэтому сейчас присутствие этого мужчины в доме казалось таким неправильным. Слишком живым для человека, который до этого существовал только в обрывках фраз. Валери сидела на полу возле кровати и смотрела в окно на проплывающие грозовые тучи. Дождь усилился. Снизу доносились приглушенный голос матери и редкий скрип стула. Он все еще был здесь. Почему-то эта мысль не давала покоя. Она пыталась читать, но ловила себя на том, что вслушивается в тишину дома. Чонгук почти не издавал звуков. Это пугало сильнее, чем если бы говорил. Через какое-то время внизу послышались шаги. Тяжелые. Медленные. Валери замерла. Шаги остановились возле двери в ее комнату. Несколько секунд – тишина с обеих сторон. Потом тихий стук снаружи. Она нахмурилась. - Да? Ответа не последовало. Раздраженно поднявшись, Валери открыла дверь. Чонгук стоял в полутемном коридоре. Без пальто, в темной рубашке с закатанными рукавами. И теперь было видно: война действительно оставила свой след на его теле. Шрамы. Старые ожоги. Белая полоса вдоль ключицы, исчезающая под воротом. В руках он держал небольшую коробку. Довольно потрепанную. Она сразу узнала ее. Сестра хранила там письма. Ее раздражение сменилось настороженностью. - Что это? Чонгук опустил взгляд на коробку, потом снова на Валери. Будто не был уверен, имеет ли право отдавать. А потом протянул. Она медленно взяла коробку. Пальцы случайно коснулись его ладони. Холодной и неподвижной. Сестра говорила, что они теплые... Валери резко отступила назад. - Зачем вы мне это отдаете? Через пару секунд промедления, Чонгук достал блокнот. Страницы были исписаны неровным почерком, словно писали второпях. «Это ее письма. Коробку для них нашел в вашем старом доме.» Валери непонимающе нахмурилась. - И что? Он написал снова, на этот раз дольше, словно подбирая слова. «Я не смог выбросить.» Она непонимающе посмотрела на него. Внутри не дрогнуло ничего, кроме усталого раздражения. Валери не понимала, зачем он вообще пришел. Что хотел найти здесь спустя столько лет. Прошлое? Прощение? Или пытался удержать то, что давно осталось в прошлом? Но разбираться в его боли ей не хотелось. Она не психолог и не спасатель для сломленных душ. Тем более чужих. - Тогда оставьте себе, – спокойно сказала она. – Это ваши воспоминания, не мои. Чонгук замер. В его лице скользнула неоднозначная эмоция. Будто ее слова выбили его из мыслей, в которых он жил слишком долго. Он смотрел на Валери, но не так как до этого, не сквозь нее, а будто пытался понять. Потом медленно открыл блокнот снова. Рука у него была крупная, немного дрожащая от напряжения. Писал аккуратно. Почему-то это заставило ее нервничать. Наконец он развернул блокнот к ней. «Валери.» Она нахмурилась. Чонгук обратился к ней наконец по имени, не как к безликому существу. От этого стало не по себе. Будто до этого момента между ними была безопасная дистанция. А теперь он действительно ее увидел, она почти сразу разозлилась на эту мысль. Глупость. - Что? – сухо спросила она. Он задержал взгляд на ее лице, потом написал ниже: «Она говорила о тебе.» Валери невольно усмехнулась. - Сомневаюсь, что много. Чонгук чуть заметно качнул головой и снова что-то написал. «Достаточно.» Она не знала почему, но именно это задело сильнее всего. Потому что сестра умерла, а этот человек продолжал хранить ее слова так бережно, словно они все еще могли согреть его. И от этого становилось тяжело дышать. Валери отвела взгляд. - Уже поздно. Это был намек уйти. Он понял. Всегда понимал слишком быстро. Чонгук забрал коробку обратно, и ей вдруг показалось, что он делает это почти осторожно. Будто держит в руках не письма, а остатки собственной жизни. У двери он остановился. На секунду. Словно хотел что-то сказать, но в доме снова осталась только тишина.