Часть 2. Каждый ребенок это чудо

Холод проникал в кости медленно, словно живое существо, терпеливо выгрызающее человека изнутри. Дуку лежал на каменном полу, скорчившись у ледяной стены глубокого колодца-темницы, и уже не помнил, когда в последний раз чувствовал тепло. На нем почти не осталось одежды — лишь грязные обрывки ткани, едва защищающие от холода. Кожа обтянула кости, лицо осунулось, а под глазами пролегли темные впадины. Каждый вдох сопровождался дрожью. Прошли годы. Когда-то его волосы были аккуратно уложены, а борода — идеально подстрижена, как и подобало джедаю. Теперь же спутанные грязные пряди липли к щекам и плечам, а в отросшей бороде застряли крошки старого хлеба — остатки последней еды. Наверху с тяжелым скрежетом открылся люк. В яму хлынул резкий белый свет. Дуку болезненно зажмурился и прикрыл лицо рукой. Глаза, привыкшие к постоянному мраку, не выдерживали яркости. Над колодцем послышалось стрекотание — быстрое, раздражающее, чужое. Стражники. Дуку прищурился, пытаясь разглядеть фигуры наверху, но инопланетные существа специально держались подальше от края. Он видел лишь размытые силуэты и вспышки фонарей, направленных прямо ему в лицо. Существа напоминали одновременно насекомых и рептилий. Длинные конечности, сегментированные панцири, вытянутые головы с влажно поблескивающими глазами. Их тела были почти гуманоидными, но двигались они резко, дергано, словно каждый сустав существовал отдельно от остальных. Они быстро и насмешливо стрекотали между собой на своем языке. Дуку напряг слух, пытаясь уловить хоть что-то знакомое. Но сознание мутилось от голода и постоянной боли. Звуки расплывались, сливаясь в вязкий шум. Он отвернулся. Пальцами медленно выковырял из бороды засохшую хлебную крошку и сунул ее в рот. Сверху упал новый кусок хлеба. Один из стражников что-то громко прострекотал и почти сразу Дуку услышал звук воды. Он мгновенно вскочил, словно дрессированное животное. Тело среагировало раньше разума. Дуку метнулся к стене колодца, запрокинул голову, раскрыл рот и высунул язык, судорожно пытаясь понять, откуда польется вода. Сердце бешено колотилось. Он бросался из стороны в сторону, скользя босыми ногами по мокрому гладкому камню. Тонкая струя наконец побежала по стене. Дуку жадно подставил лицо под поток. Вода стекала по волосам, по щекам, по шее. Он захлебывался, судорожно глотая каждую каплю, умываясь и одновременно пытаясь напиться. Холодная жидкость текла по губам и языку. И вдруг он почувствовал вкус. Резкий. Гнилой. Дуку замер, медленно открыл глаза и посмотрел на мутный желтоватый поток. Наверху раздалось стрекочущее хихиканье. Теперь он понимал этот звук без перевода: Инсектоиды смеялись над ним. Дуку резко отшатнулся от стены. По подбородку стекала мерзкая жидкость, а внутри вспыхнула ярость — бессильная, тяжелая, почти животная. Но сделать он ничего не мог. Он лишь медленно сполз обратно на пол, тяжело дыша, пока стрекот наверху продолжался еще несколько секунд, прежде чем люк снова захлопнулся. Темнота вернулась. Лишь редкие капли дождя просачивались через щели старого люка и падали вниз с гулким эхом. Дуку лежал на боку, безразлично глядя в потолок. Он уже изучил каждую трещину, каждый звук этого колодца. Люк наверху был массивным, укрепленным тяжелыми замками и засовами. Когда-то Дуку пытался вырвать его Силой. Не открыть — хотя бы сдвинуть или ослабить. Но сил становилось все меньше. Теперь о тех попытках напоминали лишь тонкие щели, через которые во время дождя внутрь просачивалась вода. Дуку знал, куда падают капли. Подставлял ладонь и ждал. Иногда терял счет времени. Когда в ладони собиралась маленькая лужица, он осторожно подносил ее к губам, стараясь не пролить ни капли. Падение воды о бетон отдавалось эхом по всей яме и странным образом помогало не сойти с ума. Ритм капель отвлекал от холода, от ломоты в костях и бесконечного тремора. В ту ночь дождь шел особенно медленно. Капли падали размеренно и усыпляюще. Дуку сам не заметил, как уснул. Его ладонь расслабилась, и собранная вода стекла обратно на пол. А вместе с очередной каплей дождя через щель в люке внутрь проник еще один гость: Маленькое существо — смесь москита и паука. Тощие лапки, тонкие как иглы, цеплялись за стену с сухим стеклянным треском. Небольшие крылья едва слышно дрожали за спиной насекомого, пока оно нерешительно спускалось в глубину колодца. Существо остановилось рядом со спящим человеком. Замерло. И лишь наблюдало. Дуку не двигался. Тогда насекомое медленно приблизилось и опустилось прямо на его вытянутую руку. Под тонкой кожей отчетливо пульсировала темная вена. От прикосновения острых лапок Дуку вздрогнул. Насекомое застыло. Но человек не проснулся. Тогда существо осторожно выпустило тонкий, но острый хоботок — и прежде чем впиться в кожу, вонзило иглоподобные лапки в руку Дуку, впрыскивая парализующий токсин. Пальцы человека сразу расслабились и насекомое жадно присосалось к вене. А спустя мгновение сверху спустилось второе насекомое. Уже смелее. Оно пролетело прямо перед лицом Дуку и исчезло в спутанных волосах на его шее. Дуку проснулся словно от кошмара. Он попытался поднять руку, но та не слушалась. На шее что-то двигалось. Пилo кровь. Дуку судорожно ударил второй рукой по шее. Насекомое мгновенно взмыло вверх и исчезло в темноте под люком. Первое существо все еще цеплялось за его онемевшую руку, пытаясь снова попасть хоботком в вену. Дуку уже занес ладонь, чтобы раздавить его, но вдруг остановился. Что-то в этом существе заставило его замереть. Он медленно поднес руку ближе к лицу, пытаясь разглядеть насекомое в темноте. Зрение после сна расплывалось, но он видел, как существо нервно дергается, готовясь улететь. И оно действительно рванулось вверх. Но Дуку успел сомкнуть ладони и поймать москитного паука. Внутри началось отчаянное жужжание. Он прижал руки ко лбу. Закрыл глаза и сосредоточился, словно шептал беззвучную мантру. Жужжание постепенно стихло. Насекомое успокоилось. Дуку осторожно разжал ладони. Москитный паук сидел на его руке неподвижно, лишь слегка подрагивая крыльями. Они смотрели друг на друга. Или ему хотелось в это верить. Дуку медленно протянул ему кисть снова. Существо нерешительно приблизилось и осторожно вонзило хоботок в вену. Дуку не двигался. Он сидел, прислонившись спиной к ледяной стене колодца, и внимательно наблюдал за существом, припавшим к его руке. Тонкое брюшко москитного паука постепенно раздувалось, наполняясь кровью. Где-то глубоко внутри урчал пустой желудок. Дуку сглотнул вязкую слюну и едва заметно поморщился от боли в груди. Сухой кашель снова подступил к горлу. Он сдерживал его изо всех сил, боясь спугнуть насекомое. Но все же не выдержал. Кашель вырвался наружу резко и болезненно. На губах остался металлический привкус крови. Насекомое нервно дернуло крыльями, но не улетело.

***

Тонкие лучи утреннего рассвета пробивались сквозь щели люка. Москитный паук медленно полз по стене по направлению к голове человека. Его острые лапки постукивали по камню сухим стеклянным треском. Дуку осторожно протянул к нему руку. Существо тут же изменило направление и поползло вверх быстрее. Дуку с усилием приподнялся на локте. На большее сил не хватило. Мир перед глазами качнулся, но он продолжал следить за насекомым. И тогда заметил трещины. Тонкие линии на стене. Слишком ровные для обычных царапин. Он нахмурился. Паук исчезал где-то среди этих щелей, будто пришел именно оттуда. Дуку подполз ближе и провел пальцами по стене. Камень был шероховатым, исцарапанным. Повсюду виднелись старые следы ногтей, темные пятна засохшей крови, выщербленные полосы. Следы других узников. Паук тем временем быстро карабкался к расщелине у люка. Дуку несколько раз сделал короткий жест кистью, пытаясь остановить его Силой. Сосредоточиться было трудно. Руки дрожали так сильно, что пальцы едва слушались. Холод давно превратил его тело в чужое, плохо управляемое существо. Но внезапно паук замер. А затем медленно повернулся. Насекомое дергалось, будто сопротивляясь чему-то невидимому. Его лапки судорожно скребли камень, пытаясь двигаться дальше. Оно поползло вниз. Туда, где на стене тянулись особенно глубокие царапины. Дуку подался вперед и начал скрести ногтями по камню. Острые края царапали кожу, ногти гнулись и слоились, но он продолжал, словно за стеной находился выход. Камень не поддавался. Тогда паук двинулся дальше. И Дуку, тяжело дыша, последовал за ним взглядом. Царапины изгибались. Повторялись. Складывались в странные формы и узоры. Нет… Не узоры. Символы. Дуку замер. Сердце вдруг забилось быстрее. — Это надпись… — прохрипел он пересохшими губами. — Надпись… Он подполз ближе, почти касаясь стены лбом. — Но как ее прочесть… Какой это язык?.. Впервые за долгое время в его глазах появилось что-то кроме тупой усталости. Интерес. Навязчивый и лихорадочный. Надпись полностью завладела его вниманием. Он поднялся на ноги с огромным трудом. Тонкие, почти не работающие ноги дрожали так сильно, что ему пришлось опереться плечом о стену. Суставы будто забыли, как держать тело. Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша, привыкая к собственному росту после долгого существования на полу колодца. — Это… это буква… — шептал он. — “М”… Он провел пальцем по символу. — Да… точно… Сделал шаг. Еще один. Ходил вдоль стены кругами, всматриваясь в глифы. — А это… “а”… Нет… нет… “о”… Гортанный звук… В этот момент наверху с грохотом начал открываться люк. Свет ударил вниз. Дуку инстинктивно прикрыл глаза. Сверху бросили очередной кусок черствого хлеба. А затем снова полилась вода. Дуку сразу отошел в сторону. Даже паукне приблизился к струе. Один из охранников заметил это и раздраженно прострекотал что-то своим сородичам. Затем наклонился и вылил остатки жидкости прямо на голову Дуку. По лицу потекла вонючая жижа. Инсектоиды захлопнули люк. Темнота вернулась. Дуку медленно поднял хлеб. Откусил кусок, почти не чувствуя вкуса, и снова повернулся к стене. Теперь он уже не мог остановиться. — Это… наверное… “р”… Он потер глаза, пытаясь привыкнуть к темноте. — Ничего не видно… Буквы расплывались. Сознание снова мутнело. — Почему мне так тяжело думать… Ноги подкосились. Дуку рухнул на колени, но продолжал смотреть на надпись. — Это должно быть… “т”… а дальше… “и”… Комната качнулась. Стены будто поплыли. Перед глазами все раздвоилось. Он не успел понять, когда снова оказался лежащим на полу. Язык онемел. Губы едва шевелились. — Это… “с”… и “а”... Судорога прошла по телу. Дуку вздрогнул. — Мор… — прошептал он. Еще раз. — Мор… Паук продолжал кружить над ним в темноте. И потом Дуку уснул. И во сне снова почувствовал тепло. Он парил над землей. Без усилий. Просто левитировал в воздухе, а под ним раскинулся Корусант — бесконечный океан света, башен и воздушных трасс. Огни уходили за горизонт, сливаясь в золотистую дымку. Но во сне ему было холодно. Он посмотрел на себя. Голый. Беззащитный. И тогда рядом появилась Дженза. Она подошла тихо, словно всегда была здесь, и осторожно укрыла его пледом. Дуку закрыл глаза. А когда снова открыл — они уже стояли посреди заснеженной оранжереи, а перед ними возвышалось огромное Древо Силы. Его темные ветви уходили высоко в небо, покрытые инеем и тонким серебристым снегом. Дженза смотрела на дерево с детским удивлением. — Что это? Дуку улыбнулся. — Это джедай. Она нахмурилась. — Джедай? Но это же дерево! Он тихо усмехнулся. — Согласно легенде, это был древний джедай, который остался один на необитаемой планете, на котооой были только пески и засуха. Планета находилась слишком близко к своему солнцу, и на ней ничего не могло расти… Долгое время странник скитался по раскалённой пустыне. Он шёл сквозь бесконечные дюны, где само небо казалось выжженным до белизны, а воздух дрожал так, будто весь мир плавился в невидимом огне. Под его ногами шуршал мёртвый песок, горячий, как кузнечный металл. Год за годом джедай искал место, где могла бы удержаться жизнь, но находил лишь высохшую землю, растрескавшуюся от вечной жажды. Обычный человек давно бы умер. Любой другой давно бы сдался. Но он был джедаем. А значит, не имел права отчаяться. Во сне Дуку видел его так ясно, словно стоял рядом. А Дженза, внимательно слушая рассказ, представляла на его месте своего брата. Истощённый, почти прозрачный от голода, с лицом, иссечённым солнцем и ветром, странник медленно опустился на колени посреди безжизненной равнины. Вокруг простиралась только каменная пустота — бесплодная, молчаливая, древняя. Ветер носил его по каменным плато и засыпал следы, словно сама планета пыталась стереть память о чужаке. Он начал слушать. Но не ушами. Всматриваться. Но не глазами. Сначала он слышал лишь тишину. Глубокую, неподвижную, похожую на смерть. И видел тьму, густую и бесконечную. Но чем дольше он вслушивался, тем яснее различал то, что скрывалось под поверхностью мира. Шёпот камня. Движение песчинок. Тяжёлый медленный гул магматических жил глубоко под корой планеты. Пульсацию раскалённого ядра. Он услышал миллиарды голосов, слишком слабых, чтобы быть услышанными кем-то ещё. Голоса тех, кто хотел жить. Он протянул к ним своё сознание так же бережно, как протягивают ладонь испуганному существу. Где-то глубоко, за гранью видимого, земля дрогнула, зашевелилась вода. Подземные реки медленно изменили русло. Каменные пласты начали расходиться. Слои минералов заскрипели, будто просыпаясь от векового сна. А затем сквозь песок пробился росток. Тонкий. Почти прозрачный. Невероятный. Дженза ахнула и сильнее прижалась к Дуку. Росток тянется вверх, крепнет, набирает силу. Медленно, но верно он превращается в молодой хрупкий ствол, спустя несколько лет - в дерево, а затем выростает в исполина, расправляя ветви так широко, словно хотел укрыть собой целую планету. На ветвях вспыхнули цветы. Золотые и светящиеся. Они озарили пустыню мягким живым светом. И впервые за бесчисленные века над мёртвым миром пошёл дождь. Капли падали на песок, шипели, испарялись, но за ними приходили новые. Пока песок не начал темнеть от влаги и появилась трава. Странник сидел под деревом и плакал. Но не от горя. От благодарности. Дуку говорил тихо, почти шёпотом, и его голос в снежной тишине двора звучал как древняя молитва. — Дерево кормило его плодами. Его ветви укрывали от бурь и солнца. Корни согревали в холодные ночи. Он построил среди них дом из сухих ветвей, а дерево отрастило новые. Так они заботились друг о друге на протяжении долгих лет. Джедай уже больше не был истощённым. Он снова стал сильным. Его волосы отросли и поседели. Лицо покрылось морщинами, но в глазах сиял покой, доступный лишь тем, кто однажды взглянул в самую глубину Силы. Дженза подняла голову и спросила: — И вы срубили это дерево? Дуку рассмеялся. — Конечно нет. Сон изменился. Там, где прежде была мёртвая пустыня, простирались леса. Миллионы деревьев шумели под ветром. Реки сияли в лучах солнца. Мир расцвёл. Но первое дерево увядало по неизвестной причине. Его листья медленно опадали. — Когда джедая нашли спустя много лет, — продолжал Дуку, — он вернулся в Орден. А дерево начало умирать без него. Перед ними возник Корусант времён основания Храма. Ещё не тот сияющий мегаполис, который знала галактика, а молодой мир, полный простора и неба. Джедаи бережно переносили древнее дерево и устанавливали его у входа в новый храм. — Когда джедай узнал об этом он вернулся на ту планету, чтобы забрать дерево с собой, — сказал Дуку. — И там, на пороге Храма, он навещал его каждый день. Старый джедай сидел у корней дерева и улыбался. — А когда его время пришло, он попросил развеять свой прах у корней. Дуку опустился на колени и коснулся земли у ствола. — Если приложить руку и прислушаться, можно услышать его голос. Дженза смотрела на него огромными серьёзными глазами. — Ты слышал? Он уже собирался ответить — как вдруг мир треснул словно зеркало. Сон рассыпался. Холод ударил в него с такой силой, что он задохнулся. Он снова лежал в своей яме. С потолка капала вода. Она стекала по трещине в бетонном полу — той самой, которую он когда-то пытался расширить Силой, надеясь вызвать землетрясение. Дуку медленно подполз и осторожно попробовал воду языком. Настоящая вода. Наверху, видимо, сменились стражники. Эти были менее жестоки. Он набрал немного воды в рот и выплюнул в углубление у трещины. Потом ещё. И ещё. Много недель назад он собственными ногтями выскреб вокруг этой трещины в полу небольшую выемку. Потом расширил её. Потом превратил в крошечный колодец, куда собирал воду после каждого дождя. Иногда он часами смотрел в эту щель, ожидая увидеть зелёный росток. Потому что если древний джедай смог услышать жизнь в мёртвой пустыне, значит и здесь что-то ещё могло дышать под камнем. Москитный паук снова исчез на какое-то время. Дуку смотрел в трещину и думал о том, куда существо уползает. Что находится под ними. Насколько глубока эта тюрьма.

***

Однажды, пока он спал, на голову ему внезапно рухнуло тяжёлое тело. Дуку вскрикнул и отшатнулся. Рядом, громко шипя от боли, корчился ещё один узник. Существо походило на разумную рептилию: вытянутый череп, хищные зеленые глаза, четыре тонкие руки, длинные ноги с двойным изгибом суставов и огромные когтистые лапы. Оно упало с такой высоты, что несколько конечностей сразу вывернуло под неестественными углами. Пришелец пронзительно завизжал. Звук был настолько резким и мучительным, что Дуку инстинктивно зажал уши. Рептилия металась по тесному колодцу, бросаясь на стены, пытаясь выбраться. Когти с визгом скребли бетон. Наверху охранники захлопнули люк. Тогда существо издало долгий, полный ужаса крик. Они остались вдвоём в этой тесной каменной могиле. *** Сначала Дуку ненавидел его. Не потому, что тот был опасен. И не потому, что мог напасть. Просто новый узник шумел. А шум в этом колодце был хуже боли. Рептилоид не умолкал ни на минуту. Его тонкий, ржавый писк переходил в скрежет, затем в протяжный вой, потом снова в судорожное шипение. Он катался по бетонному полу, бился о стены, царапал камень когтями так яростно, будто надеялся прогрызть себе путь наружу. Каждое движение причиняло ему чудовищную боль. И от этого он кричал ещё громче. Дуку сидел в дальнем углу, прижавшись затылком к стене, и чувствовал, как внутри медленно закипает раздражение. Он больше не мог спать. Не мог думать. Даже капли дождя, прежде помогавшие сохранить остатки рассудка, теперь тонули в бесконечном вое чужого страдания. Прошло несколько часов. Или дней. Время давно утратило смысл. Рептилоид начал слабеть. Крики становились тише. Теперь они больше походили на жалобный стон раненого зверя. Когда существо наконец перестало метаться, Дуку смог как следует его рассмотреть. Четыре руки. Тонкие, почти костлявые. Серая кожа с темными полосами вдоль позвоночника. Вытянутая грудная клетка тяжело поднималась при каждом вдохе. Длинные ноги изгибались сразу в двух местах, из-за чего даже лежа существо казалось неестественно сложенным, словно его тело собирали из чужих частей. Из пасти тянулась тонкая нить слюны. Одна из нижних рук была сломана. И, судя по тому, как тяжело рептилоид дышал, повреждения внутри были куда серьёзнее. Только теперь пришелец заметил, что в яме находится кто-то ещё. Его мутные ядовито зеленые глаза медленно повернулись к Дуку. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. А потом рептилоид злобно зашипел. Попытался броситься вперёд — и тут же закричал от боли, схватившись за живот. Он рухнул обратно на пол, тяжело дыша. Дуку даже не пошевелился. У него просто не было сил. Голова медленно заваливалась набок. Из уголка рта стекала слюна. Тело снова начинало дрожать от холода. Рептилоид продолжал скрести стены, время от времени задевая когтями самого Дуку. Иногда случайно. Иногда — нет. Но Дуку уже почти не реагировал. Он будто существовал где-то между сном и явью.

***

Наверху снова открылся люк. Свет ударил вниз. Рептилоид мгновенно оживился и рванул к стене, цепляясь когтями за мокрый бетон, пытаясь карабкаться наверх. Пасть раскрылась в яростном шипении, обращённом к стражникам. Но тщетно. Когти срывались. Тело не слушалось. Вскоре он рухнул обратно. По стене потекла вода. Следом сверху бросили еду. Рептилоид первым добрался до потока и жадно припал к стене, захлёбываясь, рыча и глотая воду так быстро, словно боялся, что её сейчас отнимут. Он хватал и хлеб. И даже не думал делиться. Дуку остался сидеть в темноте. Слишком слабый, чтобы подняться. Но постепенно что-то начало меняться. Каждый раз, когда сверху лилась вода, рептилоид отталкивал его, не подпуская к стене. Иногда бил когтями и рычал прямо в лицо. Однако именно из-за этого силы возвращались к Дуку быстрее. Он не пил. Экономил движения. Ждал. Рептилоид, наоборот, жадно бросался на всё подряд. После каждого приёма воды его начинало трясти. Зрачки расширялись. Дыхание становилось тяжелее. Дуку наблюдал молча и все понимал. Седативная вода. Стражники продолжали подмешивать что-то в поток. Теперь он видел это со стороны. То, что раньше происходило с ним самим. Однажды, когда люк снова открылся, Дуку уже стоял на ногах. Он снова очищал надпись на стене, осторожно соскребая налёт ногтями. Слово проступало всё яснее: «Мортиса». Рептилоид в это время полз к воде по полу. Медленно. Почти без сил. Увидев, как Дуку набирает воду в ладони, существо вдруг собрало остатки энергии. Из пальцев выдвинулись длинные изогнутые когти. Губы приподнялись, обнажая острые зубы. Он готов был напасть. Но Дуку просто отошёл в сторону, молча позволив ему пить. Рептилоид жадно припал к стене. Пил долго, а потом его тело внезапно свело судорогой. Он рухнул на бетон и застонал. Дуку дождался, пока люк наверху снова закроется и стихнет стрекот инсектоидов. Только тогда он подошёл ближе. Рептилоид лежал на спине, тяжело дыша. Его глаза были открыты, но взгляд ничего не видел. Дуку присел рядом. Впервые за всё это время он действительно внимательно осмотрел его тело. Он уже знал, где сломаны кости, какие суставы вывихнуты, где внутреннее кровотечение. За недели наблюдений он невольно изучил страдания своего сокамерника почти так же хорошо, как когда-то изучал анатомию в Храме. Дуку закрыл глаза и сжал дрожащий кулак. Он осторожно потянулся Силой к сломанной руке пришельца. Хруст. Кость встала на место — не идеально, но достаточно близко. Даже сквозь дурман рептилоид застонал от боли. Дуку поморщился. Он слишком хорошо помнил это состояние. Тело словно принадлежит не тебе. Боль приходит с задержкой. Сознание вязнет в тумане. Но именно поэтому сейчас пришелец не сопротивлялся. Дуку сосредоточился и попробовал снова. Нащупал другую кость. Медленно выпрямил её. Ещё одну. Потом наклонился и выплюнул на рану воду, которую заранее держал во рту, пытаясь хоть как-то очистить повреждённую плоть. Он работал долго и медленно, почти не дыша. Когда дело дошло до грудной клетки, Дуку понял, насколько всё плохо. Сломанные рёбра вдавились внутрь. При каждом вдохе рептилоид хрипел так, будто захлёбывался собственной кровью. Стоило только прикоснуться к телу, как существо вздрагивало даже в бессознательном состоянии. Тогда Дуку тихо свистнул. Из темноты послышалось знакомое жужжание. Москитный паук опустился рядом с раной и вонзил иглоподобные лапки в плоть пришельца, впрыскивая парализующий токсин. Стон стал тише. Рептилоид что-то шипел на своём языке. Умолял прекратить. Дуку уже начал различать отдельные интонации. Но продолжал, потому что должен был закончить. Он вошёл в то редкое состояние абсолютной концентрации, которое когда-то помогало ему на заданиях Ордена. Весь мир исчез. Остались только дыхание. Сила. И чужое сердце, отчаянно пытающееся не остановиться. Дуку медленно выпрямил сломанные рёбра внутри грудной клетки одно за другим. Потом подполз к своей трещине в полу, к своему маленькому колодцу. Посмотрел на воду, которую собирал так долго. И без колебаний вычерпал её всю руками. Он использовал всё до последней капли, чтобы промыть раны сокамерника. Когда работа закончилась, рептилоид внезапно закашлялся. Из пасти выплеснулась густая тёмная кровь. А потом он впервые за долгое время сделал глубокий полноценный вдох. И спокойно уснул. В темноте колодца наступила тишина. Дуку вдруг понял, что почти забыл, как она звучит. Дуку сидел у стены, подтянув колени к груди, и долго смотрел на спящего сокамерника. Тот тяжело, но ровно дышал. Иногда грудная клетка вздрагивала от остаточной боли, однако прежнего безумного метания больше не было. В колодце впервые за долгое время воцарилось спокойствие. И именно тогда Дуку почувствовал, насколько сам истощён. Его руки дрожали так сильно, что он не мог удержать их неподвижно. Кончики пальцев онемели после долгой работы с Силой. В голове шумело. Мир то приближался, то отдалялся, словно он смотрел на него сквозь толщу воды. Веки упали и он почти сразу провалился в сон.

***

Сначала ему показалось, что он снова левитирует. Тело стало невесомым. Его тело поднималось вверх, медленно приближаясь к люку. Холод исчез. Боль тоже. Впервые за долгие годы он чувствовал предвкушение свободы. Ещё немного — и он сможет выбраться. Но внезапно что-то схватило его за ноги. Дуку дёрнулся и посмотрел вниз. Из темноты тянулись руки. Бледные. Тонкие. Они цеплялись за его тело, утаскивая обратно в глубину колодца. Дуку попытался вырваться, но рук становилось всё больше. Они хватали его за запястья, за шею, за лицо. Пальцы впивались в кожу. Кто-то закрыл ему рот. Другие ладони прижали веки. Он не видел. Не мог вдохнуть. Не мог закричать. Руки тянули его в разные стороны, словно пытались разорвать на части. Из груди вырывалось только глухое мычание. И в этот момент он проснулся, судорожно вдохнув воздух. Но кошмар не закончился. Дуку сидел, привязанный к металлическому стулу. Глаза были завязаны. Рот перетянут грубой тканью. А вокруг шеи туго затянута удавка, прикреплённая к спинке стула. Стоило ему пошевелиться — петля сразу впивалась глубже. Он услышал стрекот инсектоидов. Потом запах крови. К нему подвели кого-то раненого. Дуку почувствовал это раньше, чем услышал стон. И почти сразу в бок ударил электрический разряд. Тело выгнулось от боли. Инсектоиды что-то стрекотали, толкая его к пациенту. Приказывали лечить. Так началась его новая жизнь. Или то, что от неё осталось. Дни превратились в бесконечную череду боли, криков и электрических ударов. Ему подводили раненых жуков. Он не видел их лиц из-за повязки, но чувствовал страх, исходящий от каждого существа, которое приближалось к нему. Сначала Дуку сопротивлялся. Намеренно причинял боль. Сдвигал кости неправильно. Не останавливал кровотечение. Он надеялся, что инсектоиды перестанут нуждаться в нём. Что однажды они просто убьют его. Но каждый раз за этим следовали новые удары током. Новые пытки. Новая седативная вода, которую заставляли пить насильно. После неё мысли расплывались, а тело становилось чужим и тяжёлым. Боль отступала, уступая место вязкому безразличию. Инсектоиды боялись подходить к нему по одному даже сейчас. Они всегда держались группой. И всегда били прежде, чем приблизиться. Однажды, уже сквозь полубред и наркотическое забытьё, Дуку почувствовал рядом человека. Запах кожи. Человеческое дыхание. А затем тихий голос произнёс: — Дуку?.. Это ты? Прости меня… Дуку рванулся вперёд так резко, что удавка едва не переломила ему шею. — Сайфо?.. — прохрипел он сквозь ткань. — Это ты?.. Разряд ударил мгновенно. Тело выгнулось дугой. Инсектоиды силой усадили его обратно. А голос исчез. Был ли он настоящим? Или галлюцинацией? Дуку так и не понял.

***

Однажды он осторожно потянулся Силой к одному из стражников. Нащупал его примитивное сознание. Инсектоид внезапно захрипел, хватаясь за горло. К нему сразу бросился другой охранник с электрошоковой палкой. Но прежде чем тот успел ударить, Дуку проник глубже в разум первого. Жук замер. А потом медленно вытащил нож. Подошёл к цепям Дуку и начал их разрезать. Свобода оказалась так близко, что у Дуку перехватило дыхание. Но в следующую секунду раздался выстрел. Инсектоид рухнул на пол с прожжённой дырой в груди. Остальные охранники даже не попытались спасти его. Они просто продолжили избивать Дуку. После этого пациентов долго не приводили. Инсектоиды будто ждали, пока он окончательно сломается. И постепенно это действительно происходило. Боль стала привычной. Электричество больше не вызывало страха. Хуже была головная боль. Постоянная. Пульсирующая. Словно внутри черепа медленно раскалялся металл. Дуку начал ждать седативную воду, ведь только она приносила облегчение. Только под её действием боль отступала и мир снова становился тихим. Иногда ему казалось, что он тонет в бесконечном тёплом тумане. Там не было страха. Не было воспоминаний. Лишь мягкое забытьё. И где-то на краю сознания иногда слышалось знакомое жужжание паука-москита. Но теперь Дуку почти не обращал внимания. Он всё глубже проваливался в беспамятство. Пока однажды снова не увидел Джензу. Она стояла перед ним, и произнесла: — Каждый ребёнок — это чудо. Слова ударили по нему неожиданно сильно. — Что?.. Он сделал шаг вперёд. — Откуда ты это знаешь? Это слова, которые я услышал давно, когда прикоснулся к Древу Силы... Я никому об этом не говорил... Но сон уже менялся. Небо над Корусантом темнело. Тучи сгущались, превращаясь почти в чёрные. Древо Силы во дворе Храма начало увядать прямо у него на глазах. Листья осыпались. Ветви высыхали. Скручивались. Превращались в острые колючие шипы. Дуку протянул руку к стволу. Но дерево вдруг застрекотало. Звук был отвратительным. Нечеловеческим. Ветви дёрнулись к нему. Острые шипы впились в ладонь. Кровь потекла по коже. А небо над Корусантом стало багровым. Дуку вздрогнул и проснулся. Он уже приготовился к удару током. Инстинктивно сжался. Но разряд не последовал. Вокруг стояла тревожная тишина. Дуку боялся даже пошевелиться, предполагая, что это еще одна пытка или издевательство. Сердце колотилось слишком быстро. Потом он услышал шаги. Кто-то приближался в темноте. Рефлекторно Дуку потянулся Силой к чужому горлу, собираясь душить — но вдруг услышал знакомое хриплое дыхание. И увидел в темноте два светящихся ядовито зелёных рептильих глаза. Несколько секунд Дуку просто смотрел на него, не понимая, сон это или очередная галлюцинация от седативной воды. Рептилоид стоял совсем близко, тяжело дыша и периодически срываясь на хриплый кашель. В темноте его глаза тускло поблескивали, отражая слабый свет где-то далеко наверху. Только теперь Дуку осознал, что больше не чувствует повязки на глазах. Он моргнул. Еще раз. Нет. Глаза действительно были свободны. Просто вокруг стояла глубокая ночная тьма, к которой зрение постепенно начинало привыкать. Затем пришло другое ощущение. Он больше не был прикован. Руки дрогнули. Дуку медленно поднял их перед собой, словно боялся, что цепи снова впьются в кожу. Металл действительно исчез. Остатки кандалов свисали с подлокотников стула оборванными кольцами. Рептилоид подошел ближе и одним резким движением сорвал удавку с его шеи. Веревка упала на пол. Дуку попытался встать, но ноги тут же подкосились. Тело, слишком долго жившее в боли, не поверило в свободу. Он рухнул вперед, готовясь удариться о холодный камень камеры, однако вместо бетона почувствовал под ладонями мягкость. Трава. Пальцы судорожно сжали мокрую землю. Он медленно поднял голову и только теперь понял, что находится снаружи. Ночное небо скрывали тяжелые облака. Ветер шевелил высокую темную траву. Где-то неподалеку шумела вода. После бесконечных лет, проведенных под землей, мир казался слишком огромным и живым. Даже воздух ощущался иначе — сырым, холодным, наполненным запахом леса и дождя. Рептилоид был весь в крови. Раны на его теле затянулись, но движения оставались тяжелыми. Существо указало когтистой рукой в сторону лесополосы. Только сейчас Дуку заметил далекие вспышки среди деревьев. Красные и синие огни бластеров мелькали между стволами, освещая дым. До них доносился гул техники и приглушенные раскаты взрывов. Там шло сражение. Рептилоид что-то прострекотал на своем языке и, прихрамывая, начал уходить прочь. — Стой, — прохрипел Дуку. Пришелец остановился и тяжело закашлялся. — Пойдем со мной. Я помогу тебе. Дуку сам не до конца понимал, зачем говорит это. Возможно, потому что за все эти годы рептилоид стал первым существом, которое не пыталось его сломать. Или потому что в глубине души он чувствовал ответственность за того, кого однажды вытащил с грани смерти. Он поднял дрожащую руку и медленно провел ладонью перед глазами пришельца, пытаясь внедрить мысль с помощью Силы. Но рептилоид лишь отвернулся. А затем коротко указал когтем в сторону далекой войны — туда, где люди и другие существа убивали друг друга среди огней и дыма. Существо не хотело возвращаться к ним. К цивилизации. К чужой бесконечной войне. Дуку медленно повернулся в сторону леса. Глаза, отвыкшие видеть пространство и даль, с трудом различали происходящее. Огни расплывались. Вспышки смешивались с тенями деревьев. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где заканчивается лес и начинается поле боя. Слишком много цветов. Слишком много движения. После темного колодца мир казался почти невыносимым. — Какая из них моя сторона?.. — тихо спросил он. Из темноты внезапно появились солдаты в мандалорской броне. — Еще одна тварь! Лови его! Рептилоид мгновенно развернулся и бросился на них. Несмотря на раны, двигался он яростно и быстро. Когти ударили по броне одного из мандалорцев, другой отшатнулся, поднимая оружие. А затем пришелец посмотрел на Дуку в последний раз. Во взгляде мелькнуло что-то странное — будто предупреждение. И в следующую секунду он резко толкнул Дуку в грудь. Земля исчезла из-под ног. Дуку полетел вниз с обрыва. Падение длилось всего несколько секунд, но ему показалось, что прошло гораздо больше времени. Ветер ударил в лицо. Перед глазами мелькнули камни и темные ветви. Затем ледяная вода поглотила его. Течение оказалось сильным. Оно потащило Дуку вдоль узкого каменного русла, закручивая среди валунов. Где-то впереди гремел водопад, и этот шум полностью заглушил звук падения. Наверху мандалорцы подошли к краю обрыва. — Куда он делся? — Я никого не видел. — Рептилию поймали? — Нет. Сбежал. Последовало раздраженное молчание. — Идем отсюда. Здесь полно нор этих жуков-паразитов. Шаги начали удаляться. А внизу, под обрывом, течение продолжало нести Дуку сквозь темноту.

***

Несколько лет спустя. Нижние уровни Корусанта задыхались под холодным дождем. Здесь, у самой земли, великий город выглядел совсем иначе, чем на верхних ярусах. Свет неоновых вывесок почти не проникал вниз, растворяясь в бесконечной сырости и смоге. Старые улицы тонули в грязи. Между облезлыми зданиями сновали молчаливые фигуры в плащах, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Дождь со снегом бил по металлическим навесам. Воздух пах горелой проводкой, химией и гнилью. К торговцу спайсом подошел человек в темном плаще с глубоким капюшоном и молча протянул кредиты. Торговец быстро пересчитал деньги и скривился. — Теперь нужно больше. Глиттерстим подорожал. Его стало сложнее добывать. Человек молча добавил еще несколько кредитов. — К тому же все пути с Кесселя перекрывают, — продолжал торговец, подозрительно оглядываясь по сторонам. — Мир сходит с ума. Скоро все взорвется… Он ухмыльнулся и наконец достал товар — светящиеся кристаллы глиттерстима. — Все перебьют друг друга, а мы останемся. Верно? Незнакомец ничего не ответил. Он забрал наркотик и уже собирался уходить, когда торговец крикнул вслед: — Эй! Может, хочешь чего покрепче? Но фигура в плаще даже не обернулась. Дуку шел быстро, почти нервно. Под капюшоном скрывалось худое лицо с впалыми щеками и красными воспаленными глазами. Волосы теперь были подстрижены ровнее, борода исчезла, однако годы заключения оставили на нем след, который уже невозможно было стереть. Он вздрагивал от каждого шороха. Иногда ему казалось, что за ним снова идут инсектоиды. Завернув за угол и убедившись, что рядом никого нет, он поспешно проглотил несколько капсул глиттерстима. Эффект пришел почти сразу. Боль начала отступать. Мир вокруг стал мягче и тише. Дуку поднялся по ржавой лестнице на строительный уровень второго яруса, скрываясь от дождя под переплетением старых металлических конструкций. Галлюцинации возвращались медленно, как знакомый туман. Среди строительных лесов стояло летающее такси. Дуку забрался внутрь и закрыл глаза. В руках он сжимал старые письма Джензы — измятые, порванные, почти рассыпающиеся от времени клочки бумаги. Внезапно где-то рядом прогремел тяжелый удар. Дуку резко распахнул глаза и выскочил наружу. Несколько секунд он тяжело дышал, оглядываясь по сторонам, пока наконец не понял правду. Никакого такси не существовало. Все это время он сидел внутри старого разбитого корпуса, давно брошенного среди строительного мусора и разобранного мародерами почти до каркаса. От осознания этого по спине прошел холод. И вместе с ним вернулись воспоминания о войне. Дождь усиливался. Он стекал по металлическим балкам строительного сектора длинными дрожащими нитями, срывался вниз тяжелыми каплями и разбивался о ржавые настилы глухим эхом. Где-то далеко, среди бесконечных уровней нижнего Корусанта, выли сирены грузовых платформ, но здесь, под переплетением старых конструкций, их звук казался приглушённым и болезненно далёким. Дуку стоял неподвижно рядом с разбитым корпусом машины и пытался восстановить дыхание. Его трясло. Пальцы судорожно сжимали промокшие письма Джензы так сильно, что бумага едва не рвалась окончательно. Он оглядывался по сторонам, словно действительно ожидал увидеть среди строительных лесов вооружённых солдат или услышать знакомый стрекот инсектоидов. Нижние уровни Корусанта никогда не спали по-настоящему, однако в такие часы город будто погружался в болезненную полудрёму. Свет неоновых вывесок расплывался в сыром воздухе мутными пятнами. Огромные тени небоскрёбов нависали над улицами, полностью скрывая небо. Лишь иногда где-то далеко наверху вспыхивали огни пролетающих спидеров — крошечные искры другой жизни, недоступной тем, кто жил здесь, у самого дна мира. Дуку медленно провёл ладонью по лицу. Кожа была ледяной. Глиттерстим начинал действовать сильнее. Напряжение в мышцах ослабевало, дыхание становилось ровнее, а вместе с облегчением приходило знакомое чувство отстранённости — словно между ним и реальностью натягивалась тонкая прозрачная плёнка. Именно поэтому он не сразу заметил молнию. Она вспыхнула где-то высоко среди металлических конструкций, озарив строительный сектор холодным белым светом. На долю секунды весь мир вокруг стал ослепительно чётким: мокрые балки, капли воды, висящие в воздухе, ржавые лестницы, уходящие вверх в темноту. А затем прогремел гром, настолько мощный, что вибрация прошла по металлу прямо под ногами. Дуку вздрогнул так резко, будто в нескольких шагах от него разорвался снаряд. В сознании мгновенно вспыхнула другая картина. Ночной лес. Горящие деревья. Ослепительные вспышки артиллерии среди чёрного дыма. Он услышал крики раненых раньше, чем понял, что это воспоминание. Дуку резко обернулся, вглядываясь в темноту между балками, и на мгновение ему действительно показалось, что там кто-то движется. Солдаты. Идущие за ним. Он попятился назад, тяжело дыша, затем развернулся и быстрым шагом пошёл вверх по лестницам строительного сектора. Старые ступени скрипели под ногами. Ветер становился сильнее. Дождь хлестал в лицо. Глиттерстим усиливал воспоминания, размывая границу между прошлым и настоящим. Дуку всё быстрее поднимался наверх, пока наконец не заметил в стороне старую техническую шахту. Вход в неё скрывался за полуразрушенными трубами и обрывками кабелей. Изнутри тянуло сыростью и ржавчиной. Он почти ввалился внутрь. Здесь было темнее и тише. Шум дождя доносился приглушённо, словно сквозь толщу воды. Где-то капал конденсат. Воздух пах мокрым металлом, пылью и старой гарью. Дуку привалился к стене и медленно сполз вниз. — Как ты меня нашёл?.. Напротив, в глубине шахты, стоял человек. В джедайском плаще. На его лице играла знакомая усталая улыбка. Перед ним снова стоял его старый друг — живой, настоящий, такой, каким Дуку помнил его до войны. Сайфо усмехнулся и слегка развёл руками. — Я ведь говорил, что умею видеть будущее. Голос звучал мягко и спокойно, как раньше. Дуку смотрел на него долго, почти жадно, будто боялся, что образ исчезнет. — Тогда почему… — голос сорвался, — почему ты не предсказал, что всё закончится вот так?.. Улыбка Сайфо стала печальной. — Это не так работает, Дуку. Он подошёл ближе и кивнул куда-то в глубину шахты. — Заходи. Тебе нужно отдохнуть. Дуку заметил внутри старую палатку, натянутую между трубами и бетонными опорами. Рядом тускло горел переносной фонарь. Его жёлтый свет казался почти домашним после ледяной сырости улиц. Сайфо сел рядом с ящиком и протянул Дуку ржавую фляжку. — Выпей. Дуку сделал глоток. Он закрыл глаза, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу. — Мы проигрываем? — тихо спросил он. Сайфо некоторое время молчал, затем покачал головой. — Не думай сейчас об этом. Тебе нужно прийти в себя. Сайфо предложил Дуку снять мокрую одежду, но Дуку не позволил ему прикоснуться, оттолкнув от себя, словно вспомнил что-то важное. — Где мои вещи?.. Дуку дрожащими руками начал рыться в карманах пальто. Бумаги были измяты, некоторые страницы почти расползались от влаги и времени. Наконец он нашёл один конверт — аккуратно сложенный, перевязанный старой нитью. Он протянул письмо Сайфо. — Что это? — тихо спросил тот. Дуку смотрел на конверт так, будто тот весил больше, чем мог выдержать человек. — Пообещай… что отправишь его по этому адресу. Сайфо нахмурился. — Дуку… — Пообещай. Теперь в его голосе звучало почти отчаяние. — Когда я умру… передай это письмо. Где-то далеко снаружи снова прогремел гром. Дуку закрыл лицо рукой. Плечи дрогнули. Он пытался сдержаться, но не смог. Слёзы прорвались неожиданно — тихие, болезненные, давно копившиеся внутри. Он согнулся вперёд, судорожно вдыхая воздух. — Я больше не могу здесь находиться… — прохрипел он. — Зачем они так с нами?.. Сайфо обнял его за плечи крепко, почти по-братски. — Скоро всё закончится, слышишь? Мы победим. И ты сам отправишь это письмо. Дуку ничего не ответил. Он был слишком уставшим даже для надежды. Сайфо осторожно забрал конверт и положил обратно в карман его пальто. — А сейчас тебе нужно поспать. Он помог Дуку подняться и проводил к лежанке внутри палатки — простой куче старых одеял, брошенных прямо на бетон. Дуку лёг почти без сил. Тело трясло от холода. Сайфо накрыл его тяжёлым одеялом, поправил край ткани у плеч и ещё несколько секунд сидел рядом. Потом тихо опустил руку в карман пальто своего друга и замер. Между пальцев хрустнули маленькие капсулы. Сайфо медленно достал их на свет. Он долго смотрел на наркотик, не говоря ни слова. Снаружи гремел гром, ветер выл среди металлических конструкций, но внутри палатки царила почти нереальная тишина. А затем всё исчезло. Осталась только грязная комната нижних уровней Корусанта. Тусклый красный свет. Тяжёлый запах наркотиков, пота и сырости. Дуку лежал на полу среди таких же сломанных людей, полубессознательно дрожа от ломки. Рядом сидел наркоторговец и лениво наблюдал за ним. — Позовите… магистра Йоду… — прошептал Дуку. Никто не ответил. Торговец лишь усмехнулся. — Конечно-конечно… Сейчас всех позовём… Но Дуку не слышал издёвки. Глаза его были полузакрыты. Сознание снова уходило куда-то глубоко внутрь. — Магистр Йода… — едва слышно пробормотал он. — Теперь… теперь я могу стать рыцарем?