Часть 5. Три истории

ЧАСТЬ 1

ЗАСТЫВШАЯ МОЛИТВА

Огонь в камине потрескивал лениво и глухо, словно сам дворец Серенно дремал под толщей зимней ночи. За высокими окнами выл обжигающе холодный ветер. Каменные облака, окружавшие планету, медленно двигались в черном небе, скрывая редкие звезды и почти не пропуская свет далекого солнца. В одном из залов старого королевского дворца было тепло, тихо и почти уютно — если бы не печаль, застывшая в глазах мальчика, сидевшего у огня. — Почему я такой? — тихо спросил Дуку. Он смотрел в пламя так пристально, словно надеялся найти ответ внутри огненных языков. — Почему Серенн не сделал меня таким как все? Анья сидела рядом в большом кресле, укутанная шерстяным волокнистым пледом. Огонь мягко освещал ее сонное лицо. Она посмотрела на сына взглядом, полном материнской нежности и доброты. — Что ты, сын мой… Серенн любит всех одинаково. Голос ее был мягким, почти убаюкивающим. Она попросила слуг оставить их наедине еще час назад, и теперь в огромном дворце остались только они двое, окруженные шепотом зимнего вечера. — Он умер ради того, чтобы мы могли жить в безопасности на нашей планете. Ты ведь помнишь писания? — Да… — Дуку опустил взгляд. — Я знаю все постулаты наизусть… Он говорил почти безжизненно, как человек, повторявший эти слова тысячи раз. — Я знаю, что Серенн, когда умирал, взорвался на миллионы осколков… и некоторые из нас рождаются с частицей Серенна внутри сердца… Мальчик коснулся красного амулета на своей груди и, отвернувшись, спрятал его под одежду, словно стыдился самого прикосновения к нему. — А может кто-нибудь вынуть этот осколок из моего сердца? Анья осторожно провела рукой по его волосам. — Нет… Но Серенн видит тебя. И он не даст осколку погубить тебя. Если только ты будешь верить. На мгновение воцарилась тишина. Только снег за окнами, да сухой треск поленьев. Потом Дуку медленно положил голову ей на колени. — Можешь еще раз рассказать о том, как я родился? И тогда лицо Аньи впервые за весь вечер по-настоящему ожило. — Конечно… Это был самый счастливый день в моей жизни. Она начала говорить тихо, словно рассказывала древнюю легенду. Дуку закрыл глаза и лишь слушал успокаивающий голос Аньи, и тревога начала отступать. Он даже смог на некоторое время забыть о тяжести красного амулета на шее. — Ты появился на свет в прекрасный зимний день… солнце только поднималось над горизонтом. Я никогда прежде не видела его таким ярким… таким отчетливым… И тогда я поняла… Её голос постепенно растворился в воспоминании. Она лежала в родильной палате, сжимая в кулаке синий амулет. За окнами бушевала снежная буря, а в комнате пахло горячей водой, лекарствами и кровью. Боль накатывала волнами, ломала тело, заставляла пальцы судорожно впиваться в простыни. — …что это ты — мой свет от солнца… Акушерки суетились вокруг неё. Кто-то отдавал приказы, кто-то менял полотенца, а кто-то пытался удержать Анью, когда очередная схватка пронзала её тело раскалённым ножом. Муки родов были долгими и тяжелыми. Пот струился по ее лицу, руки дрожали от напряжения, а за стеной, в соседней комнате, Гора беспокойно ходил из стороны в сторону, не имея права войти внутрь. Он слышал только крики, обрывки голосов и плач ребёнка, которого ещё даже не видел. — Как только ты появился… — продолжала Анья, — я сразу поняла, что ты особенный… Акушерки подняли новорожденного младенца на руки. Ребенок закричал — и вместе с его криком затряслись предметы в комнате. Стеклянные флаконы задребезжали. Металлические инструменты посыпались на пол. Пламя ламп дёрнулось от невидимой силы. — Нет! — закричала Анья, когда акушерки попытались забрать ребёнка. — Пожалуйста! Дайте мне ещё минуту! Он просто хочет к маме! Но чем громче плакал младенец, тем сильнее дрожала комната. За дверью Гора уже стучал кулаками. — Что там происходит?! Пустите меня! Анья плакала, когда увидела, как одна из медсестёр надевает ребёнку на шею амулет с красным кристаллом. — Когда отец увидел меня впервые… он расстроился? — тихо спросил Дуку. Анья прикрыла глаза. Младенец продолжал плакать, пока ему не ввели успокоительное. Его маленькое тело наконец расслабилось, дыхание выровнялось. Она прижимала ребенка к груди, шепча ему: — Тише… мама здесь… Я буду защищать тебя всю жизнь… Его плач затих. Комната медленно успокоилась. Но двери распахнулись. В палату ворвался Гора. Он был бледен от тревоги и пьян от страха. — Пустите! Я хочу на него посмотреть! Он подошел ближе и увидел разрушенную комнату. Всю разбитую мебель и опрокинутые предметы. А потом — красный амулет на шее младенца. Что-то темное вспыхнуло в его глазах. — В его роду давно не было осквернившихся… — тихо сказала Анья. — Он думал, что это проклятие миновало нашу семью… Позднее ночью ребенок уже спал в отдельной комнате под охраной лекарей. А в королевских покоях разгорался другой огонь. Гора кричал. Анья кричала в ответ. — Пусти меня к нему! — Ты пьян! Ты сделаешь ему больно! Анья пыталась удержать его подальше от ребёнка, но в какой-то момент бутылка в его руке обрушилась ей на голову. — Это мой сын! — ревел Гора. — Скверножопая потаскуха! Ты и весь твой осквернившийся род! Как вы скрывали это от меня?! Кровь стекала по ее виску. Но она молчала. И смотрела, как он невозмутимо пьет свое спиртное пойло залпом. А потом, много позже той же ночью, когда Гора лежал без сознания после подмешанного в алкоголь снотворного, Анья бежала через снежную бурю. Ночь, в которую Анья решилась бежать, навсегда осталась в памяти Серенно одной из тех ночей, когда сама природа словно восставала против человека. Снежная буря выла над каменными лесами планеты, будто древний зверь, пробудившийся от многовекового сна. Ветер с такой силой хлестал по стенам замка, что старые башни глухо стонали под его напором. Чуть раньше тем же вечером Гора, как обычно, пил у камина крепкий алкоголь, не подозревая, что в его кубке растворена звериная доза сильнодействующего снотворного. Теперь он лежал без сознания на холодном полу, тяжёлый, неподвижный, похожий скорее на выброшеного на берег кита, чем на человека. А Анья бежала. Она уже успела уйти далеко за пределы замковых стен, углубившись в лес, где сугробы поднимались едва ли не до пояса. Каждый шаг давался ей с мучительным усилием. Снег цеплялся за полы её одежды, ветер рвал капюшон, ледяная крупа била в лицо так больно, будто тысячи мелких игл впивались в кожу. Под тяжёлым пальто, прижатый к её груди, спал младенец, укутанный в плед и пелёнки. Она чувствовала его слабое тепло даже сквозь собственное окоченевшее тело и только это не позволяло ей упасть. Свободную руку Анья тянула высоко вверх, к чёрному небу, где среди снежной мглы едва мерцали далёкие звёзды. В её кулаке был зажат небольшой маяк-передатчик — старая запрещённая технология, способная послать сигнал далеко в космос. Она брела вслепую, не различая дороги. Порой ей казалось, будто сам лес пытается остановить её: искривлённые деревья тянули к ней покрытые инеем ветви, снежные вихри сбивали с ног, а тьма между стволами казалась живой. Наконец силы покинули её. Анья рухнула на колени прямо в снег, но даже падая не опустила руку с передатчиком. Маленький огонёк продолжал мигать в метели, отправляя отчаянный сигнал в бесконечную пустоту космоса. — Прошу… — сорвался с её посиневших губ хриплый шёпот. — Умоляю… Приди… Ресницы покрылись льдом и слиплись от холода. Младенец проснулся и заплакал — тихо, жалобно, будто чувствовал надвигающуюся беду. Анья прижала его крепче, стараясь заслонить от ветра собственным телом. И тогда сквозь снежную пелену ей почудилась фигура. Кто-то приближался к ней из глубины леса. Анья вскинула голову, и в её измученных глазах впервые за эту ночь вспыхнула надежда. — Ты пришла?.. — прошептала она. — Это и правда ты?.. Но это был не джедай. И даже не человек. Из темноты вышел дикий спайн-волк — огромный, тощий зверь с хищно светящимися глазами и инеем на клыках. Он остановился неподалёку, наблюдая за женщиной и ребёнком с настороженным любопытством. Одинокая слеза застыла на щеке Аньи, не успев скатиться вниз. Холод наконец победил. Она потеряла сознание прямо в снегу, продолжая укрывать младенца собственным телом от яростной метели. А далеко впереди, между деревьями, уже мерцали тёплые огни фонарей и факелов. Люди из замка Серенно пробирались сквозь чащу на поиски беглянки. Когда Анью принесли обратно в замок на носилках, она всё ещё судорожно прижимала ребёнка к груди. Даже лишившись чувств, её руки не хотели отпускать его. Лекари пытались осторожно забрать младенца, но пальцы женщины словно окоченели навечно. А Гора молча наблюдал за этим. Невозмутимый и холодный. Пока Анья, едва приходя в себя, кричала сквозь слёзы: — Нет!.. Не забирайте его у меня!.. Что вы хотите с ним сделать?.. Дуку погладил ее колени, пока Анья перевела дыхание, отгоняя тяжелые воспоминания, прежде чем продолжить рассказ. Снаружи снег всё сильнее бился в витражные окна. Далеко внизу, за пределами дворца, лежал весь Серенно — суровая планета каменных облаков, вечного холода и древних страхов. Над её небом медленно вращались гигантские обломки скал, застывшие в атмосфере, будто сама гравитация мира когда-то сошла с ума. — Ты рос смышлёным и способным мальчиком… Голос Аньи звучал мягко и тепло, будто пытаясь согреть прошлое, которое уже давно превратилось в лёд. Прошло десять лет. Школа на Серенно была наполнена холодным светом зимнего утра. Высокие окна пропускали редкие солнечные лучи, дробя их о пыльный воздух классов. За партами сидели дети с одинаковыми синими амулетами на груди — символами чистоты души и защиты от скверны. И только у одного мальчика амулет был красным. Маленький Дуку стоял перед классом и уверенно цитировал священные тексты, будто сам был рождён для кафедры проповедника. — ...Серенн назидал носить синий амулет как оберег от скверны, а те, в кого попадёт осколок Серенна, должны носить красный амулет в знак искупления за врождённый грех… Учитель наблюдал за ним с нескрываемым восхищением. — В каких случаях можно снимать амулет? — Ни в каких, — без колебаний ответил Дуку. — Это исключено. Красный амулет избавляет носителя от скверны, а синий защищает от её воздействия. Если, конечно, твоя душа чиста перед Серенном. — Молодец, Дуку. Всем остальным следует брать с него пример. Некоторые ученики слушали вполуха, мечтая скорее чтобы урок закончился. Но девочки в классе не сводили с Дуку глаз. Он был красив даже в детстве — с тонкими чертами лица, сосредоточенным взглядом и той внутренней собранностью, которая редко встречается у ребёнка. Но сам Дуку видел только свой красный кристалл. — К тому же ты был так хорош собой, что сражал всех девочек одним взглядом! — Мам… перестань… — донёсся недовольный голос Дуку. Настоящее вернулось вместе с треском внезапно распахнувшегося окна. Сильный порыв зимнего ветра ворвался в комнату дворца, заставив пламя в камине тревожно вздрогнуть. Ледяной воздух ворвался в комнату, взметнув занавески. Дуку резко поднялся и закрыл тяжёлые створки огромного стеклянного окна. Анья сидела у огня, укрытая пледом. Теперь годы и болезнь окончательно приковали её к креслу. После той ночи в лесу её ноги так и остались парализованы от обморожения. Но в её глазах всё ещё жило то самое материнское тепло. — А что? — улыбнулась она. — Могу же я гордиться своим ребёнком? — Мне неловко слушать такое… — Но ты действительно был примером для всех. С самого детства. Дуку молча поправил плед на её коленях и плечах, чтобы холод не добрался до неё сквозь щели старого замка. Анья заметила это и улыбнулась ещё мягче, прижав холодную руку сына к своей тёплой щеке. — Именно тогда я поняла, каким человеком ты станешь. Когда увидела, как ты заботишься о младших братьях и сёстрах. Ты был для них опорой… Огонь тихо потрескивал в камине, а за окнами снова выл ветер Серенно. И прошлое продолжало оживать перед глазами Дуку пока Анья продолжала свой рассказ. Он вырос, вытянулся, стал подростком с ещё более строгим лицом и той же внутренней отчуждённостью. Прошло несколько лет. Дуку уже был старшеклассником, высоким и собранным, когда в школьном коридоре один из хулиганов попытался задеть его младших сестёр. Он без лишних слов встал между ними и теми, кто хотел унизить слабых, — спокойно и холодно, но с такой внутренней непоколебимостью, что даже задиристые мальчишки отступили. Анья, рассказывая об этом, светилась тихой материнской гордостью. — А это уже задатки великого лидера… — с чувством гордости продолжала Анья. Позже, уже вечером, за семейным ужином, Гора обратил внимание на синяк под глазом Дуку. — В тот день, когда я впервые подрался, мне показалось что он впервые посмотрел на меня дольше одной секунды... Гора поднялся из-за стола и, обойдя длинную залитую тёплым светом трапезную, медленно подошёл к сыну. Он взял его за подбородок, поднял лицо и внимательно рассмотрел ссадину, будто искал в ней не просто след удара, а нечто более глубокое — самую суть ребёнка, который сидел перед ним. Анья находилась на противоположной стороне огромного стола; она молча наблюдала, почти не дыша. — Твоему отцу потребовалось время, чтобы заметить твои достоинства, — тихо звучал голос Аньи под треск горящих бревен. Гора пристально вглядывался в сына. Тяжёлое молчание опустилось на зал. Все замерли. Все знали что когда отец вставал из-за стола, говорить было запрещено. — Хм… Знатный фингал… Ты причастился от скверны? — Да, отец. Гора достал спрятанный под одеждой Дуку красный амулет, и лишь после этого вернулся в свой высокий 7тяжёлый стул. Только тогда все остальные вновь осмелились продолжить есть. — Хорошо. Никогда не забывай об этом. А на противоположной стороне стола Дженза смотрела на Дуку с тихим сочувствием. Её амулет был синим. Впрочем как и у всех. — …Но как только он увидел, каким ты стал человеком, — говорила Анья, — он забыл о цвете твоего амулета. Дуку тогда, сидя за столом и чувствуя на себе взгляд сестры, отчаянно пытался спрятать амулет под одежду, но стоило ему встретиться глазами с отцом, как он снова выставлял красный кристалл напоказ, словно это было уже не украшение, а клеймо, которое невозможно скрыть. — Мам… я так стыжусь его… Своего красного амулета… Позже ночью он сидел при свече над древними фолиантами, покрытыми старинными письменами. Тени дрожали на стенах комнаты, а рядом неподвижно лежал серый спайн-волк — единственное существо, которое беспрекословно подчинялось Дуку. Плотные страницы, исписанные старинными письменами, пахли пылью, воском и временем. Дуку учил уроки с такой сосредоточенностью, словно каждое слово могло стать ступенью к искуплению. Он повторял зазубренные истины о Серенне, о скверне, о чистоте помыслов, о молитвах на заре и на закате, о спасении, которое приходит лишь к тем, кто не запятнал себя ни действием, ни мыслью. — Я всю жизнь молил Серенна сделать его синим… На страницах книги дрожали строки: «…Только полностью очистив себя от скверны в помыслах и намерениях, Серенн услышит молитву твою…» — Я делал все как сказано в священных писаниях: я отрекся от скверны, от пагубных мыслей, я причащался днем и вечером на протяжение всей жизни... Дженза вошла в его комнату так, словно пришла не за словами, а за утраченной близостью. Рядом с Дуку сидел его спайн-волк — спокойный только возле хозяина, настороженный ко всем прочим. Но на этот раз он не зарычал — редкость, невозможная для всех остальных. — Ты что-то хочешь, сестра? — Спасибо, что заступился за меня сегодня. — Это мой долг. — Я хотела спросить… Как ты? Мы так давно не разговаривали… Помнишь, как играли вместе в детстве? Но Дуку даже не поднял головы от книг. — У меня скоро экзамены. Не трать моё время на пустые разговоры. Она смутилась и тихо ушла. — Я посвятил жизнь писанию и служению Серенну… А он остался один со своими книгами, молитвами и своим непоколебимым убеждением, что Серенн однажды всё же услышит его. — Ведь он был таким как я и умер, держа воедино рассыпающиеся континенты планеты, которая не была ему родной... просто чтобы помочь другим людям выжить... И я хочу стать таким же как он! И ради этого Дуку был готов отказаться от всего. Даже от самого себя.

***

Военная академия Серенно встретила Дуку запахом холодного металла, оружейной смазки и сырого камня. К этому времени он уже окончил школу с отличием. Учителя провожали его аплодисментами, искренне уверенные, что перед ними — один из самых выдающихся учеников за многие годы. Но даже тогда, стоя среди поздравляющих его людей, Дуку невольно опустил взгляд на свой красный амулет. — Но что бы я не делал амулет так и не стал синим. Военная академия располагалась среди мрачных скал Серенно. Высокие стены казались продолжением самой планеты — такой же суровой, холодной и беспощадной. Здесь подростков учили не просто воевать. Их учили ненавидеть. Новобранцы стояли ровными рядами под ледяным осенним ветром. Инструктор медленно прохаживался перед строем, заложив руки за спину. — Сегодня вы узнаете, как убивать скверных джедаев. При этих словах многие заметно напряглись. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — со страхом. Инструктор остановился напротив Дуку. — Ну-ка расскажи нам, что нужно сделать в первую очередь? Дуку ответил мгновенно, словно повторял давно выученную мантру: — Держаться на расстоянии. Избегать зрительного контакта. Передвигаться вне поля зрения. Использовать маскировку и камуфляж. Инструктор подошёл ближе. — И? Лицо Дуку оставалось совершенно серьёзным. — Ослабить бдительность джедая необходимо в самую первую очередь. Инструктор удовлетворённо кивнул. Позже новобранцев учили стрелять по движущимся мишеням. Яркие огни, прикреплённые к механизмам, символизировали световые мечи. Красные вспышки мелькали в снежной мгле, а подростки раз за разом открывали по ним огонь. Дуку стрелял лучше большинства. И всё же в этих мрачных рядах, среди пыли, пота и дисциплины, Дуку не находил ответов на главный вопрос, который грыз его изнутри. — Из-за этого отец так строг со мной?.. Из-за красного амулета?.. Во время изматывающих тренировок солдаты хором повторяли молитвы Серенну. Их голоса сливались в единый монотонный ритм, тяжёлый и почти гипнотический. — Повторяйте молитву и думайте только о Серенне… Ничто не должно отвлечь вас… Ничто… Слова отбивали шаг. Заглушали усталость. Подавляли страх и постепенно стирали саму личность. — Что ты сын мой... мой свет от солнца... Знаешь, почему он так поступает? Первый опыт близости пришёл к Дуку неожиданно и почти механически — как ещё одно испытание, которое нужно пройти правильно. Но даже в этот момент он продолжал шептать молитву Серенну. Его партнёрша сначала растерянно улыбнулась, решив, что он шутит. Потом — смутилась. А затем просто замолчала, глядя на него с непониманием. — Потому что он такой же как и все мы - сложный, запутавшийся в собственных мыслях и суждениях… Позже их отряд маршировал вдоль огромных шахт Серенно. Чёрные провалы рудников уходили глубоко под землю, теряясь во мраке. Оттуда тянуло сыростью, холодом и чем-то тревожным, почти живым. Ветер выл между каменных конструкций, словно сами шахты тихо стонали под землёй. — Ведь он всего лишь обычный человек. — Это они?.. — спросил Дуку, замедлив шаг. — Те самые знаменитые рудники Серенна? Сайфо усмехнулся. — Да брось ты. Там ничего нет. — Но ведь откуда-то добывают кристаллы для амулетов! — Ты слишком серьёзно воспринимаешь детские сказки. Дуку долго всматривался в темноту шахт. Но так и не увидел ничего, кроме бесконечной черноты. И всё же странное чувство не отпускало его. — Он просто напуган, но не подает вид… Словно из глубины кто-то смотрел в ответ. — Чем он напуган? — тихо спросил он. — Он боится меня? Многие боятся… Огонь в камине тихо потрескивал. Дуку сидел рядом с матерью, задумчиво сжимая в ладони красный амулет. Анья медленно провела рукой по его волосам. — Он боится только одного. Дуку поднял взгляд. — Чего? Она грустно улыбнулась. — Признать самому себе, что любит тебя. На мгновение лицо Дуку смягчилось. Почти незаметно. Но затем он снова посмотрел на амулет и крепко сжал его в кулаке, словно хотел хотя бы ненадолго перестать чувствовать его существование. «Каждый день я думаю о том, что могло бы произойти, если бы наш разговор сложился иначе». Однажды во время марша Дуку слишком долго смотрел в сторону шахт и не заметил, как отряд ушёл далеко вперёд. «Было ли что-то в моих словах что заставило тебя принять такое решение?» Когда он догнал остальных, подростки уже столпились вокруг чего-то на земле. Они перешёптывались и нервно посмеивались. — Как только выпущусь из академии — угоню звездолёт и свалю отсюда… — Ты разобьёшься о каменные облака. — Тише, он идёт! Подростки расступились. «Или что-то осталось мною недосказанным?» Когда Дуку подошёл, он увидел, что на земле лежала мёртвая спайн-змея — длинное тёмное существо с раздробленной головой. — Рамил забил её камнем, — сказал кто-то. — Хотели сбросить со скалы. Дуку сразу понял, что это ложь. Его захлестнуло странное, почти болезненное любопытство. — Вы меня за феррика держите? Я знаю, что вы собираетесь делать. Дуку неожиданно сделал шаг вперёд. — Я тоже хочу попробовать. Подростки переглянулись. Один из них тихо прошептал другому: — Может, не стоит?.. А если что-то пойдёт не так? Он же скверный… И именно это слово вспыхнуло внутри Дуку сильнее любой обиды. — Я такой же, как и вы! — выкрикнул он с яростью, которой сам от себя не ожидал. Наступила тишина. «Быть может это я виновата во всем…» По просьбе Дуку кто-то осторожно выдавил яд из клыка змеи в колпачок от фляги. Мутная жидкость отвратительно пахла гнилью и металлом. «Вероятно я подарила тебе недостаточно материнской заботы…» Дуку поднёс её к губам. Его мутило уже от одного запаха. — Не нюхай. Просто пей. Все смотрели только на него. Даже родной брат. «Или же это все мальчишеская гордость…» Дуку зажмурился и выпил. Жидкость обожгла горло так, будто он проглотил кислоту. «И не той любви ты ожидал получить…» Мир сразу качнулся. «Не той, которую могу тебе дать я...» Он закашлялся и потерял равновесие, а сослуживцы едва успели подхватить его до падения. Сначала подростки смеялись. «Чью любовь ты не мог получить...» Но их лица очень быстро начали расплываться перед глазами Дуку. Голоса вытягивались и искажались. Свет становился неестественно ярким. Зрачки расширились. Реальность исчезала. «Понимала ли я сама как сильно ты страдал от этого?» — Серенн… — выдохнул он. — Всё… началось….Сейчас улетит… Дуку рухнул на землю, протягивая руку вверх — к тяжёлым каменным облакам Серенно, нависшим над планетой подобно гигантской могиле. — Серенн… «Слишком поздно я это осознала…» Потом была война. Не та война, о которой рассказывали в академии с воодушевлением и гордостью, словно о великом предназначении. Настоящая война пахла горелой плотью и расплавленным металлом. И страхом. Прошли годы. Дуку больше не был подростком с дрожащими руками и молитвами на губах. Теперь он шёл среди солдат по чужой планете, охваченной огнём, уже как воин альянса независимых систем на планете Хук — против Республики, против джедаев, против всего, чему когда-то поклонялся. Но внутри него всё ещё жило то же самое мальчишеское желание доказать, что он не скверный. Что он достоин. Что Серенн увидит. «Слишком поздно чтобы просить у тебя прощение…» Над полем боя клубился густой чёрный дым. Горящие здания рушились одно за другим, озаряя улицы вспышками пламени. Люди кричали где-то вдалеке, но эти крики уже давно стали частью общего шума войны. Отряд Дуку быстро менял позицию, пробираясь через разрушенное поселение. И именно тогда он увидел джедая. Внутри горящего здания мелькнула фигура в плаще. Дуку резко остановился. Сердце ударило так сильно, будто хотело проломить грудную клетку. Рядом мгновенно оказался Сайфо. — Нет, Дуку! Мы должны держаться строем! Но Дуку уже не слушал. В его глазах вспыхнуло что-то болезненное, почти фанатичное. — Я разберусь с ним. Догоню вас позже. — Нет! — голос Сайфо впервые прозвучал по-настоящему испуганно. — Не делай этого! Не совершай ошибку! Но Дуку уже шагнул в сторону огня словно хищник, почуявший добычу. «Ведь ты был моим первым ребенком...» Всё вокруг полыхало. Пламя жадно пожирало деревянные балки, стены осыпались искрами, а густой дым разъедал глаза. Дуку двигался медленно и бесшумно, как учили его в академии. Осторожно ступал по полу, обходя обломки, старался дышать тише, раствориться среди теней и дыма. В руках он держал примитивное огнестрельное оружие. Пальцы крепко сжимали рукоять. «Доказательством того, что чудеса в мире могут существовать...» Он увидел джедая впереди. Инопланетная фигура двигалась между языками пламени, ничего не замечая вокруг. Дуку медленно поднял оружие. Его лицо исказилось — в нём смешались страх, ненависть, ярость и почти звериная решимость. «Не только для меня самой, но и для всей нашей планеты...» Сзади кто-то схватил его за рукав. Сайфо всё-таки бросился за ним. — Пусти меня! — прошипел Дуку, вырываясь. — Я сделаю это во имя Серенна! Его глаза были безумны. Расширенные зрачки отражали пламя так, будто внутри самого Дуку тоже что-то горело. Он снова двинулся вперёд. Осторожно. Тихо. Как охотник. «Ты бы вырос величайшим лидером на нашей планете...» Наконец фигура впереди остановилась. Дуку поднял оружие выше. «Ты бы смог изменить мир к лучшему...» И только тогда увидел её лицо. Это была не чудовищная тень из рассказов академии. Не демон. Не монстр. Перед ним стояла джедайка-тогрута — с длинными чёрно-белыми полосатыми лекку, покрытыми пеплом и копотью. А в её руках был ребёнок. Совсем маленький. Инопланетный младенец, которого она выносила из горящего здания. Дуку замер. Время будто остановилось. Все звуки войны внезапно исчезли. Остался только ребёнок. Его крошечные руки. Испуганные глаза. И джедайка, прижимавшая его к себе точно так же, как когда-то Анья прижимала самого Дуку посреди снежной бури Серенно. Палец Дуку застыл на спусковом крючке. «И свет снова проникал бы сквозь наши каменные облака...» Джедайка медленно посмотрела на него. Она увидела оружие. Увидела ненависть в его глазах. И страх. Но прежде чем кто-либо успел что-то сделать, сверху раздался оглушительный треск. Крыша здания обрушилась. Мир исчез в ревущем грохоте огня, камня и пыли. Но последнее мгновение Дуку всё же нажал на спуск. Выстрел прогремел вслепую. И промахнулся. «Но больше всего я сожалею о том, что так и не сказала тебе всю правду». Много лет спустя. Старая женщина в инвалидной коляске медленно очищала надгробие от опавшей листвы. Её руки дрожали от возраста и холода, но движения оставались удивительно бережными — словно она боялась потревожить чей-то сон. «Что вся эта скверна, все эти красные и синие амулеты…» Над могилой стояла тяжёлая тишина. Только ветер тихо шуршал сухими листьями среди каменных плит. «Которые якобы были заряжены самим вездесущим Серенном прямо перед его смертью…» Она подняла взгляд к серому небу Серенно. Кольцо гигантских камней и обломков всё так же висело над планетой, заполняя атмосферу. Из-за странной гравитационной аномалии они не падали вниз и не поднимались выше. Вечная каменная ловушка. Из неё нельзя было выбраться. И невозможно было попасть внутрь. «Всё это есть ни что иное как древние сказки. Ничто из этого на самом деле не является правдой. Иначе ты сейчас был бы рядом со мной». Луч далёкого солнца внезапно прорвался сквозь движущиеся камни и осветил надгробие. Имя Дуку вспыхнуло в этом редком свете. «Поверил бы ты мне если бы я тебе это тогда сказала?» Анья улыбнулась сквозь слёзы. — Сегодня хорошая погода… Но уже через мгновение луч исчез. Камни снова закрыли солнце. «Ведь всё это небылицы, призванные держать нас в заложниках посреди камней, окружающих нас сверху и снизу, чтобы никогда нас не отпускать». Анья закрыла глаза. — Прости… что не смогла тебя защитить… Голос её дрогнул. Тонкие пальцы осторожно положили запечатанный конверт с письмом на холодный камень могилы. — Но ты навсегда останешься моим главным чудом… А затем со слезами на глазах подожгла его и ждала, пока не догорит последняя страница. А где-то далеко, за бесконечными облаками камней, находилось солнце Серенно — крошечное и почти недосягаемое. Планета лежала на самом краю своей системы, и свет сюда приходил редко. Но когда это всё-таки случалось, он казался настоящим чудом. Анья долго смотрела в серое небо и тихо прошептала: — Моим светом от солнца…

***

Земля вокруг дышала огнём и жаром. Деревни были сожжены, улицы усеяны обломками, а тишину нарушал лишь треск горящих досок и пронзительный вой ветра среди развалин. Дуку поднялся из-под завалов, тело его покрыто ожогами. Обугленное лицо и волосы почти сделали его неузнаваемым, но глаза остались прежними — полными решимости и внутреннего огня, не знающего покоя. Он шёл подальше от поселения, по направлению к пустыне, босыми ногами едва волоча их по раскаленному песку, чувствуя каждое зерно как иглу, впивающуюся в кожу. Внезапно что-то хрустнуло под ногой. Дуку замер. И без предупреждения земля под ним провалилась. Он сорвался вниз и упал на самое дно глубокого и мрачного колодца. Дуку очнулся в глубокой яме, где воздух был густым, тяжёлым и пах смертью. Он лежал среди костей, обломков брони и засохшей грязи. Первое, что он услышал, — далёкое стрекотание насекомых. Второе — собственное дыхание, хриплое и прерывистое. Каждый вдох отзывался в груди раскалённой болью. Он попытался пошевелиться — и тут же застонал. Кожа на руках и лице была обожжена. Некоторые участки почернели, другие — покрылись пузырями. Волос почти не осталось. Запах собственного обгоревшего тела вызвал у него приступ тошноты. Некоторое время Дуку просто лежал, глядя вверх. Он был жив. И это казалось ошибкой. Кругом царила тьма, лишь сквозь узкое отверстие высоко вверху пробивался тусклый свет. Он поднял голову к свету, отчаянно, как будто пытался схватить его руками, и услышал странное стрекотание на инопланетном языке. Силы почти покинули его. Ожоги жгли тело, дыхание давалось с трудом, голос застрял в горле. Он простонал. Сначала он пытался молиться. Шёпотом. Потом — про себя. Потом просто шевелил губами без звука, потому что язык распух от жажды. — Серенн… укажи путь… И тогда, на краю ямы, он увидел тарелку с едой — странный дар пришельца. Он протянул руку высоко, растопыренными пальцами хватая воздух, как будто хватался за последнюю ниточку надежды. Но затем ударил себя по руке, словно наказывая за проступок. Дуку тяжело сглотнул. Желудок болезненно сводило от голода. И тарелка, словно слушая его, приблизилась ближе.

ЧАСТЬ 2

РАВНЫЕ ЖИЗНИ

Над мёртвой землёй Хука стоял тяжёлый запах гнили. Песок здесь был тёмным, почти чёрным, словно сама планета за долгие годы пропиталась страданиями и смертью. Над бесконечными ямами, уходящими глубоко под землю, лениво клубился горячий воздух. В этих колодцах, скрытых от света, жили не люди — тени людей. Пленники, которым не посчастливилось оказаться в этом жестоком мире. Инсектоиды ям’ри двигались между ямами своей резкой, ломаной походкой. Их хитиновые лапы поблёскивали в тусклом свете далеких и бледных солнц Хука. Они сбрасывали вниз куски протухшего мяса и объедки, словно кормили не разумных существ, а диких животных. Из глубины колодцев поднимались слабые звуки возни. Голод уже давно отучил пленников говорить. Один из ям’ри вдруг остановился. У самого края поселения стоял зверь. Пятнистый спайн-волк с мощным костяным гребнем вдоль всей спины. Его жёлтые глаза горели настороженной яростью, а из приоткрытой пасти медленно стекала слюна. Волк скалился всё сильнее, глухо рыча, будто готовился броситься на пришельца. Инсектоид раздражённо защёлкал жвалами и замахал длинными насекомьими конечностями, пытаясь прогнать зверя прочь. Но волк не отступал. Наоборот. Он пригнулся ниже. Мышцы под пятнистой шкурой напряглись. Ещё миг — и зверь рванулся бы вперёд. Инсектоид уже потянулся к электрическому хлысту… И в ту же секунду ослепительно-синий свет прорезал пыльный воздух. Мгновение спустя тело ям’ри разошлось надвое. Горячая кровь брызнула на песок. В тишине вспыхнуло гудение светового меча. Из облака пыли вышла женщина. Дженза. Её лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но движения были стремительными и точными, как у хищной птицы. Остальные инсектоиды закричали и бросились к ней со всех сторон. Они были обучены убивать джедаев. Но этого оказалось недостаточно. Дженза двигалась сквозь них, словно поток воды. Грациозная, быстрая, неуловимая. Синий клинок описывал в воздухе короткие вспышки света. Она почти не вступала в прямое столкновение — лишь уклонялась, разворачивалась, уходила в сторону, а затем наносила удар. Один за другим ям’ри падали на чёрный песок Хука. Когда всё закончилось, над поселением воцарилась мёртвая тишина. Лишь ветер гонял пыль между пустыми хижинами, а за уцелевшими и сбежавшими инсектоидами игриво гонялась спайн-волчица. Убедившись, что больше никто не движется, Дженза подошла к одному из колодцев. Из глубины тянуло холодом. Она закрепила канат и начала медленно спускаться вниз. Свет наверху постепенно исчезал. Чем глубже она опускалась, тем гуще становилась темнота. Наконец вокруг остался только абсолютный чёрный мрак. Дженза активировала световой меч. Синее пламя вспыхнуло, осветив влажные каменные стены. И тогда она увидела человека. Он сидел в углу, прижавшись к стене. Худое измождённое тело дрожало. Незнакомец закрывал лицо руками, будто сам свет причинял ему боль. — Нет!.. Только не ты!.. Я не сдамся!.. Голос был сорванным и хриплым. Дженза отвела клинок в сторону. — Всё хорошо… Человек осторожно убрал руки от лица. Многочисленные ожоги давно затянулись, но оставили после себя уродливые шрамы, исполосовавшие кожу. Голова была совершенно лысой — волосы так и не отросли после пожара. На мгновение Дженза будто потеряла дар речи. — Дуку… Она протянула ему руку. — Я пришла спасти тебя. Меня зовут Дженза… Я твоя сестра. Ночь опустилась на Хук неожиданно быстро. Разрушенное поселение ям’ри осталось далеко позади. Теперь среди безмолвной пустоши стояла небольшая палатка, а рядом потрескивал костёр. Над ними раскинулось огромное звёздное небо — чистое, холодное, бесконечное. Дуку сидел напротив огня, неподвижный, словно каменное изваяние. — Дженза?.. — тихо произнёс он. — Мама говорила, что ты умерла при родах… Дженза помешивала похлёбку в металлической посуде. Рядом лежала добыча, которую притащила из местных лесов её спайн-волчица. — После того как мама родила меня, она боялась, что отец не простит ей ещё одного «скверного» ребёнка… Особенно девочку. Она бросила первый кусок мяса волчице. — Поэтому тайно отдала меня в храм джедаев. Если бы не она… я бы никогда не узнала о тебе. Пламя костра отражалось в её глазах. — Когда я услышала, что Серенно отправило на войну моих братьев, я сразу вызвалась добровольцем на Мандалор. А уже там узнала, что вас держат здесь… в этих ямах… на Хуке. Она заметила, как Дуку болезненно двинул плечом. — Тебе больно? Дай я посмотрю раны… Но он резко отдёрнул руку. — Я тебе не враг… — Враг? Нет... Ты хуже. В его глазах вспыхнула болезненная ненависть. — Ты джедай. В какой-то момент зверь сунул морду прямо в миску Дуку и начал лакать суп. — Одесса! А ну брысь! Волчицу пришлось отгонять почти силой. Убегая, она задела миску, и горячая похлёбка вылилась прямо в песок, но Дуку даже не обратил внимание на это. Он сидел, подняв голову к небу словно искал там что-то важнее еды. — Это Одесса, моя спайн-волчица… — тихо сказала Дженза. — Прости её непокладистый характер. Дуку продолжал смотреть вверх. — У меня тоже был такой волк во дворце. Дженза проследила за его взглядом. — Что ты там ищешь? Он слегка прищурился. — Альдераан. — Альдераан? — Он укажет путь на Серенно. Она снова налила ему суп. Но Дуку так и не притронулся к еде. Одесса вернулась и сидела рядом, облизываясь и не сводя взгляда с его миски. — Это была наша мать, — продолжала Дженза. — Она писала мне на Корусант. Настоящие бумажные письма… Представляешь? Она рассказала мне всё. О тебе. О твоей Силе. Наконец Дуку посмотрел на неё. — Она любит тебя, — тихо сказала Дженза. — И попросила меня забрать тебя с собой. Он покачал головой. — Ты лжёшь. — Нет. Она знает, что тебе не место на Серенно. Она хочет для тебя лучшего будущего. А на Серенно… тебя ничего не ждет хорошего… Все это есть в письме, она просила меня передать его тебе. Правда… оно осталось в звездолете… — Ты ничего не понимаешь. Дуку вновь поднял взгляд к созвездиям. — Я опозорил его. — Кого? — Серенна. Он говорил тихо, словно признавался в убийстве. — В яме я использовал скверну… чтобы выжить. Я не должен был этого делать. Лучше бы умер… Даже убийство не так сильно карается как использование скверны. Как я вернусь теперь назад? Дженза смотрела на него почти с ужасом. Потому что перед ней сидел человек, искренне считавший, что заслуживает смерти за желание жить. — Ну… Теперь ты заложник Республики, — осторожно сказала она. — А у нас другие законы. Мы не называем то, что есть внутри тебя — скверной. Мы называем это Великой Силой… — Не произноси этого! Он резко повернулся. — Никакая это не Сила. Скверна мучила Серенна всю жизнь. Чтобы избавить мир от неё, ему пришлось убить себя, но поступил при этом героически! А ты и тебе подобные лишь оскверняют память о нём… На горизонте вспыхнули молнии. — Он пожертвовал собой ради нашего народа. Одесса заскулила и юркнула в палатку. — Неверующим этого не понять. Серенно - мой дом. Я будущий Граф. Я умру во служении… Дженза не стала ничего отвечать на взволнованные речи брата. Когда ветер поднялся, она собрала вещи и погасила костёр. — Скоро начнётся гроза. Нужно перенести все вещи в палатку. Ночью Хук превратился в настоящий ад. Над пустыней ревел бушующий ветер. Ливень бил по палатке с такой силой, будто пытался разорвать её на части. Гром грохотал непрерывно. Дженза удерживала стенки палатки изнутри. Одесса выла при каждом раскате. А Дуку всё сидел неподвижно под открытым небом. Молнии вспыхивали вокруг него — иногда совсем рядом, иногда прямо у ног. Но он лишь продолжал шептать молитвы Серенну. Так он провёл всю ночь и запретил Джензе помогать. Утром, после ночной грозы, мир казался выжженным и пустым. Воздух ещё хранил запах мокрой земли и озона, но уже через несколько часов солнца Хука снова превратили всё вокруг в раскалённую печь. Одесса широко зевнула возле палатки, демонстрируя длинные клыки. Дженза выбралась наружу, щурясь от света и протирая глаза после бессонной ночи, и сразу поняла — Дуку исчез. Сперва она подумала, что он отошёл недалеко. Но внутри мгновенно возникло дурное предчувствие. — Дуку?.. Ответа не было. Одесса уже кружила вокруг лагеря, втягивая воздух влажным носом. Волчица нервничала — шерсть на загривке поднялась дыбом. Дженза спешно начала разбирать палатку. — Нет-нет-нет… Только не снова… Я что... Опять его потеряла?! Вскоре Одесса тихо рыкнула и сорвалась с места. Она взяла след. Дженза накинула рюкзак и побежала следом. К полудню жара стала почти невыносимой. Хук снова превратился в беспощадную пустыню. Ночной ливень испарился без следа. Земля потрескалась, песок жёг подошвы, а над горизонтом дрожало марево. Дженза шла уже почти наугад. Губы пересохли. Даже Одесса начала тяжело дышать. — Всё… — выдохнула Дженза, остановившись. — Ещё немного и я сойду с ума… Я даже не понимаю, где остался наш звездолёт… Она достала бинокль и долго всматривалась в дрожащее марево. И вдруг увидела фигуру, едва различимую среди раскалённого воздуха. Она приблизила изображение. Жара стояла невыносимая. Солнца висели в зените, палящие и беспощадные, превращая песок в раскалённое зеркало, отражающее сияние пустыни в глаза. Дуку шёл, едва переставляя ноги, спотыкаясь о скрытые под песком ловко замаскированные ловушки. Каждый шаг был мучением, и каждый вдох наполнялся запахом раскалённого песка и горячей смолы. Дженза, стиснув зубы, гнала за ним Одессу. Она пыталась быть рядом, но Дуку упорно шёл своей дорогой, словно везло его не тело, а дух. Он не оглядывался и не слушал предупреждений, словно движение само по себе было единственным доказательством того, что он всё ещё жив. — Стой! Не двигайся, иначе попадёшь в капкан! — кричала Дженза, когда очередная ловушка раскрылась под ногой брата. — Мы уничтожили одно поселение жуков, но на этой планете их еще сотни, тысячи... Их ловушки могут быть буквально на каждом шагу! Но Дуку лишь поднял взгляд к солнцу, к беспощадной пустыне, и продолжал идти, с каждой минутой растворяясь сильнее в жаркой стихии. Он был полон решимости, и ничто, ни страх, ни боль, не могло отвлечь его от цели. — Ты хоть представляешь, как мне было сложно найти тебя здесь? — закричала Дженза, почти не веря в свои слова, ведь в академии её учили быть краткой и собранной. — Куда ты уходишь? — Назад к своему отряду, — голос Дуку звучал тихо, но в нём была несгибаемая уверенность. — Но все мертвы! Выживших эвакуировали! — Дженза пыталась убедить его, но он лишь твердо ответил: — Значит, я иду к ним.

***

Она шла рядом, чувствуя жар песка через сандалии, пот стекал по шее, волосы прилипали к вискам. Дженза шагала осторожно, стараясь не отставать, не терять контроля над тем, что могло быть последним препятствием к спасению брата. Одесса бежала впереди, следуя нюхом. — Стой! — кричала она. — Посмотри на свое состояние! Ты не переживешь еще одно падение! Он лишь взглянул вниз, стараясь понять местоположение ям, затем снова поднял голову к солнцу и продолжил путь. Дженза, стиснув кулаки, бросила в его сторону верёвку: — Перемотай вокруг пояса! Тогда я смогу вытащить тебя, если упадёшь! Но Дуку не обратил внимания и двинулся дальше. — Что ты делаешь?! Смотри! — Дженза топнула ногой. Земля дрогнула, и под ногами раскрылись ловушки, но он и этого не заметил. — Ты куда? — догнала его Дженза, дыхание срывалось. — На Серенно пешком? — Серенн укажет путь, — ответил он. Дженза резко остановилась перед ним, преградив дорогу. Ветер трепал её волосы. — А может… — тихо сказала она, — он уже указал тебе путь? Дуку нахмурился. — Может, это он послал меня спасти тебя? На мгновение в его глазах мелькнуло сомнение. Но лишь на мгновение. — Уйди с дороги! Ты оскверняешь память о нём! — Дуку, очнись! Нет никакого Серенна! Её голос впервые стал жёстким. Почти злым. — Наши предки были обычными захватчиками! Они уничтожили народ, живший на Серенно до нас! Все эти сказки про божества — ложь! Дуку смотрел на неё так, будто она ударила его ножом. — Ты лжёшь… Это республиканская пропаганда! Он обошёл её, чуть не оттолкнув в яму, и пошёл вперёд. Но теперь в его шаге появилась дрожь. — Твой злой язык пытается сбить меня с пути Серенна… И никогда больше не упоминай мою мать! Дженза остановилась чтобы перевести дыхание и тихо сказала: — Она и моя мать тоже… Но Дуку не ответил, словно и не слушал. Он шёл дальше и даже не обернулся. Тогда она закрыла глаза. Сконцентрировалась. — Хочешь ты этого или нет… — прошептала она, — но я выполню обещание, которое дала ей… Обещание, данное матери, было сильнее её усталости и страха. Она знала — если Дуку не остановится, последствия для него будут необратимыми. Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и сконцентрировалась. И вскоре Дуку упал, потеряв сознание. Дженза подошла, нащупала пульс. Одесса подбежала и проскулила. — Не волнуйся, дорогая, он просто спит… — сказала Дженза, оценивая ситуацию. На лице её появилась усталая, почти виноватая улыбка. — Надо было сделать это сразу… Кто же знал, что он окажется таким упрямым… Она огляделась вокруг. Пустыня казалась бесконечной, солнца беспощадными, а Дуку — слишком тяжёлым. — Так… Одесса… — вздохнула Дженза. — И как мы теперь потащим его до звездолёта?..

***

Дуку лежал в тени палатки, окутанный жаром и песком, пока Дженза быстро и осторожно переносила его к звездолету. Одесса бежала рядом, постоянно проверяя, чтобы ни одна тень, ни один звук не нарушили их покой. Ветер пытался сбить с ног, а жар палящего солнца обжигал плечи, но Дженза шла, ведомая внутренней силой. Звездолет стоял неподвижно, серебристый и холодный Нубиан, словно страж, готовый отправить их в небеса. Дженза аккуратно уложила брата на борт, проверив его дыхание, и убедившись, что он в безопасности. Одесса, наконец, успокоилась, свернувшись рядом с Дуку, её мягкое дыхание смешивалось с гулом двигателей. — Всё будет хорошо, — шептала Дженза, едва слышно, почти для себя самой. — Мы скоро будем дома. Звездолет медленно поднялся над раскалённой пустыней. Пыль закрутилась в вихрь, оставляя за собой тёмный след, пока Дженза умело направляла корабль в сторону светящейся полосы гиперпространства.

***

Внутри кабины тихо гудели приборы, гиперпространство окрашивало стены корабля в холодный синий свет. Дуку медленно пришёл в себя, открывая глаза и видя знакомые очертания Джензы в кабине пилота. Он выглядел немного лучше: ожоги были обработаны, часть ран закрывали медицинские пластыри. Но лицо его всё ещё оставалось измождённым, почти болезненным. Дженза вошла осторожно, не желая снова спровоцировать вспышку агрессии. Одесса протиснулась следом и тут же улеглась у стены. — Ты должен поесть. Дуку даже не повернулся. — Я не голоден. Он голодал уже почти сутки, но упорно отказывался от еды, словно наказывал самого себя. Дженза поставила контейнер рядом. — Это обычная пища. Без наркотиков. Без снотворного. Тебе понравится. Корабль едва слышно вибрировал. — Куда мы летим? — спросил слабым голосом Дуку. — Сначала нужно было вывести тебя отсюда, — мягко ответила Дженза. — Политики на Корусанте лишь усложнили бы твоё положение. Они бы экстрадировали тебя обратно на Серенно чтобы не злить Гору… Здесь, на корабле, мы хотя бы контролируем ситуацию. Дуку сел, опираясь на подлокотник кресла, и посмотрел в иллюминатор. Звёзды проносились мимо с огромной скоростью, оставляя длинные светящиеся шлейфы. — Прочитал письмо? — спросила Дженза, почти шёпотом, указывая на запечатанный конверт. — Ещё нет, — ответил он. — Ты правду говоришь, что мама правда тебе писала? — Ты сам всё увидишь, — беспристрастно ответила Дженза и перевела взгляд. На столе перед Дуку лежал конверт с надписью: «Для моего сына Дуку от Аньи». Он поднял глаза на Джензу, которая сидела рядом, наблюдая за ним. Внезапно его сердце забилось быстрее — письмо от матери, слова которой, возможно, навсегда изменят его жизнь, ожидают, чтобы быть прочитанными. Дженза оставила его одного, а он аккуратно развернул конверт, ощущая, как прошлое и будущее сливаются в этом единственном мгновении покоя, в котором есть место для надежды. Дочитав письмо, Дуку поднял взгляд на проносящиеся мимо светящиеся точки, уносящие его далеко от родных мест, ещё дальше, чем война на Мандалоре и Хуке. Вокруг не гремели взрывы, в космос вообще не проникал звук, а холодная машина звездолета вдруг превратилась в безопасное убежище. Когда они вышли из гиперпространства, перед ними открылась планета, покрытая мягким голубым светом. Дженза указала на неё: — Добро пожаловать на Набу. Здесь нас никто не будет искать. Я об этом уже позаботилась. Дуку посмотрел на гладкую поверхность планеты, на медленно текущие реки и мягкие зелёные равнины. — Если не веришь мне, — сказала Дженза, — сделай это ради матери. Она хотела, чтобы ты был жив. Пристегнись, мы уже приближаемся. Звездолет мягко коснулся поверхности, и Набу открылась во всей своей спокойной красоте. После беспощадной жары Хука этот мир казался почти нереальным. Воздух был влажным и пах листьями, цветами и мокрой землёй. Когда трап корабля опустился, Дуку несколько секунд просто стоял неподвижно, слушая пение птиц. — Красиво… — вырвалось у него почти против воли. Каменные соборы, величественные купола и зелёные парки встретили Дуку удивительной тишиной и гармонией. Здесь жизнь текла размеренно, и каждый житель казался частью этого величественного ритма. Дуку никогда прежде не видел мира, подобного Набу. После серых, тревожных небес Серенно, после холодных казарм, дыма и бесконечного запаха крови, сама эта планета казалась ему невозможной — словно не настоящей, а существующей лишь в старых сказках. Здесь даже воздух был другим. Теплым, влажным и спокойным. На Серенно ветер выл. А здесь — дышал. Дуку шел рядом с Джензой по широким улицам столицы, стараясь не поднимать взгляд. Каменные соборы сверкали белизной под солнцем. Изящные арки, мосты, колонны и старинные фасады напоминали ему древнюю архитектуру Серенно — ту Серенно, о которой рассказывали в легендах, еще до того, как планета превратилась в замкнутое, недоверчивое пространство. Но здесь все было иначе. Люди не прятали глаза. Не ускоряли шаг, завидев незнакомца. Не смотрели друг на друга с подозрением. Их одежды пестрели яркими цветами — золотом, синим, алым, изумрудным. Казалось, будто каждый прохожий здесь был королем собственной маленькой жизни. А Дуку шел, ссутулившись и пригнув голову. Шрамы на лице жгли его даже тогда, когда боли уже почти не было. — А если нас здесь заметят?.. — тихо спросил он. Дженза спокойно улыбнулась, продолжая идти вперед. — Не бойся. Здесь ты будешь как свой. Ее голос звучал уже не как голос джедая. А как друга. — Здесь будет проходить твое лечение. Дуку молчал. Он все еще не понимал, зачем она делает это ради него. — А когда тебе станет лучше, — продолжала Дженза, — я буду учить тебя обращению с Силой. Настоящим джедаем ты уже, конечно, не станешь… Точнее, Орден не признает, но они сами виноваты… Она произнесла это осторожно, будто боялась причинить ему боль, а затем заметила, как Дуку прячет голову и лицо от окружающих. — Здесь добрые жители, — добавила она. — Но если стесняешься, можешь надеть капюшон. Дуку резко поднял глаза. — Капюшон? На нашей планете так только феррики ходят… На Серенно все было подчинено одному негласному правилу — не выделяйся. Иди быстро. Не смотри в глаза и никому не доверяй. Но здесь... Здесь улицы гудели жизнью. Галактический базар оказался настолько огромным, что у Дуку закружилась голова. Музыка, запахи еды, голоса сотен существ, шум торговцев, смех детей, сияние голограмм — все это накрыло его одновременно, словно бурная волна. И самым странным было другое. Никто не смотрел на него. Никто не пялился на его шрамы. Никто не шарахался в сторону, вопреки его собственным ожиданиям. — А что джедаи скажут о тебе? — спросил он спустя какое-то время. — Разве джедаи тебе разрешили этим заниматься? Дженза отвела взгляд. — Тебе нужна была помощь. А никто не захотел помочь. Она ненадолго замолчала. — К тому же я ты мой брат. А это самое главное.

***

Ретрит-отель возле водопадов показался Дуку настоящим роскошным дворцом. — Ты будешь жить здесь. Огромные каскады воды с грохотом обрушивались вниз среди зеленых скал, поднимая в воздух серебристую дымку. Здание, выстроенное прямо над пропастью, сияло стеклом и золотом. Дуку остановился, не веря собственным глазам. — Здесь?.. В этой роскоши?.. Они зашли внутрь. — Это самый дешевый номер, — невозмутимо ответила Дженза. Консьерж проводил его внутрь с такой почтительностью, будто перед ним действительно стоял молодой граф, а не изуродованный войной мальчишка. Когда двери апартаментов раскрылись, Дуку замер. Золото. Мягкий свет. Огромные окна. Белоснежные ткани. Запах дорогих масел и свежих цветов. Он никогда в жизни не видел ничего подобного. — Ты привыкнешь, — сказала Дженза. — Здесь все такое. В этот момент в номер закатили огромную тележку с едой. Желудок Дуку болезненно сжался от одного только запаха. Он больше не мог сопротивляться перед голодом. — Отдыхай, — произнесла Дженза уже у выхода. — Сперва ты должен полностью восстановиться. А потом поговорим. Дверь закрылась и впервые за долгое время Дуку остался в полной тишине. Но всё равно в этом незнакомом месте он почувствовал себя особенно одиноким.

***

На следующий день во время процедур к нему подошел незнакомец. Дуку лежал неподвижно, стараясь ни с кем не разговаривать, когда услышал над собой спокойный голос: — Случайностей не бывает… Не так ли? Он открыл глаза. Над ним стоял мужчина в роскошном халате. За его спиной молча замерли двое молодых атлетически сложенных слуг. — Что вы сказали?.. Незнакомец улыбнулся почти ласково. — Я просто хотел выразить вам свои глубочайшие соболезнования. Дуку нахмурился. — Мы знакомы? Мужчина без приглашения сел рядом и неожиданно мягко сжал его руку. Эта откровенная близость мгновенно заставила Дуку напрячься. — Бедные, бедные молодые мальчики… Что с вами сделали проклятые дикари… Если бы я знал раньше, я бы никогда не позволил отправлять совсем юных детей на эти бессмысленные бесчеловечные звёздные войны… Дуку резко выдернул руку. — Я не джедай. — Простите. Наверное, обознался. Незнакомец ничуть не смутился. — Здесь лечится много солдат. На Набу лучшие больницы. Я и сам отсюда, так что знаю все, что происходит. Это моя работа. К ним подошел молодой слуга — гладко выбритый, красивый, обнаженный торс по пояс. — Здесь вы можете ни в чем себе не отказывать, — с улыбкой сказал незнакомец. — Это часть лечения. Позвольте угостить вас трапезой в качестве извинения. На Набу говорят: все, что происходит здесь... Он чуть наклонился ближе. Дуку неловко отвел взгляд. — Простите… Но я даже не знаю, как вас зовут… Тогда мужчина театрально расправил плечи. — Простите мои манеры. Процедуры слишком расслабляют. Видите ли… я се-на-тор с пла-не-ты На-бу. Но вы можете называть меня Шив. Он улыбнулся еще шире. — Или просто Друг. Они пожали руки. И почему-то от этого рукопожатия Дуку стало не по себе. — А ведь из вас и слова не вытянешь, — усмехнулся сенатор. — Мне говорили ни с кем здесь не общаться. — Кто так сказал? Со мной уж точно можно. В конце концов, этот ретрит принадлежит мне. Он развел руками. — Как он вам? Дуку не сразу понял, смеется тот над ним или нет. — Я тоже знатная особа, если что. — Да вы что? — Я сын графа Горы с планеты Серенно. Улыбка Шива стала едва заметно другой. Чуть более внимательной. — Серенно хорошая планета. Жаль, что с ней такое случилось… — Какое такое? — Когда-то Серенно была открытым миром. И я говорю не только о знаменитых каменных облаках… Но потом графство замкнулось в себе. А ведь когда-то на Серенно почитали джедаев. Дуку помрачнел. — Я не говорю, что Республика — ответ на все проблемы, — продолжал сенатор. — Но вашей планете нужен новый лидер. Если бы Серенн был жив… он бы захотел процветания своему народу. Не так ли? Эти слова почему-то задели Дуку сильнее, чем должны были. А когда медики уже увозили его на следующую процедуру, сенатор вдруг произнес: — Приятно было познакомиться… граф Дуку. — Я не граф! Мой отец граф! — Понимаю… А я тогда всего лишь сенатор Палпатин. Он уже собирался уходить, когда Дуку окликнул его: — Постойте… Откуда вы знаете мое имя? Сенатор медленно обернулся. — Это моя работа, друг мой. Знать все и обо всех. Особенно о наших постояльцах. Он сделал паузу. — А ваша сестра… Дуку напрягся. — А ее вы откуда знаете? — Друг мой, она отреклась от звания джедая ради вас. Какая поразительная преданность… Кто бы мог подумать, что у безумца Горы родятся дети с такими выдающимися качествами. Шив улыбнулся. И от этой улыбки по спине Дуку пробежал холод. — Но не переживайте. Здесь вы в полной безопасности. Мы сделаем все возможное, чтобы вы чувствовали себя как дома… Он тихо рассмеялся. — ...И даже лучше. Вечером Дженза встретилась с Дуку в парке возле заповедной зоны. Ночь на Набу была удивительно тихой. Здесь не существовало той тревожной темноты, к которой он привык на Серенно. Воздух был наполнен запахом влажной травы и цветущих деревьев, а над гладью озера дрожала серебристая лунная дорожка. Где-то вдалеке размеренно пели ночные жабы, и этот едва различимый меланхоличный звук делал мир вокруг почти нереальным. Дуку сидел на каменной ограде, глядя куда-то вниз. Он услышал шаги Джензы еще до того, как увидел ее. — С кем ты сегодня говорил? — спросила она без предисловий. Дуку поднял голову. — Это был сенатор с Набу. Очень влиятельный человек, кажется. Я не хотел просить у него помощи, но он сам настоял. Сказал, что поможет мне с лечением… Он заметил, как выражение лица Джензы изменилось. Совсем немного, но достаточно, чтобы внутри у него шевельнулось беспокойство. — А что? — осторожно спросил он. Дженза отвела взгляд в сторону озера. — Остерегайся политиков. Дуку нахмурился. Эта фраза прозвучала слишком резко. Он хотел ответить, но внезапно почувствовал, как Дженза чуть замедлила шаг и оглядела его сверху вниз. — Тебе больно идти? — Нет, — быстро ответил он. — Уже все хорошо… Но в голосе прозвучала усталость. Дуку некоторое время молчал, а потом все же решился задать мучающий его вопрос. — Ты действительно отреклась от звания джедая? Она посмотрела на него спокойно. — Да. — Но зачем?.. В ее глазах мелькнуло что-то очень далекое и мечтательное. — Потому что мне уже все равно, — тихо сказала она. — Когда я повзрослела, я поняла, что это не мой путь. Учитель Йода согласился со мной. Луна освещала ее лицо мягким серебром когда она искренне улыбнулась ему — без напряжения и осторожности. — И они просто так тебя отпустили?.. Дженза тихо усмехнулась. — Ну… световой меч они у меня все-таки забрали, когда мы поссорились как только я привела тебя на Корусант, но ты тогда ещё был в отключке… Она слегка ткнула его локтем в плечо. — Но это не значит, что я не смогу сделать из тебя настоящего джедая. Дуку уже хотел ответить, но вдруг заметил движение впереди. К ним приближались люди. Дженза тоже обернулась и неожиданно стала серьезной. — Но это не единственная причина, по которой я ушла из Ордена… К ним подошел высокий мужчина с добрыми голубыми глазами. Рядом с ним бежали двое детей — мальчик и девочка. Они смеялись о чем-то своем, совершенно не замечая напряжения взрослых. Мужчина протянул Дуку руку. — Это моя семья, — сказала Дженза. В ее голосе прозвучало что-то очень хрупкое и честное. — Здесь наш дом. Дуку нерешительно пожал руку незнакомцу. Он не знал, что сказать. Дженза смотрела на мужа так, словно весь остальной мир для нее исчезал. — Я сделала это и ради них тоже, — тихо сказала она.

***

Дуку с удивлением наблюдал за тем, как Дженза разговаривала с детьми, как ее муж смеялся, играя с ними возле небольшой площадки. Дуку смотрел на них молча. — Мой муж — посол от Набу, — сказала Дженза. Дуку сразу повернулся к ней. — Ты же сказала остерегаться политиков. Дженза смутилась и невольно улыбнулась. — Ну да… Но он не такой. Она смотрела на мужа с такой нежностью, что Дуку стало неловко. — Он добрый, — сказала она мечтательно, пока ночной ветер слегка трепал ее волосы. — И любящий. Он готов помочь мне на Серенно… Дуку резко нахмурился. — На Серенно?.. Дженза сразу понизила голос. Она оглянулась по сторонам, словно боялась, что кто-то может услышать их разговор. — Когда я получила письмо от нашей матери… Я не понимала, насколько все плохо. Ее взгляд потяжелел. — Информация почти не выходит за пределы планеты. Республика не знает и половины того, что там происходит. Она сжала пальцы. — Ее письма перевернули всю мою жизнь. Дуку почувствовал, как внутри у него что-то болезненно дрогнуло при упоминании матери. — Теперь я чувствую себя обязанной своему народу, — продолжала Дженза. — Когда придет время, я вернусь. Спасу нашу мать. Освобожу людей. — Но как? — резко спросил Дуку. — Каменные облака непроходимы. Треть нашего отряда просто погибла между камнями, когда нас увозили на войну! — Да, я знаю… — тихо ответила Дженза. — Мы уже работаем над этим. — Мы?.. Она достала небольшую голографическую проекцию. В воздухе вспыхнули чертежи, схемы, траектории. Дуку наклонился ближе. — Иногда в облаках появляется проплешина, — объяснила она. — Если переждать на одном из крупных астероидов… — Но войска Серенно следят за ними, — перебил он. — Они уничтожают все чужие корабли. — Да. Но если отвлечь их внимание или временно ослепить системы… Дуку резко перебил ее. — Нужно уничтожить облака! Дженза подняла на него глаза. — Что?.. — У Республики есть оружие. Мы просто взорвем их! Слова вырвались слишком быстро. Лицо Джензы изменилось. В ее глазах мелькнул испуг. — Но Дуку… — тихо произнесла она. — Там живут люди. Обломки уничтожат города. Погибнут невинные… — Ты не понимаешь нашего отца. Его голос стал холоднее. — Он никогда не отдаст власть добровольно. Если он увидит вас — он убьет всех. Повисла тяжелая тишина. Где-то неподалеку смеялись дети. Дженза смотрела на брата так, словно впервые увидела в нем что-то новое. Что-то тревожное. И от этого взгляда Дуку вдруг стало холодно, несмотря на теплую ночь на спокойном Набу.

***

На следующий день процедуры продолжились. Ретрит на Набу был устроен так, словно его создавали люди, искренне верившие, что богатство способно победить страдание. Повсюду струился мягкий свет, пахло дорогими маслами и диковинными экзотическими цветами, а служащие говорили тихими голосами, будто боялись потревожить чужой комфорт. Но страдания Дуку не исчезали. Боль лишь пряталась глубже. В этот день сенатор Палпатин пригласил его в гипертермальную сауну — одну из новейших процедур центра. Огромное помещение дышало паром и жаром. Стены из темного камня поблескивали влагой, а воздух то становился обжигающе горячим, то внезапно холодел до дрожи. Дуку сидел неподвижно, опустив голову. Его шрамы уже почти затянулись. — Ну как вам наш эксперимент? — с довольной улыбкой спросил Палпатин. — Холод, жар, обновление клеток… настоящее перерождение. Сенатор неторопливо подошел к нему, запахнув легкий халат, не стесняясь наготы, хотя вряд ли он мог гордиться тем, что было спрятано под ним. За сенатором, как и прежде, бесшумно следовали его красивые молодые слуги. Он внимательно посмотрел на Дуку. — Какой-то вы сегодня грустный, друг мой. Что-то случилось? Дуку долго не отвечал. Пар медленно поднимался вверх. Наконец он тихо произнес: — Мне больно. Палпатин слегка наклонился ближе. — Шрамы? Дуку медленно покачал головой. — Шрамы, может, и затянулись… — продолжил Дуку почти шепотом. — Но моя душа… Он стиснул кулаки. Потому что не знал, как объяснить это чувство. Чувство, будто внутри него осталась огромная пустота, которую невозможно заполнить. Палпатин долго смотрел на него и очень внимательно. А потом едва заметно махнул рукой слугам и те молча покинули помещение. Когда вокруг никого не осталось, сенатор наклонился к самому уху своего нового друга. — Могу предложить вам одно средство… Его голос стал почти шепотом. — Но нас не должны видеть посторонние глаза. Молодые слуги проводили их в закрытую VIP-комнату, в которой было пугающе темно. Лишь тусклые красноватые лампы едва освещали помещение, превращая его в странное, почти интимное пространство, скрытое от всего мира. Дуку почувствовал тревогу. Но одновременно — любопытство. Палпатин медленно подошел к столу. — Жизнь не в радость без тайной сласти, — сказал он с мягкой усмешкой. — Вы согласны? — Я… не знаю. — Это нормально. Сенатор взял небольшой сверток и протянул его Дуку. — Что это?.. — Это поможет вам расслабиться. Его голос звучал удивительно спокойно. Даже почти ласково. Так говорят люди, привыкшие, что им доверяют. — Не беспокойтесь. Здесь вы в полной безопасности. Никто вас не увидит. И никто не осудит. Дуку медленно развернул ткань. И замер. Внутри лежал голокрон, пульсирующий изнутри слабым багровым светом. От него исходило странное тепло. Не физическое. Что-то другое. Будто предмет был живым. Дуку почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. — Я понимаю, через что вам пришлось пройти, — тихо сказал Палпатин. — Стандартные методы лечения помогают далеко не всем и не всегда… Дуку долго смотрел на голокрон, не решаясь прикоснуться к нему. Красный кристалл внутри мерцал, будто живой. Его свет едва заметно пульсировал в темноте комнаты, отражаясь на лице Палпатина кровавыми отблесками. Почему-то от одного только взгляда на эту вещь по коже Дуку пробежал холод. — Вы не такой, как все, — задумчиво произнес Дуку. Палпатин улыбнулся. — А какой?.. Так улыбаются люди, которые уже давно знают ответ. — Прогрессивный. Он сделал паузу. — Хороший политик. Еще одна пауза. — И друг. Он осторожно коснулся поверхности голокрона и мир в его руках растворился. Перед ним раскрылся космос. Безграничный и безмолвный. Он словно провалился в бесконечную пустоту между звездами, где не существовало ни боли, ни времени, ни собственного тела. Только тишина. Глубокая. Вечная. Дуку медленно парил среди туманностей и звездных скоплений, чувствуя, как тяжесть внутри него начинает растворяться. И это ощущение было почти сладким. Впервые за многие месяцы исчезла боль, а где-то вдали рождались и умирали солнца. Где-то далеко раздался голос Палпатина: — Мне приятно это слышать, мой юный граф… Слова доносились будто сквозь толщу воды. А затем Дуку начал слышать другие голоса. Сначала тихо. Потом громче. Все они что-то говорили одновременно. Шептали. Тысячи голосов сплетались в один бесконечный гул, и среди этого хаоса невозможно было различить ни одного слова. Дуку попытался вслушаться. — Что вы сказали?.. — Я сказал, что мы с вами хорошо поладим… Но теперь голос Палпатина звучал уже иначе. Он словно находился повсюду одновременно. Среди звезд. Красно-оранжевая туманность впереди начала медленно разрастаться. Она пульсировала, дышала, будто огромное живое существо. Она постепенно поглощала остальные звезды и даже черные дыры. Дуку не мог отвести взгляд. Красный туман раскрывался перед ним все шире, затягивая его внутрь в темноту. В пустоту. В нечто древнее и бесконечно голодное. Он чувствовал, как тьма внутри этой алой бездны тянет его к себе. Манит. Обещает покой, понимание и Силу. Красная туманность раскрылась, словно гигантская пасть. И проглотила его. — Ну как? Голос Палпатина вернул его обратно. — Как ощущения? Дуку резко вдохнул воздух. Он снова сидел в темной комнате. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди. А окровавленный голокрон лежал у него в руке, оставив фигурный треугольный ожог на ладони. Он не понимал, сколько времени прошло. Несколько секунд? Час? Целая вечность? — Простите, что пришлось потревожить ваше путешествие, друг мой… Но этим средством не стоит пользоваться свыше определенного количества времени. Палпатин внимательно наблюдал за ним пока вынимал голокрон из густой запекшейся крови внутри его онемевшей ладони. Но в глазах сенатора мелькнуло едва заметное удовлетворение. — Вам уже стало лучше?.. — тихо спросил он. — Записать вас на завтрашние процедуры?

***

Несколько дней спустя Дженза впервые начала настоящие тренировки. Дуку с Джензой приходили на окраину заповедной зоны, где среди густой зелени и старинных скульптур она организовала небольшую тренировочную площадку. Здесь не было людей. Только ветер шелестел листвой да где-то высоко в небе кричали невидимые птицы. Дуку стоял посреди площадки с завязанными глазами. Ткань плотно закрывала ему обзор, и от этого он чувствовал себя особенно уязвимым. Он слышал собственное дыхание, шелест травы под ногами и тихое гудение маленького летающего дроида, кружившего вокруг него. Такими пользовались юнлинги на Корусанте еще до того, как им впервые позволяли взять в руки настоящий световой меч. Щелчок. Разряд лазера ударил рядом с плечом. Он едва успел увернуться. Еще один. С другой стороны. Дуку резко пригнулся, чувствуя, как заряд обжигает воздух прямо над его головой. — Не пытайся предугадать глазами, — спокойно говорила Дженза. — Чувствуй. Дуку пытался предугадать направление следующего выстрела. Он чувствовал движение воздуха, слышал слабое жужжание репульсоров, но каждый раз реагировал на долю секунды позже. Еще один разряд. На этот раз по спине. — Проклятье… — Не злись, — сказала Дженза. — Страх и раздражение мешают тебе чувствовать Силу. — Легко тебе говорить. Он резко повернулся на звук дроида, но выстрел снова настиг его раньше. Дженза наблюдала за ним молча. Временами ей казалось, что перед ней все еще ребенок — раненый, потерянный, отчаянно пытающийся найти опору. Дроид снова пошел на круг. Дуку замер, стараясь успокоить дыхание. Он стиснул зубы, пытаясь уловить движение машины раньше, чем услышит выстрел. И вдруг почувствовал прикосновение к руке. Теплое. Влажное. Он вздрогнул. Что-то мягкое лизнуло его ладонь. Дуку инстинктивно отшатнулся. Он сорвал повязку с глаз. Перед ним стояла Одесса. Волчицу явно позабавила его реакция. Она довольно виляла хвостом. Она ткнулась мордой ему в ладонь и снова лизнула пальцы. В этот же миг дроид выпустил разряд прямо ему в лицо. — Ай! Он отшатнулся назад, схватившись за щеку. Дженза сразу подбежала к нему. — Ты как?! Дуку поморщился. — Эта тварь… Одесса грозно зарычала на дроида. А затем неожиданно бросилась за ним по всей площадке. Маленький шар испуганно заметался по площадке, а волчица понеслась за ним через траву, подпрыгивая и щелкая зубами, словно это была настоящая добыча. Дженза рассмеялась. — Кажется, ты ей начал нравиться… Дуку медленно убрал руку от лица. И неожиданно для себя понял, что улыбается тоже.

***

Ближе к вечеру Дженза готовила звездолет к отлету. Небо Набу постепенно темнело, окрашиваясь в глубокие синие оттенки. Огни посадочной платформы отражались на гладком корпусе корабля, а прохладный ветер трепал плащ Джензы, пока она поднималась по трапу корабля, проверяя системы перед вылетом. — Ты куда-то летишь? спросил Дуку. — Нужно ненадолго улететь, — ответила она, не оборачиваясь. — Вернусь через пару дней. Она оглянулась через плечо. — Одесса! Идешь? Но волчицы нигде не было видно. — Куда она запропастилась… Дуку остановился у трапа. — Можно мне с тобой? Ты обещала научить меня управлять звездолетом. — Всему свое время. Она снова огляделась по сторонам в поисках Одессы, а затем неожиданно заговорила серьезнее: — Я подумала над тем, что ты сказал. Дуку насторожился. — Может… ты и прав. Я поспешила, решив, что все будет просто. В ее голосе появилась усталость. — План придется менять. В этот момент из темноты наконец выбежала Одесса. — Но я никогда не поставлю под угрозу невинных людей, — твердо сказала она. — Никогда. Одесса подбежала ближе и залаяла. — Что с тобой?.. Дженза попыталась потянуть волчицу за собой на корабль. Но та неожиданно вырвалась и спряталась за спиной Дуку. Шерсть на ее загривке стояла дыбом. Она тихо скулила. — Идём. Дженза удивленно смотрела то на нее, то на брата. А потом устало вздохнула. — Что ж… ладно. Оставайся здесь. На мгновение в ее глазах снова появилось то теплое выражение, которое Дуку уже начинал узнавать. — Теперь мы вместе. Это главное. Она поднялась по трапу. — Вместе мы справимся. Дверь корабля закрылась. Двигатели начали набирать мощность. Корабль медленно поднялся в воздух. На секунду все вокруг озарилось голубым светом двигателей. А потом— Вспышка. Ослепительная. Небо разорвал взрыв. Огненный шар вспух прямо над площадкой, разбрасывая во все стороны раскаленные обломки. Ударная волна отбросила Дуку назад. Он упал на землю, оглушенный, не понимая, что произошло. Горящие обломки дождем посыпались вниз. И среди этого пламени не осталось ничего. Дуку продолжал лежать неподвижно, а его разум все еще пытался осознать, что только что произошло. А рядом с ним Одесса вдруг издала протяжный, страшный вой.

ЧАСТЬ 3

НЕИЗБЕЖНОЕ

Смерть вошла в комнату тихо — голосом дроида. Она не распахнула двери, не ударила тревогой по стенам. Она пришла ровным металлическим голосом, почти лишённым интонации. — Что ты сказал? Дуку медленно обернулся. Его плащ едва заметно качнулся вслед за движением, а Марк Пятый стоял неподвижно, словно сам боялся собственного сообщения. — Леди Дженза скончалась… Несчастный случай на Серенно, мой господин. На несколько секунд мир замер. Только где-то за панорамными окнами бесконечный Корусант продолжал жить своей бессмысленно огромной жизнью. Потоки аэроспидеров текли между шпилями, а здесь, внутри роскошных апартаментов, мир внезапно остановился. Дуку медленно провёл рукой по бороде. Между тёмных волос проступила первая седина. — Я не верю… Голос прозвучал почти шёпотом. Пальцы медленно сжались в кулак. И в ту же секунду корпус дроида жалобно заскрипел. Металл начал искривляться внутрь, словно невидимая чудовищная рука действительно сминала машину. Внутренние механизмы заискрились. Посыпались мелкие детали. Линзы оптики тревожно замигали. — Этого не может быть… Марк Пятый изогнулся. Его тонкие механические конечности начали складываться под невозможными углами. — Господин… господин… я бы никогда… Слова превращались в помехи. Наконец кулак разжался. Смятый металл корпуса медленно выправился обратно, хотя некоторые элементы остались перекошенными. — Я не верю. Он подошел к массивному ящику из темного дерева и открыл его медленно, почти благоговейно. — Как ты можешь покинуть меня в этот момент… Внутри лежало последнее письмо, уже много раз перечитанное. Дуку взял его и снова перечитал знакомые строки. «...Когда мне сказали о твоей смерти, что-то умерло и во мне...» Он подошел к сейфу, скрытому за декоративной панелью стены. Замки открывались один за другим с тяжелыми металлическими щелчками. Внутри лежали военные ордена. Медали. Письма. И несколько капсул глиттерстима. «...Но затем я узнала о нашем брате, и всё стало ещё сложнее...» Дуку достал несколько капсул и некоторое время смотрел на них неподвижно, а потом принял наркотик. За окнами раскинулся ночной Корусант — бесконечный океан света, стали и высотных башен. Город-планета дышал миллиардами жизней сразу. Но под воздействием глиттерстима всё начало замедляться. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Огни потянулись длинными золотыми линиями. Движение транспорта стало вязким и плавным, словно весь мир погрузился под воду. «...Долгие годы ты считался пропавшим без вести, а я изучала всё, искала и проверяла все факты о тебе и Серенно...» Дуку закрыл глаза. Эйфория накрыла сознание мягкой тёплой волной. Но даже она не могла заглушить боль. «...Годы, проведённые за изучением, изменили меня. Я уже не тот человек, которого ты знаешь. Я думаю, ты сам изменился за всё это время...» Он открыл глаза уже на закате. Огромное красное солнце медленно тонуло среди бесконечных башен Корусанта. И Дуку смотрел на него так, словно видел в последний раз. «...Жизнь здесь, в заложниках на Серенно, была тяжёлой, но я не представляю, что пришлось пережить тебе… но прошу тебя...» Храм джедаев встречал рассвет торжественной тишиной. Массивные коридоры из белого камня были наполнены мягким светом. Где-то далеко звучали шаги учеников. Медитационные залы постепенно оживали. Совет магистров собирался на очередное заседание. «Молю тебя… Не возвращайся на Серенно». Магистры один за другим занимали свои места. Только одно кресло оставалось пустым. — А где Дуку? Пустые коридоры молчали. «И не пытайся меня спасти». Его не оказалось ни в тренировочных залах, ни в архивах, ни в личном пентхаусе. Сейф был пуст. Ни писем. Ни капсул. Ни орденов. Словно человек, живший здесь десятилетиями, просто растворился. Апартаменты Дуку были огромны и роскошны, но сейчас были пустыми, как гробница.

***

«Ты был прав, когда писал мне о Сайфо. Ты писал о том, что его дар заключается в способности видеть будущее, различать среди бесконечного множества вероятностей те тропы, по которым однажды может пойти судьба. Но после нашей личной встречи я поняла, насколько ошибалась. В тайных разговорах с ним я узнала, что видеть будущее — лишь малая часть того, чем он обладает. Есть люди, которые смотрят вперед. А Сайфо словно живет одновременно во множестве времен. Когда я в тайне навещала его в темнице на Серенно мне казалось, что его взгляд проходит сквозь стены, сквозь годы и жизни, которые никогда не были прожиты. Когда он говорил о своих видениях, в его голосе не было ни восторга, ни удивления. Лишь усталость человека, который видел слишком многое и давно перестал различать, какие из миров существуют на самом деле, а какие лишь ждут своего часа среди бесчисленных возможностей. Я хотела спасти его, но он мне не позволил. Я спросила почему? И тогда он прикоснулся к моей руке и показал свои видения. После нашего разговора я не могла уснуть. Ветер едва касался окон замка, а где-то далеко за темными холмами шумели леса Серенно. Но стоило мне закрыть глаза, как передо мной снова возникали картины, которые показал мне Сайфо. Одна жизнь сменяла другую. Одна судьба перетекала в следующую. О тебе. Обо мне. О нас. Он рассказал мне о мире, в котором тебя никогда не захватили на Хуке. О мире, в котором ты не узнал ужасов плена. Твое тело не было изуродовано ожогами. Ты не умирал в одиночестве вдали от родного дома. В той жизни война закончилась иначе. После долгих лет сражений ты вернулся на Серенно вместе со своими братьями. Когда Сайфо рассказывал об этом, я почти могла увидеть все своими глазами. Высокие башни родового замка под серым небом. Осенний ветер, гуляющий среди каменных террас. Флаги, бессильно обвисшие после поражения. Армия Серенно проиграла войну. И хотя ты вернулся домой живым, возвращение оказалось совсем не таким, каким представлялось тебе в детстве. Твоя мать встретила тебя первой. Она выбежала навстречу, забыв о достоинстве и приличиях, подобающих женщине ее положения. Со слезами на глазах она обняла тебя так крепко, словно пыталась удержать годы разлуки, вернуть потерянное время и убедиться, что ты действительно стоишь перед ней живой. Но отец... Наш отец даже не вышел тебя встретить. Не произнес ни слова. Не сделал ни шага навстречу собственному сыну. Тяжелые двери замка остались закрыты. И когда Сайфо рассказывал мне об этом, мне было больно за тебя. Позже я попросила его показать мне мир, в котором мы могли бы быть вместе. Долгое время он молчал. А потом согласился. И тогда я увидела образ, о котором мечтала всю свою жизнь. В той реальности ты совершил романтический поступок — рискнув всем, ты сбежал из Храма еще до мобилизации и прилетел за мной на Серенно. Мы покинули все, что знали прежде. И исчезли среди звезд. Наш дом стоял на далекой планете, настолько затерянной, что казалось, будто сама галактика забыла о ее существовании. Вдали от войн. Политических интриг и страха. Лишь бесконечные леса, уходящие за горизонт, высокие горы под белыми облаками и тихая жизнь вдали от всего мира. У нас был дом. Небольшая деревянная хижина среди деревьев. У нас было трое детей. Иногда я до сих пор помню их лица, хотя знаю, что они никогда не существовали. И, пожалуй, именно это делает воспоминание еще более болезненным. Это было мое любимое видение. Потому что в нем мы были вместе. Иногда я приходила к Сайфо только чтобы он снова показал мне его. Но он никогда не показывал мне это видение полностью. Однажды мне стало любопытно. Но наш брат не хотел мне показывать, чем заканчивается эта реальность. Но я настояла чтобы он показал мне все без прикрас. Сначала я увидела тебя. Не как великого воина. Не джедая. Не наследника древнего рода. Просто тебя. Счастливого. Спокойного. Моего. Мы обручились в тайне на этой забытой планете. На мгновение мне показалось, что я смотрю на рай. Каждый день я видела тебя рядом. Видела, как солнечный свет ложится на твои волосы. Видела, как ты работаешь возле дома. Как смеешься вместе с детьми. Как возвращаешься вечером с охоты. И первое время мне казалось, что это и есть совершенство. Но постепенно я начала замечать то, чего раньше не понимала. По вечерам ты часто смотрел на горизонт. Слишком внимательно прислушивался к новостям, приходящим из далекого мира. Словно какая-то часть тебя все еще оставалась там, среди звезд. Среди войн. Среди обязанностей, от которых ты когда-то отказался. Я видела, как поздними вечерами ты открываешь старый шкаф. Как достаешь оттуда световой меч. Как осторожно стираешь с него пыль. С такой бережностью люди обычно касаются вещей, которые напоминают им о прежней жизни. О потерянной части самих себя. Ты никогда не говорил об этом. Никогда не жаловался. Но я понимала. Когда клинок наконец ожил в твоих руках, он трещал и искрил..Словно сам сопротивлялся возвращению к жизни. Словно понимал, что его время давно прошло. Ты учил меня фехтованию. Смеялся над моими ошибками. Исправлял стойку. Обещал, что однажды мы найдем киберкристалл и создадим мой собственный меч. И я верила каждому твоему слову. Но однажды все изменилось. Ты ушел в лес на охоту. Именно там судьба вновь нашла тебя. Среди высокой травы, под корнями древних деревьев, ты обнаружил черный голокрон. Он лежал там так, словно ждал многие годы именно этого момента. И когда ты прикоснулся к нему, старая история снова протянула к тебе свои руки. Постепенно видение начало тускнеть. Солнечный свет растворился. Исчезли дети. Исчез лес. Исчез дом, который никогда не был построен. И тогда я снова оказалась рядом с Сайфо. Некоторое время мы оба молчали. Мне было трудно что-то сказать. Трудно смириться с тем, что самое прекрасное будущее из всех увиденных оказалось всего лишь одной из невозможных дорог. Наверное, Сайфо понимал это. Но спустя некоторое время я попросила его показать мне другую жизнь. Ту, в которой мы с тобой никогда не встретились. Мне хотелось понять, кем бы я стала без тебя. Кем бы стала девушка, которая никогда не ждала писем из далекого Храма Джедаев. Которая никогда не училась видеть мир твоими глазами. Которая никогда не знала, что где-то среди звезд есть человек, способный понять ее лучше всех остальных. Сайфо снова коснулся моей руки. И мир вокруг исчез. Я увидела Серенно. Но совсем другой. Не тот Серенно, который знала я. И не тот, который видел ты. Над планетой больше не нависал каменный свод. Впервые за многие поколения жители могли смотреть в настоящее небо. Настоящее. Живое. Безграничное. Я видела, как солнечный свет свободно льется на города и поля. Как люди выходят на улицы и поднимают головы вверх, словно впервые замечают существование облаков. Как дети смеются, пытаясь разглядеть звезды, которые прежде были скрыты от них веками. И среди всего этого была я. Уже не дочь Гора. Не девушка из старого замка. Не чья-то сестра или подруга. Я была Графиней Серенно. Первой Графиней в истории планеты. Я увидела, что люди смотрят на меня с надеждой и доверием. С верой в будущее. Я не была счастлива. Но чувствовала, что приношу пользу. Я видела долгие годы работы и бессонные ночи. Совещания. Споры. Реформы. Тысячи решений, каждое из которых меняло жизни миллионов людей. И на короткий миг мне показалось, что все получилось. Что эта версия меня действительно смогла изменить мир. Но затем яувидела Барона Воланиса и людей, которые стояли за ним. Увидела страх в их глазах. Страх перед будущим, которое они не могли контролировать. Именно страх толкал их вперед. Он всегда оказывается самым опасным оружием. Заговорщики отравили меня. Обычным ядом в вечерней чашке чая. Я чувствовала, как жизнь покидает мое тело. Как постепенно становятся тяжелыми руки. Как замедляется дыхание. Как исчезают звуки и растворяется свет. Странно наблюдать собственную смерть. В такие моменты человек вдруг осознает, что вся его жизнь держалась на нитях тоньше паутины. И что оборвать их гораздо проще, чем кажется. Когда видение закончилось, я долго не могла поднять взгляд. Мне казалось, будто часть меня так и осталась в том зале возле чашки отравленного чая. Наконец я спросила Сайфо, какое твое самое светлое будущее. На этот раз Сайфо ответил не сразу. Он выглядел очень усталым. Словно этот вопрос был для него особенно тяжелым. Наконец он рассказал мне о жизни, к которой сам возвращался в своих мыслях чаще остальных. О жизни, которую считал лучшей из всех возможных для тебя. Я увидела войну, на которую вас в молодости отправил Сенат вопреки просьбам Ордена. В этой реальности ты спас его. Вы не попали в плен. Не нашли голокрон. Вы вернулись на Корусант победителями. Героями. Я видела огромные платформы космопорта и толпы людей. Флаги Республики и громкие овации. Видела тысячи лиц, обращенных к вам. Люди выкрикивали ваши имена и искренне восхищались вами, рассказывали о ваших подвигах. Ваши портреты появлялись в новостях по всей галактике. И я видела тебя. Как ты начинаешь улыбаться чаще. Как привыкаешь к вниманию окружающих. Не потому что был тщеславным. Нет. Просто после многих лет одиночества каждому хочется почувствовать, что он нужен. Что его существование имеет значение для кого-то еще. Что его наконец заметили. И я видела, как постепенно исчезает твоя привычная настороженность. В этой жизни меня не было. Вернее, я была. Но лишь как имя. Как строчка в отчете. Как далекая новость из другого мира. Мы никогда не переписывались. Никогда не разговаривали. Ты ничего не знал обо мне. И когда однажды сообщили о моей смерти, это известие не оставило следа в твоем сердце. Я была для тебя такой же чужой, как миллионы других людей в галактике. И все же даже это будущее оказалось обречено. Палпатин все равно победил. Пришел Приказ Шестьдесят Шесть и война, по сравнению с которой все предыдущие войны казались лишь прологом. И тогда я поняла самое страшное. Иногда гибель приходит просто потому, что никто не заметил ее вовремя. До этого момента все наши разговоры были о тебе. Обо мне. О дорогах, которые могла выбрать судьба. Но чем дольше я слушала Сайфо, тем сильнее понимала одну странную вещь. Он рассказывал о чужих жизнях легко. О чужих трагедиях — спокойно. О чужих смертях — почти без эмоций. Словно давно научился принимать их неизбежность. Но когда речь заходила о нем самом, в его взгляде появлялось что-то другое. Что-то тяжелое. Что-то такое, чему даже он не мог дать имени. Поэтому я спросила: — А что ты видел для себя? Мне казалось, он не ответит. Некоторое время Сайфо просто сидел молча. Смотрел куда-то вдаль. Словно пытался решить, стоит ли вообще открывать эту дверь. А потом я увидела его глаза. И поняла, насколько он одинок. Люди часто говорят, что дар видеть будущее — это благословение. Но в тот момент мне показалось, что это скорее проклятие. Потому что невозможно жить спокойно, если каждый день видишь приближение собственной гибели. Не отвечая словами, он протянул руку. И новые видения обрушились на меня. Они были обрывочными. Беспорядочными. Словно разбитое зеркало, в котором отражались лишь отдельные фрагменты будущего. Я увидела темные коридоры и холодный металл. Увидела камеры глубоко под землей и самого Сайфо. Изможденного. Постаревшего. Одинокого. Он был пленником. Пленником Палпатина. От одного только этого зрелища мне стало трудно дышать. Я видела, как проходят дни. Месяцы. Возможно, годы. Там не было окон. Не было света. Не было ничего, кроме ожидания. А потом появились джедаи. Они пришли за ним. Я увидела их лица. Среди них был и ты и я увидела надежду. Вы были уверены, что еще можете все исправить. Что друга можно спасти. Но уже было поздно. Слишком поздно. Палпатин знал. Знал обо всем заранее. О каждом шаге. О каждом плане. О каждом решении. Он знал, когда вы придете. Знал, откуда. Знал, сколько вас будет. И спокойно ждал. Как хищник, который давно заметил приближение добычи. Видение закончилось внезапно. И я поняла, почему Сайфо не хотел говорить об этом. Некоторые судьбы настолько страшны, что даже рассказывать о них становится тяжело. Сайфо увидел, как по моей щеке прокатилась слеза. Я умоляла его позволить мне спасти его. Множество раз. Но он лишь прикоснулся ко мне своей холодной рукой и показал видение, в котором он находится большую часть своего времени в заточении: Открытая терраса на самой верхушке Храма Джедаев на Корусанте и бесконечный оранжево-золотой горизонт. Вы сидите рядом и любуетесь закатом в тишине. Вдали от бушующей жизни под ногами. Пока солнце не утонет в мираже над бескрайним горизонтом. И не встанет в его видени вновь. После этого разговора я провела с ним еще много времени. Мы возвращались к одним и тем же вопросам снова и снова. Я просила его показать новые варианты. Новые возможности. Новые дороги. Мне хотелось верить, что среди бесконечного множества судеб существует хотя бы одна, где все заканчивается хорошо. Для тебя. Для меня. Для нас. Я искала ее повсюду. В каждой жизни. В каждом будущем. В каждом выборе. Но не могла найти. Особенно сейчас. В данный момент времени. Я не смогу убить Барона. Каким бы чудовищем он ни был. Какими бы страшными ни были его преступления. Потому что вместе с ним погибнут люди, которых я обязана защищать. Люди, которые мне дороги. Люди, которые верят мне. Люди, которых я люблю. И я не имею права пожертвовать ими ради собственной мести. Но и ты не сможешь оставить его в живых. Ты можешь сражаться со своим гневом..Можешь подавлять его и отрицать его существование. Но если однажды увидишь все, что он сделал… Если однажды окажешься перед ним… Ты не сможешь его пощадить. Иногда по вечерам я перечитываю твои письма. Я храню их в тайне от всех. Старые листы уже начинают желтеть. Чернила местами выцвели. Но стоит развернуть очередное письмо, и мне кажется, будто расстояние между нами исчезает. Будто нет никаких звезд и световых лет. Никаких войн. Только ты и я. Два человека, которые разговаривают друг с другом в тишине. Иногда мне кажется, что именно это и было самым настоящим в моей жизни. Запах чернил. Шелест бумаги. Свет свечи над столом поздней ночью. И ощущение, что где-то далеко существует человек, который способен понять меня лучше, чем я сама понимаю себя. Поэтому я спросила Сайфо, существует ли исход, при котором все закончится лучше. Не для нас. Для всех. В данный момент времени. Он долго молчал. А потом сказал, что такой путь есть только один. Ты должен остаться джедаем. Возможно, Орден не совершенен, а его учение не безупречно. Но лишь пройдя через все испытания, через все разочарования, через все потери и заблуждения, ты сможешь искренне принять его. Лишь тогда ты увидишь то, чего не видишь сейчас и лишь тогда тьма потеряет над тобой власть. Потому что я видела, что случится, если ты прилетишь на Серенно чтобы меня спасти. И это будущее приводит только к общей катастрофе. Правильный выбор и желанный выбор очень редко оказываются одним и тем же. И самые тяжелые жертвы всегда приходится приносить добровольно. Это был наш последний разговор. Последний раз, когда я видела Сайфо свободным. Вскоре после этого Барон заточил его в одиночную камеру глубоко под землей, на самом дне рудников. И теперь, вспоминая тот день, я жалею лишь об одном. Что не смогла спасти его вовремя. Что не смогла сделать больше. Если это письмо когда-нибудь дойдет до тебя, брат... Если однажды ты будешь держать его в руках… То запомни только одну вещь. Где бы ни закончился твой путь. Каким бы человеком ты ни стал. Я всегда буду благодарна судьбе за тот день, когда получила твое первое письмо. Потому что среди всех возможных жизней, которые показал мне Сайфо, именно эти письма были тем, что я не согласилась бы потерять ни в одной из них. Не бывает простых решений, которые удовлетворяют все стороны…» Обычный житель Серенно поднял голову вверх, когда рядом с ним в пыль ударился незнакомый предмет. Лазерный бластер буквально упал с неба. Человек осторожно взял оружие в руки. Никогда прежде жители Серенно не видели ничего подобного. «А власть в руках — это взрывчатка на часовом механизме…» Потом с неба посыпалось еще оружие. Тысячи единиц. Они падали на улицы. На площади. На крыши домов. «...Со временем ты поймёшь, что спокойный справедливый мир не может зависеть от желания конкретных людей…» И в этот момент небо над Серенно дрогнуло. Каменные облака начали разрываться. Огромная тень закрыла и без того далекое тусклое солнце. Из облаков медленно спускался гигантский корабль — колоссальная полая сетчатая сфера, настолько огромная, что казалась искусственной луной. Камни разбивались о его корпус и падали вниз огненными дождями. Разрушались здания. Гибли люди. Крики смешивались с плачем. Одни жители в ужасе бежали. Другие — наоборот — поднимали оружие с земли с восторгом. Потому что хаос всегда дает кому-то чувство свободы. «...Но когда все будет кончено… когда придет время… мудрейшие Уиллы встретят тебя в обители Великой Силы…» Восстание вспыхнуло мгновенно. Порядок больше ничего не значил. Старый мир трещал по швам. Новое оружие превосходило все, чем обладали силы Серенно. Полицейские и гвардейская королевская стража бросали винтовки, понимая, что бесполезно сопротивляться новой непобедимой силе. Толпы протестующих рушили символы старого режима. И продвигались ко дворцу. «Если ты откажешься от возвращения на Серенно… Иначе все станет только хуже…» Старый порядок Серенно рушился прямо на глазах. А над всем этим, под прозрачным сетчатым полом гигантского сферического корабля, стоял Дуку. И наблюдал за происходящим спокойно, почти отрешённо. «...Ты запустишь цепь событий, которая разрушит не только твою жизнь… но и жизни многих народов в галактике…» Он не вмешивался. Не было нужды. Люди делали все сами. Он лишь отдавал приказы сбрасывать бомбы. Подготовить посадку возле дворца. «Прощай, мой дорогой брат». И когда корабль опустился над Серенно, он на несколько долгих секунд полностью закрыл собой солнце и планета погрузилась во тьму. «Твоя сестра, Дженза». Дуку вышел из корабля один, впервые за более чем половину века ступив на поверхность родного мира. На нем были все регалии. Все медали войны, которые он столько лет прятал в сейфе. Теперь он носил их как доспех. Словно он пришёл не как изгнанник. А как человек, наконец вернувшийся домой. Он остановился у трапа и обернулся. — Марк, побудь в звездолёте. Они здесь не очень любят дроидов. — Да, господин Дуку. Но Дуку вдруг замер. Словно мысль ударила его неожиданно. — Хотя… Дроид поднял голову. — Ты пойдёшь со мной. Ты ведь здесь уже бывал много раз… Где-то позади, среди дыма и огня, армия Гривуса уже разворачивала наземные операции. А впереди возвышался замок Серенно. Тёмный и огромный. Похожий на надгробие целой эпохи. Дуку подождал когда дроид спустится по трапу и двинулся вперёд в сторону дворца. — Ты проведёшь для меня экскурсию.

ЭПИЛОГ

ЛЕГЕНДА О СЕРЕННЕ

Когда-то давно, еще до того как Серенно стало миром дворцов, рудников и благородных домов, это была необитаемая планета, а человечество на внешнем кольце почти исчезло. Осталась лишь горстка выживших. Они прятались под землей на одном небольшом планетоиде глубоко под его разрушенной поверхностью, в тесных полуразваленных помещениях, напоминавших одновременно бункер и могилу. Несколько семей ютились среди камня, ржавчины и темноты, слушая, как над их головами бесконечно грохочет война. Снаружи хозяйничали роботы. Безжалостные машины прочесывали поверхность планеты, уничтожая любую органическую жизнь, которую могли обнаружить..Они искали людей. И убивали их. Но потолок убежища не рушился. Потому что Серенн держал его. Огромные каменные плиты, готовые в любую секунду обвалиться под давлением поверхности, оставались неподвижными лишь благодаря его воле. День за днем. Год за годом. Пока наверху погибал мир. Потом началась Великая Экспансия людей. Те, у кого была возможность, покидали планету. Кто-то улетал на старых транспортниках. Кто-то угонял корабли у самих роботов. Кто-то просто исчезал в неизвестности космоса, предпочитая риск пустоты неминуемой смерти. Но не эта группа. Их оставили. Забыли. Похоронили заживо под землей. Взрывы на поверхности становились все сильнее. Стены дрожали. Потолок трещал. Люди просыпались по ночам от звука осыпающегося камня и плача детей. А Серенн продолжал держать над ними землю пока не состарился. Пока силы не начали покидать его. И тогда он понял: времени почти не осталось. В последний раз собрав остатки своей мощи, Серенн поднял убежище силой мысли. Целиком. Вместе со всеми людьми внутри. Каменное помещение дрогнуло, оторвалось от поверхности и начало медленно подниматься вверх. Сначала сквозь подземные тоннели. Потом — сквозь разрушенную поверхность планеты. А затем — в открытый космос. Люди кричали. Молились. Плакали. А Серенн потерял сознание. Огромный кусок камня с выжившими дрейфовал среди звезд, словно обломок погибшего мира. Внутри люди из последних сил удерживали двери закрытыми руками, чтобы холод вакуума не ворвался внутрь. Они ждали смерти. Но вместо нее пришло нечто другое. Они упали на планету. Живую. Чудовищную. Ее поверхность дышала. Из земли медленно поднимались гигантские щупальца, уходящие за горизонт, словно корни древнего космического существа. Эта планета питалась звездами. Когда она поглощала карликовую звезду, та взрывалась внутри ее гигантского чрева, и чудовищная ядерная реакция уплотняла почву мира, превращая ее в твердую поверхность. После кормления планета застывала и засыпала. До следующего голода. Но жить здесь было невозможно. Во время пробуждения почва постоянно дрожала. Гравитация менялась. Целые участки поверхности могли провалиться в бездну за считанные минуты. Кто-то должен был удерживать этот мир воедино. Когда первопроходцы упали на планету, Серенн пробудился вместе с ними. Он отправился к самому центру ядра. Туда, где пульсировал огонь умирающего мира. И заключил договор с планетой. Люди построят рудники. Огонь рудников будет поддерживать ядро и не даст ему угаснуть. А планета позволит человечеству жить на своей поверхности. Так родился новый мир. Но Серенн не мог выполнять эту работу в одиночку. Рудники требовали бесконечной силы. Ядро снова начало угасать. И тогда Серенн сделал последний выбор. Умирая, его тело взорвалось как сверхновая звезда и раскололо собой умирающее ядро планеты. Пламя внутри мира вспыхнуло вновь. Но нестабильность никуда не исчезла. Ядро все еще могло остыть в любой момент. Когда жители узнали о самопожертвовании Серенна, они собрались возле пещеры, ведущей к рудникам. Там, на камне, была высечена его последняя заповедь. В ней говорилось, что после смерти Серенн распадется на миллионы осколков. И что жители должны отдавать сыновей и дочерей в рудники… Но только тех, кого коснется осколок Серенна.

***

Дуку резко открыл глаза и схватился за голову. Камни под ним были холодными и острыми, а виски пульсировали такой болью, будто череп вот-вот расколется изнутри. Перед глазами все еще плавали мутные круги после яда спайн-змеи. В ушах шумело. Он помнил падение — внезапную потерю сознания, тяжелый удар о склон и ощущение бесконечной пустоты, в которую его утащило забытье. Рамил осторожно поддержал его за плечо и помог ему подняться на ноги. — Сколько я был в отключке? Голос Дуку звучал хрипло и раздраженно, словно сам факт слабости был для него унижением. — Ну… примерно полчаса… Дуку медленно выпрямился. Пошатнулся, но удержал равновесие. Затем машинально начал отряхивать форму кадета, будто этим жестом пытался стереть саму память о случившемся. Ветер Серенно гулял по каменным уступам, принося с собой запах горячей пыли и раскаленного минерала. Над головами медленно двигались знаменитые каменные облака — гигантские плавающие массы породы, закрывавшие небо планеты подобно дрейфующим континентам. — И что, все уже ушли? Рамил неловко отвел взгляд. — Они испугались. — Почему? Рамил посмотрел на брата так, словно до сих пор не мог поверить в увиденное. — Ты парил в воздухе… Дуку застыл. Кровь отхлынула от его лица. Стыд накрыл его быстрее, чем страх. — Серенн… прости меня, я не должен был… Но Рамил неожиданно усмехнулся. — Вообще-то мы все позавидовали тебе. Они думали, ты можешь подняться так высоко, что пройдешь сквозь каменные облака… Дуку побледнел. — Я бы никогда… Он не успел договорить. Маленький камень, раскаленный после удара о верхние слои облаков, внезапно рухнул вниз и ударился о землю прямо между ними. — Берегись! Рамил быстро поднял осколок. Тот оказался горячим настолько, что кожу почти обожгло. Жар оставил красный след на ладони. Он рассмеялся. — Как тебе такое? Твой Серенн чуть меня не убил! Дуку фыркнул, пытаясь скрыть смущение. — Это тебе кара за скверномыслие… — Думаешь? Рамил покрутил камень в пальцах и неожиданно стал серьезным. — Вообще-то он летел в тебя, а не в меня! Как раз в тот момент когда ты чуть не коснулся его облаков… Он внимательно посмотрел Дуку прямо в глаза. — Что скажешь, брат? Думаешь, это случайность?