Глава 12, в коей Максим принимает казалось бы простое решение, но сталкивается с заковыркой

Сначала мы собирали древесину. Нужно было брать только то, что уже мертво и потому лишено соков, но при этом ещё не сгнило, так как гнилая древесина горит плохо и впитывает влагу. Поэтому мы ломали уже не живые ветки деревьев и собирали то, что упало после прошедшего перед ливнем бурного ветра. А ещё, нельзя было всё просто свалить кучей. Нет: я, как и он, должны были разломать и разложить всё на сухую землю под навесом по одной веточке, чтобы они высушились быстрее — благо, что солнце уже выглянуло, и я носом чувствовал, как вокруг поднимается влага. Но времени и сил это заняло порядочно, так что после последней партии пришлось сесть отдохнуть Но пока мы собирали, то нашли достаточно хорошее дерево. Алекс отказывался даже рассматривать на роль копья молодые ёлочки и сосёнки, утверждая, что такое сломается от любого движения зверя. Лиственных же ветвей, которые были достаточно длинны и при этом низки для того, чтобы их срезать, не было. Но всё-таки, мы нашли молодое деревце, которое он согнул и сказал, что оно сойдёт — оставалось только наблюдать, как он сначала подрубил его мачете снизу, а потом обкорнал все веточки, отчего по воздуху тут же разнёсся запах сочного дерева. И на самом деле, мне было… странно. Дело было не в том, что он рубил живое или что-то вроде того — в конце концов, я безо всякой жалости к траве подрезал её, чтобы свить себе дом. Странно именно видеть, как одно переходит в другое. Не просто травинка, не просто деревце сами по себе: это была обработка во что-то совершенно новое, в просто длинную палку. В моей жизни я никогда не видел самого процесса, всё было готовое — даже еду я предпочитал есть готовой, а не чистить овощи и варить их. Ещё недавно живое и растущее дерево быстро превратилось в простую, обструганную с одного конца и пахнущую сочностью палку, которую он протянул мне: — Конечно, его бы ещё посушить пару недель, ещё слишком пружинистое и тяжеловатое. Но всё лучше, чем ничего. Вечером покажу, как закалить наконечник. А теперь пошли собирать рогоз, пока земля после дождя мягкая и солнце печёт. Мы вышли из леса и пересекли луг, направляясь прямо к моему примятию. Я шёл, вспоминая, как было вчера. Вот там сидели лисы. Вот тут участки соседей, чьих меток я больше не чуял, и это было как-то немного неправильно, не понимать, с кем я имею дело. Вот там, слева, её участок, и к счастью, дотуда человек не добрался. Мы остановились на границе просеки. Я оценивал ущерб, и он был массивен — половина участка соседа попросту перестала существовать. Точнее, его конечно никто не отбирал, но растущего там рогоза попросту не было, а всё остальное было потоптано и примято. Здесь больше нельзя укрыться, нельзя пробежать, не касаясь земли даже хвостом. Соседу придётся справляться со всем этим — но если я правильно помню, он пах здоровьем и неплохой силой, так что справится, и заодно ему будет не до меня. — Ты лучше не в кусты смотри, а как я делаю, и повторяй! — вернул меня в реальность голос Алекса, что уже зашёл в воду. Я подошёл к нему, чувствуя, как под ногами хлюпает поднявшаяся вода. Он вовсю использовал мачете, подкапывая им под уже обкорнанный рогоз и вытягивая из грязи длинный (где-то с его руку) ползучий корень, испачканный грязью, и как только он его вытянул, то тут же положил рядом и вернулся к следующему. Я начал со своей стороны. Руки прошли по обрезанному почти по уровень воды стеблю и залезли в довольно холодную водичку, разрывая грязь. Я аккуратно потянул, чтобы не порвать, и корень с хлюпающим звуком показался из воды. Я вытянул его почти весь, всё-таки оборвав в месте, где он истончился, и положил рядом с тем, что уже вытянул мой напарник. Я едва закончил со вторым, а он уже вытянул четвёртый и сказал, что больше не надо. Я с радостью вылез из воды, что потихоньку стремилась вытянуть из моих рук и ног тепло, и мы с нашими корешками пошли обратно к навесу. Пока мы копались, день и послеполуденное солнце сделали своё дело, и ветки лежали более-менее сухими. Алекс тут же достал из корзины трут и положил его на тонкие веточки, сложил шалашик из веток покрупнее, что мы успели собрать и положить под навес перед дождём, и сверху обложил подсушенные, сказав, что пока горят эти, другие окончательно досушатся. Я ожидал, что сейчас будет урок разведения огня. Но вместо этого он снова обратился к корзине и достал из неё небольшой горшочек, от которого несло пеплом. Заинтригованный, я вгляделся, и увидел, как он вытряхивает из него угольки, окружённые толстым слоем пепла. — Что, думал сейчас я буду палочками тереть? Не, это если вообще огня нет. Я предпочитаю лишний раз не тратить силы и использовать тот огонь, что я уже развёл, — ответил он на мой немой вопрос. Алекс тут же начал на них дуть. Угольки почти сразу же превратились из чёрных в раскалённые, потянуло горелым, и трут быстро вспыхнул. Ещё парочка последних дуновений — и вот уже занимаются тонкие веточки. Вскоре заплясал огонь. Сухие ветки занялись почти сразу после того, как он разгорелся, а от подсушенных потянуло сизым дымком. — Видишь? Это остаточная влага их покидает, — начал объяснять процесс Алекс. — Влажное всегда дым даёт. Потом, как они займутся, мы подкинем те, что лежат рядом, и подложим на их место дальние. Только так можно нормально их подсушить. Но зато дым не любят насекомые, так что немного влажной древесины в костре всегда хорошо. Как только дымок перестал идти, всё полноценно загорелось. Я тут же подсел поближе, радуясь почти отсутствующим здесь насекомым и заёмному теплу — бытие маленьким научило меня, что оно имеет тенденцию быстро уходить, и любой его источник это благо. Ну, почти любой — греться от стены огня было бы КРАЙНЕ плохой идеей. — Что, может насадить их на палочки да запечь над костерком? — предложил я, кивнув на рогозные корни. — Ни в коем случае! Из них тогда выйдет вся вода и получится просто волокнистая масса. Приготовленная, бесспорно, но жевать замучаешься и будет совершенно безвкусно. Логично. Ну ничего, подожду тогда. Благо, что человеком за всё время здесь я был недолго, так что даже проголодаться не успел. Пока костёр, треща полуобсушенной древесиной, прогорал до углей, мы периодически таскали к нему ветки на просушку и добавляли новые вместо прогорающих. А пока они сушились, Алекс достал из корзины плотно свёрнутый из металлического листа небольшой конус, принёс в нём воду из реки, подвесил над костром и вскипятил её, пополнив полупустой бурдюк. Мы сразу отпили из неё тёплой воды, и он долил оставшуюся горячую, ибо это металлическое изделие всё же пропускало воду, несмотря на хитрое сцепленное соединение, и она грозила вскоре вся вытечь наружу, если её не перелить. Наконец, образовались угли и пепел, и пока я по указаниям сгребал угли в одну сторону кострища, он нарезал своим ножиком корни и закопал их в горячий пепел. Костёр продолжил гореть с одной стороны, периодически подкармливаемый новой подсушенной древесиной, а с другой начали печься корни. И тут я понял одну проблему: — А как ты узнаешь, когда они готовы? У нас же часов нет. — Только по внутреннему чувству, запаху и периодической проверке на готовность. Я уже знаю примерное время их готовки, так что не беспокойся, не сгорят, — ответил он. О, по запаху это моя тема, это я могу. Бонус к чувствам-то теперь навсегда со мной, и я уже чувствую, как запах сырой мякоти смешивается с запахом пепла. Я периодически принюхивался, ощущая, как крахмалистый запах приобретает нотки варёности, и их становится всё больше. Что ж, это удобно — и получается всего за двадцать пять процентов изучения! Алекс мог бы неплохо улучшить себе жизнь, если бы хоть немного попытался изучить животных, а не видел бы в них только источники ресурсов. Когда запах печёного стал доминирующим, вокруг стали… слетаться птицы? Я смотрел на них, и судя по чёрному оперению, это были вороны! Видимо, решили посмотреть новые запахи и существ? Интересно, что он с ними сделает — попытается метнуть копьё, чтобы получить парочку перьев для каких-нибудь стрел? Просто испугает и прогонит, чтобы они не утащили еду? «Прогресс изучения Чёрной вороны — 24% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)». Судя по отсутствию уведомления о верном представлении особенности, они прилетели за другим — мои предложения вообще не попали ни в одну точку, что с воронами, что с поведением Алекса. Он просто удовлетворённо улыбнулся, вытащил источающие пар корневища, перекатывая их в руках, и, отрезав одно из них, быстро бросил его в ворон. Они тут же отскочили — но поняв, что это не опасно и даже пахнет едой, сразу же с карканьем накинулись на него. Одна тут же со скандалом оттеснила другую, принявшись быстро расклёвывать корешок. «Прогресс изучения Чёрной вороны — 28% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)». «Прогресс изучения Чёрной вороны — 32% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)». «Уровень синхронизации с матрицей выше 25%. Если вы освободите слот активной матрицы, то можете получить улучшенное зрение и внимание от текущего активного изучения». — Что, интересные существа, да? — прокомментировал Алекс, не дав поразмыслить над возможностью. — Это из их стаи часть за мной улетела и до сих пор за мной как хвост ‒ видимо, решили, что я источник бесконечной еды или что-то вроде того. — А зачем ты их прикормил? — заинтересовался я. — Зачем переводить на них еду? — А я и не перевожу. Понимаешь, не стоит враждовать с ними: они существа умные, и если ты их обидел, они тебя запомнят и будут кружить над тобой и каркать, портя всю охоту и крадя всё, что не приколочено. А вот если ты наоборот, подружился с ними, то они могут навести тебя на источник еды или банально предупредить, если к тебе какой-нибудь хищник подкрадывается. Я только этим и спасаюсь, нельзя же всё время быть настороже, — тем временем, корешок был съеден, и он бросил им ещё. — Ну, сейчас мы вдвоём, так что и зверь побоится нападать на нашу «стаю», да и один может сторожить, пока другой погружен в работу или просто спит, например. Но всё же, ссориться с ними не хочу, мы уже считай что пакт заключили, и я тут, в дикой природе, не хотел бы проверять, как они отреагируют на его разрыв. А всё ж таки, я не зря к нему пошёл… Вон, оказывается, он тут за собой целую стайку ворон привёл! Видать, эти молодые решили сбиться в группу и полететь искать себе новое место жительства вне стаи, понадеявшись на источник еды в виде этого вот человека. «Прогресс изучения Чёрной вороны — 37% (5% за хорошее понимание поведения)». А ещё я оценил то, что система будто стала дружелюбнее ко мне. Она явно уловила то, что мне понравилось, когда уведомления про лис были подписаны, и теперь применяет это к обычным уведомлениям, а не просто начисляет проценты! Можно сказать, прокачал интерфейс, — и эта мысль заставляет меня внутренне улыбаться. Тем временем, в них полетел уже третий кусочек корня. Подумав о том, что так потихоньку он отдаст им всё, я оглянулся на Алекса, и он, уловив мой немой вопрос, ответил: — Не бойся, я им всё не отдам, нам обоим хватит. Это… эта штука сытная, как картошка. Вот, возьми, — он протянул мне одно из корневищ, всё ещё почти горячее. Я принял его, откусывая с одной стороны. Волокнистость распеклась на оставшейся влаге, став мягче, но всё ещё требовала прожёвывания. Вкус был… что-то вроде сладкой картошки с лёгким привкусом из железа и ила, а пепел давал лёгкую солёность. В общем-то, очень даже съедобно. Вороны, тем временем, поняли, что больше еды нет, что-то нам каркнули, и улетели куда-то в кроны неподалёку, оставив мне на прощание системное уведомление: «Прогресс изучения Чёрной вороны — 41% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)». Пока Алекс жевал свой корень, я вспомнил недавнее уведомление. Улучшенное зрение и внимание… А скоро и возможность стать гибридом, если это будет работать так же, как было в прошлый раз с мышью. Стоит ли отправить её в архив ради всех этих новых возможностей? Я бросил взгляд на сидящего рядом со мною человека. С одной стороны, он вроде как дружелюбен и я не вижу у него каких-то плохих намерений. Он не заставляет меня подчиняться силой оружия, ему незачем вынашивать какие-то планы моего ограбления, ибо всё, что у меня сейчас есть, это он мне отдал — что только подтверждает его доброе отношение. В принципе, я бы мог ему довериться и поменяться на недоизученую ворону… Но с другой стороны, ну станет получше зрение, ну стану я внимательнее. Всё-таки, в лесу, где прямую видимость блокируют деревья, больше нужны обоняние и слух, чем способность хорошо видеть. А ещё, я не уверен, насколько вороны хорошо видят в темноте. Я знаю курицы видят плохо, не зря же есть термин «куриная слепота»… но насчёт ворон не уверен, так что рисковать всё же не буду. Если у нас будут сторожевые вахты, то мне лучше быть гибридом, и именно с мышью, с её отличным ночным зрением, и иметь возможность стать маленьким и юркнуть в траву, если опасность окажется слишком сильной. В общем, нет. Может, будь я где-нибудь в степи, такой размен выглядел бы хорошо, но здесь я всё же сохраню свой мышачий облик. Даже антропоморфная ворона будет плоха: вряд ли с человечьим центром тяжести и мускулатурой можно летать. Интересно — если мне помнится правильно из того сна, я теперь могу быть гибридным спектром с любым обликом. Сработает ли так же с вороной, когда мне откроется такая возможность? Или же будет некий лимит, так как я не набрал с нею ста процентов? Надо бы проверить, но всё же мне кажется, что будет, ибо тогда смысл мне будет набирать сто, если после пятидесяти я могу смешаться с обликом почти до конца через механизм гибридизации? Логика прокачки тогда теряется напрочь. Тем временем, мы поели. От нашей трапезы не осталось даже крошек, так что и убирать было нечего — на самом деле, это выгодно отличает наши посиделки от каких-нибудь пикников и шашлыков, в которых я участвовал до попадания сюда. Солнце явно клонилось к вечеру. Вороны до сих пор периодически шумели где-то неподалёку, а Алекс, сказав, что запас еды должен быть всегда, сидел с другой стороны костерка и складывал остатки рогоза в корзину про запас. Надо было решить ещё один вопрос: что же мне с ним делать? Он ясно сказал, что идёт вниз по реке, в надежде найти поселение других тестеров. То есть, волновавший меня вопрос — угрожает ли он как-то моим владениям в камышах? — решён. Не угрожает. Я могу прямо сейчас поблагодарить его за хлеб-соль, отдать ему накидку, и раствориться в лесу с выданным им мне копьём. Он, скорее всего, попытается меня уговорить держаться вместе, пугая опасностями одиночной жизни без знаний о дикой природе, но вряд ли станет удерживать насильно. А значит, ничего не мешает мне вернуться к моей мышачьей жизни да хоть прямо сейчас. А с другой стороны… рядом с ним вороны, и как он говорит, они его сопровождают. Я могу наблюдать за ними, представлять их на себе. И кстати о последнем — тут, под защитой другого человека, это будет делать легче. Мышкой как будто даже не хочется думать об этом, направляя мыслительные ресурсы на более срочные задачи выживания, которые, скорее всего, никогда не кончатся. Итак, плюсы уйти с ним: постоянно будет что поесть и что попить для человеческого тела, а ещё гарантированная возможность доизучить то, что я уже начал. Минусы: я покину уже застолбленную за мной территорию и не подкачу к той красиво пахнущей мышке. Вывод — плюсы весомее. А это значит только одно — я остаюсь с ним. В крайнем случае, как я изучу ворон до ста процентов, так сразу вернусь назад по вытоптанному нашими ногами следу, ведь нос гибрида вполне себе способен взять чужой запах — так что, это всё-таки не окончательный разрыв связей. Всё-таки, возможность доизучить и получить способность летать уж слишком вкусная, а Алекс мужик хороший. Думаю, даже говорить ему о моём решении смысла нет: судя по тому, как активно он взял меня в оборот, он уже решил, что я иду с ним. В принципе, это логично — любой простой человек с работающим инстинктом самосохранения будет держаться вместе и пойдёт с другим, если ему позволят остаться. А он позволил и не выгнал, значит, всё уже решено по умолчанию. После того, как мы передохнули, пришло время разведки. Алекс попросил меня подробно рассказать о всём, что я видел, и я честно рассказал про всё, о чём узнал за эти дни — про луг с капсулой, про овраг с лисами и даже про тот ручей, текущий из моховой подушки. И кстати, теперь, выяснив, что я имел в виду под болотом, он меня даже похвалил, сказав, что сфагнум — так назывался этот мох — и правда обладает антисептическими свойствами. — Неплохое тут место, на самом деле-то… А что если никуда не идти? — немного подумав вдруг выдал он. — В плане? — вопросительно посмотрел я. Он что, хочет остаться тут? — Да в прямом. Нас уже двое! Это не одиночное выживание, где никто не подстрахует, если стал заболевшим. Это в два раза больше силы в руках, в два раза больше вещей, что можно унести и обработать. Если сделать из металла твоей капсулы топор, то мы можем срубить себе из брёвен избу, разбить у реки огород, да жить спокойно вдвоём… — Ты же вроде хотел найти поселение тестеров? — немного растерянно спросил я. Я хотел сопровождать его временно, до получения облика вороны, а не организовывать какую-то странную коммуну на двоих! — Потому, что я был один! — ответил он. — Я был готов принять риск того, что в этом поселении я окажусь на роли какого-нибудь чернорабочего или охранника периметра, ибо у них окажется кто-то более сведущий в мастерстве выживания, чем я ‒ потому, что риск одинокой жизни в лесу, когда любая болезнь или ранение означает ослабление и риск голодной смерти, куда выше, чем риск оказаться внизу иерархии. Но теперь-то, когда мы нашли друг друга, риск значительно снизился, и перспектива работать грузчиком или пезанином уже куда менее привлекательна. Ты и сам подумай, — решил он зайти с другой стороны, — тебя-то куда определят? Ты вообще кем работал там, в реальности? — Ну… — стушевался я. — Грузчик, курьер с заполнением документов, тексты для датасетов, помощь пожилым откалибровать виртуальную реальность или проекционный интерфейс… — Вот именно! — явно воодушевился он. — Вряд ли это пригодится тут, где вокруг только лес и волки с медведями. А значит, в поселении ты гарантированно попадёшь на какую-нибудь черновую работу и будешь целый день таскать ящики или копать отсюда и до обеда, а потом и до ужина. — А как будто бы здесь работы не будет, — попытался спарировать я. — Как будто здесь не придётся таскать землю и брёвна для постройки избы и ходить целыми днями по лесу, охотясь или собирая съедобные растения, между прочим почти все из которых я не знаю… — Не спорю, работа будет. Но это будет работа на себя, на наше благо. Мы будем работать на то, чтобы построить избу себе, а не какому-нибудь боссу-самодуру, что руководит в поселении, понимаешь? На самом деле, его построения звучали… логично. Независимость, работа на себя, а не на дядю, что залез повыше. Если так подумать, то в поселении нас ждёт всё та же бодяга, что и в реальности — изматывающая (ибо другую в мире дикого леса мы и не умеем) работа там, где скажут начальники. Разве не от этого мы бежали сюда, подписывая сомнительные договора? Так что, на самом деле, мне не было чем контраргументировать его построения. — И что, ты собираешься построиться прямо здесь? Неподалёку от лисьего логова? — отчаянно уцепился я за последний аргумент. — Если место будет хорошее, то да, — без колебаний ответил он. — Мы отпугнём их от места строительства движением и огнём, если потребуется. Это ж лисы, а не волки, да и если не будем лезть к ним в логово, они сами будут обходить странное место десятой дорогой. — А что значит хорошее место? — спросил я, надеясь, что это можно как-то раскрутить. — Место, где есть глина, и, желательно, залежи металла, — не раздумывая сказал он. — Глина это база цивилизации, из неё делается посуда, что не боится горячего, из неё делается хорошая печь дома, и, в перспективе, горн для плавления металла. — А это место отвечает этим требованиям? — с затаённой надеждой спросил я. Ведь если нет, то мы пойдём дальше, и у меня будет время на изучение летящих вслед за нами ворон. — Это я и хочу понять. Я думал ты что-то такое мог заметить, но тебя явно волновали вопросы как выжить, а не то, где находятся пласты выступающей на поверхность глины. Так что, — он пружинисто вскочил на ноги, — нам нужна разведка. Пока солнце ещё высоко, похожу вокруг и посмотрю места, где ты не ходил. Может, в них будет то, что нам нужно. «Надеюсь, ты ничего не найдёшь», — подумал я про себя. — А ты останешься тут, — продолжил Алекс, — будешь присматривать за костром, чтобы он не потух, но и не вызвал пожара. И чтобы всякие мелкие звери не решили своровать еды из корзины, — в конце он немного улыбнулся. — Тогда… удачи? — немного нерешительно сказал я. — Спасибо, — долго не расшаркиваясь, он подхватил своё копьё и быстрым шагом исчез в лесу, оставляя меня один на один с костром и его вещами. Ситуация развивалась… довольно быстро и довольно странно. Несколько часов назад я думал о том, чтобы он ушёл с моей поляны, час назад я был готов сопровождать его ради того, чтобы доизучить хорошую матрицу… А теперь он говорит о том, что хочет остаться. И что мне делать-то? Что мне ему сказать, если окажется, что место хорошее и пора делать топор и валить лес? «Прости, но я могу превратиться в мышь, и поэтому мне не нужно таскать брёвна или пахать землю, да и инструменты с одеждой без надобности»? Интересно, что ему больше не понравится — что рядом с ним оборотень, или что я явно решил примкнуть к нему отнюдь не потому, что искал защиты и что вместе легче? Но время поразмыслить у меня ещё есть — солнце хоть и клонится к вечеру, но закат ещё не скоро, а он вроде как собирается бегать по лесу пока оно не сядет…