Часть 6.лина. Воспоминания

2122 год. Декабрь. Тайлт. Квартира Лины. За окном мела поземка. Город жил своей обычной жизнью — машины, фонари, люди, которые еще не знали, что апокалипсис придет через два месяца. Лина сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела на телефон. Калеб обещал заехать вечером. Он всегда обещал. Но в этот раз что-то было не так. Звонок раздался в половине одиннадцатого. — Я не приеду, — сказал он. Голос был чужим. Официальным. Таким она слышала его только в первые месяцы знакомства, когда он еще боялся показаться уязвимым. — Что случилось? — Лина поставила кружку, пальцы сами собой сжались в кулак. — Вызов. Срочный. Через час вылетаю. — Пауза. Он что-то искал слова. Калеб никогда не искал слова. — Лина, это... это надолго. Я не знаю, когда вернусь. — Куда? — Она уже встала, натягивала куртку. — Калеб, куда тебя вызывают? — Не могу сказать. — Он вздохнул. Тяжело. Так, будто нес на плечах весь мир. — Военная тайна. Извини. — Не смей извиняться. Ты где сейчас? Я приеду. — На базе. Не успеешь. Через сорок минут вылет. Лина замерла. В голове пульсировала одна мысль: последний раз. Это последний раз, когда она слышит его голос. Глупость, конечно. Он вернется. Он всегда возвращался. — Тогда... тогда береги себя, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пиши. Звони. Хотя бы раз в день. — Обещаю. — И тише, почти шепотом: — Я люблю тебя, Лина. — Я тебя тоже. Возвращайся. Он сбросил звонок. Лина еще долго стояла у окна, сжимая телефон в руке. Снег падал на подоконник. Где-то вдалеке взлетала военная техника — гул, который тогда казался просто шумом, а потом будет сниться в кошмарах. Он не написал. Не позвонил. Ни в тот день. Ни на следующий. Ни через неделю. --- Февраль 2123 года. Тайлт. Больница. Лина проверяла график дежурств, когда в дверь ординаторской постучали. Оливер. Вид у него был странный — растерянный, бледный, будто он увидел привидение. — Ты чего? — спросила Лина, не поднимая головы. — Лина... — Он замялся. — Там это... пришло извещение. На твое имя. Она подняла глаза. Оливер протянул конверт. Серый, казенный, с военной печатью. Такие она видела только в фильмах. И всегда знала, что они означают. — Не надо, — сказала она, хотя он еще ничего не сказал. — Оливер, не надо, пожалуйста. — Лина... — Я сказала — не надо! Она выхватила конверт, смяла дрожащими пальцами. Буквы плыли перед глазами, но она прочитала. С первого раза. Со второго. С третьего. «Груз 200. Калеб Рид. Погиб при исполнении. 14 февраля 2123 года.» День всех влюбленных. Он обещал вернуться. Он обещал звонить. Он обещал любить. А теперь лежит в цинковом гробу где-то на военной базе, и никто не скажет ей — за что? Зачем? Почему именно он? Лина не плакала. Сначала. Она смотрела на бумагу, на печать, на сухие казенные слова «выражаем соболезнования». А потом внутри что-то щелкнуло. И мир провалился в тишину. Оливер обнял ее, когда она уже не могла стоять. Она не помнила, как добралась до дома. Не помнила, как выключила телефон. Не помнила, как уснула — или отключилась. Она помнила только одно: 14 февраля. День, когда она похоронила не просто любимого. Она похоронила часть себя, которая умела чувствовать без оглядки. --- 2128 год. Тайлт. Лаборатория. Лина моргнула. Пробирка выпала из рук, но не разбилась — упала на стол, покатилась к краю. Она поймала ее на мгновение раньше. Воспоминание пришло неожиданно. Без спроса. Без предупреждения. Пять лет прошло. Пять лет, как его нет. А она все еще видела его лицо. Слышала его голос: «Я люблю тебя, Лина». Она провела ладонью по щеке. Сухо. Она разучилась плакать. Или забыла, как это делается. — Пять лет, Калеб, — прошептала она, глядя на синюю субстанцию в пробирке. — А ты все еще снишься по ночам. Идиот. Обещал вернуться. Она поставила пробирку в штатив, вытерла руки о халат и вернулась к работе. Вирус не ждет. А мертвые... мертвые не возвращаются. Даже если очень хочется верить в обратное. Но где-то глубоко внутри, там, куда она не заглядывала уже пять лет, теплилась крошечная, безумная надежда. А вдруг? А вдруг военные ошиблись? А вдруг это не его тело? А вдруг... Лина задушила эту надежду. Задавила. Как учили. Потому что в мире, который катится в бездну, надежда — это роскошь. А роскошь убивает. Она посмотрела на микроскоп. На пробирки. На свои руки — уставшие, в мелких шрамах, но все еще живые. — Я сделаю это, Калеб, — сказала она пустоте лаборатории. — Для всех. И для тебя тоже. В ответ — только гул вентиляции и тихий треск лампы. Мир молчал. Мир всегда молчал, когда она говорила с мертвыми.