Часть 9.лина. До боли знакомый голос

2128 год. Тайлт. Больница. Четыре дня спустя. Заражённых уже было больше тысячи. Красная зона разрослась до половины первого этажа. Лина перестала считать часы — она жила от пробирки до пробирки, от микроскопа до микроскопа. Тело работало на автомате, разум расщеплял вирус на молекулы, пытаясь найти слабое место. Пустоту внутри она залила работой. Так было легче. Так можно было не думать. Она вышла из лаборатории в коридор, чтобы взять новые реагенты из сестринской. В руках — планшет с последними анализами. В голове — схемы мутаций. Она не смотрела по сторонам. — Мне нужен доступ к сухому льду, — сказала она, входя в сестринскую, не поднимая глаз. — Температура хранения образцов должна быть ниже... Она остановилась. Слова застряли в горле. У окна, спиной к ней, стоял мужчина. Высокий, худой, в потрёпанной военной куртке, которую не выпускали с 2123 года. Оливер что-то говорил ему, показывал на планшете карту. — ...тогда вам сюда, у нас есть свободная койка в зелёной зоне, но сначала нужно сдать анализы, — говорил Оливер. — Я не ранен, — ответил мужчина. Голос хриплый, с южной тянучкой, которую невозможно забыть. Лина замерла. Планшет выпал из рук, грохнулся об пол. Оливер обернулся. Мужчина тоже. Лина смотрела на него. На короткие волосы, которых раньше не было. На шрамы, прорезавшие лоб. На шрам над бровью — тот самый, 2122 год, мотоцикл. На серые глаза, которые пятнадцать лет назад обещали: «Я найду тебя. Даже если мир сгорит». — Этого не может быть, — выдохнула она. Калеб стоял перед ней. Живой. Настоящий. Не призрак. Не галлюцинация. Просто человек в поношенной куртке, который прошёл через ад и каким-то чудом оказался здесь. Он сделал шаг к ней. Остановился. Сжал челюсть — она помнила этот жест: когда он не знал, что сказать, или боялся сказать лишнего. — Лина, — только и произнёс он. — Ты мёртв, — сказала она. Голос не дрожал. Она забыла, как это — позволить голосу дрожать. — Груз 200. Извещение. 14 февраля 2123 года. Я видела своими глазами. — Знаю, — тихо ответил он. — Так было нужно. Документы подделали. Операция была секретной. Я не мог... — Он запнулся. — Я не мог дать о себе знать. Не мог рисковать. — Пять лет, Калеб. Пять лет ты не мог дать о себе знать? — Лина смотрела на него — и не узнавала. И узнавала. Каждую чёрточку, каждый шрам. — Ты даже записки не оставил. Ни слова. Просто исчез. Она хотела кричать. Хотела ударить его. Хотела броситься на шею и разрыдаться, хотя разучилась плакать ещё в 2124-м. Вместо этого она просто стояла и смотрела. Внутри было пусто. Совсем пусто. Только где-то на дне этой пустоты начинал тлеть крошечный огонёк, который она затаптывала пять лет. — Я искал тебя, — сказал Калеб. — Два года. Как только смог — сразу начал искать. Тайлт разрушен. Базы данных нет. Я обошёл семь анклавов. — Он посмотрел на её руки — в пятнах от антисептика, с обломанными ногтями. — Ты работаешь здесь? — Я здесь живу, — ответила Лина. — Мы все здесь живём. Пока вирус нас не сожрёт. Оливер деликатно кашлянул. — Я, пожалуй, пойду. Проверю красную зону. — Он вышел, плотно притворив дверь. Они остались вдвоём. Сестринская — старые кушетки, запах хлорки и смерти. Снаружи — где-то далеко — выл ветер. Или сирена. Или просто мир умирал в агонии. — Ты не заражён? — спросила Лина. — Нет. — Калеб закатал рукав куртки. Чистая кожа. Ни чёрных вен, ни синей пульсации. — Я сдал анализы на входе. Оливер проверил. — Значит, ты либо иммунен, либо просто везучий, — сказала она. — Везучих не бывает. Проходи, возьму кровь на антитела. Она развернулась к столу, начала доставать пробирки. Руки делали привычную работу, но мысли крутились вокруг одного: он жив. Он здесь. Через пять лет он нашёл её. Не тогда, когда мир горел. Не тогда, когда она хоронила его заживо. А сейчас. Когда над ними всеми навис новый вирус, способный уничтожить остатки человечества. — Лина, — тихо позвал он. — Не надо, — ответила она, не оборачиваясь. — Не надо сейчас нежностей. У нас нет времени на чувства. Вирус активируется от эмоций, Калеб. Если я позволю себе хоть что-то почувствовать — я могу умереть. Или стать носителем. Или заразить кого-то из вас. Она повернулась, держа в руке пробирку и иглу. — Садись, — сказала она. — Я беру кровь. Ты рассказываешь, где был пять лет. Без эмоций. Только факты. Я — медик, ты — пациент. Всё. Калеб сел на стул, молча протянул руку. Она наложила жгут, нашла вену. Ловко, без дрожи. Игла вошла под кожу, тёмная кровь потекла в пробирку. — Я был на подводной базе, — начал он ровным, почти безжизненным голосом. — 2123 год, январь. Срочный вызов. Операция «Глубина». Мы должны были обезвредить старый биореактор на дне океана. Документы нашли в 2122-м. Реактор создавали ещё до войны, в 2108-м. Он работал в автономном режиме. Производил... ну, то, с чем вы сейчас боретесь. Лина замерла с пробиркой в руке. — Проект «Эмпатия», — сказала она. — Версия 23. Калеб удивлённо поднял бровь. — Ты знаешь. — Оливер достал документы. Восточный анклав. — Она сменила пробирку. — Продолжай. — Мы его уничтожили. Взрывом. Но связь пропала. Нас — группу — объявили погибшими, чтобы враги не искали. А потом... потом началась война. Я выбирался два года. Через пол-Европы. Пешком. — Он говорил спокойно, как докладывал начальству. — В 2125-м я вышел к южному анклаву. Узнал, что Тайлт разрушен. Дальше... просто искал. Лина сняла жгут, прижала ватку к месту укола. — И нашёл. — Нашёл, — повторил он. — Случайно. Ваша больница — единственное место в радиусе двухсот километров, где ещё принимают раненых. Мне сказали, здесь работает женщина-хирург по имени Лина. Я сразу понял. Она подписала пробирку, поставила в штатив. Потом села напротив него. Разглядывала. Вживалась в мысль, что он реален. — Посмотри на меня, — попросил Калеб. — Я смотрю, — сухо ответила она. — Нет. Не так. По-человечески посмотри. — Я разучилась. — А я нет, — сказал он, и в его серых глазах мелькнуло что-то тёплое, то самое, что Лина убила в себе пять лет назад. — Я всё помню, Лина. Набережную. Ангар. Твою родинку на плече. Обещание, которое я дал. — Ты опоздал на пять лет, — сказала она. — Зато не опоздал к финалу. Она хотела возразить — но не успела. Где-то на первом этаже завизжала сигнализация. Оливер ворвался в сестринскую без стука. — Лина, быстро! В красной зоне новый мутант. Он вырвался из палаты. Нам нужны все руки. — Он перевёл взгляд на Калеба. — Вы с нами? Или будете отсиживаться в зелёной зоне? Калеб встал. — Я с ней, — сказал он. Лина посмотрела на него. На седые виски. На шрамы. На живые глаза, которые смотрели на неё так, будто апокалипсиса не было. Будто они всё ещё в 2123-м, на набережной, и мир не рухнул. — Бери набор для иммобилизации, — коротко бросила она. — И не лезь под пули. Ты мне нужен живым. Она выбежала в коридор. Калеб — за ней. Снаружи выла сирена, и где-то в красной зоне раздавались крики — нечеловеческие, чужие. В мире оставалось меньше шести тысяч людей. И двое из них только что снова нашли друг друга — в аду, под названием 2128 год.