Глава 6

      Время превратилось в растянутую резину, пока я смотрел, как Джотаро опускается на землю. В моей голове проносились обрывки мыслей, ни одна из которых не предлагала внятного плана действий. Пятьдесят седьмой уровень, мать его, и при этом полное сохранение всех способностей, которые делали его кошмаром для любого мага ещё при жизни. А теперь этот кошмар обзавёлся телом, которое не знает усталости, и хозяином, который, судя по масштабу армии за его спиной, явно не собирался останавливаться на достигнутом.       Сакура не стала дожидаться, пока я закончу свои бесполезные размышления. Она просто исчезла из поля моего зрения, и через долю секунды я уже видел, как её силуэт материализуется в воздухе метрах в пятнадцати от Джотаро, размазанный скоростью до почти неразличимой тени. Её клинок описал в воздухе плавную дугу, и из него вырвался Кровавый Коготь — тот самый слэш, которым она когда-то разрезала монстров вдвое толще меня, даже не запыхавшись.       Красная полоса энергии прочертила пространство между ними с такой скоростью, что я моргнуть не успел, и на мгновение мне показалось, что Джотаро даже не заметит угрозы, прежде чем она его рассечёт. Но в полуметре от его лица эта полоса просто остановилась. Она ударилась в невидимую стену и замерла, повиснув в воздухе, как муха в янтаре. Сакура, уже готовая нанести второй удар, застыла в воздухе. Я видел, как её единственный глаз расширился, когда она осознала, что её атака не просто не достигла цели, а была остановлена с такой лёгкостью, будто Джотаро даже не заметил, что ему угрожали.       Она не сдалась. В следующее мгновение её тело закрутилось в воздухе, и из клинка вырвался уже целый веер — Кровавый Вихрь, который должен был атаковать цель со всех сторон одновременно, не оставляя пространства для манёвра. Красные лезвия, каждое из которых могло разрубить камень, окружили Джотаро плотной сетью, и на одно прекрасное мгновение я позволил себе надежду.       Но эта надежда разбилась о ту же невидимую стену. Все слэши остановились одновременно, образовав вокруг фигуры в чёрном плаще идеальную сферу из застывшей энергии. Они повисли в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси, и в этом вращении было что-то до жути неправильное, потому что они должны были убивать, а вместо этого просто существовали, пойманные в ловушку той самой Бесконечностью, которая когда-то сделала Джотаро практически неуязвимым. А потом, так же одновременно, они исчезли, растворившись в воздухе без следа, будто их никогда и не существовало.       Джотаро даже не повернул головы в сторону Сакуры. Он просто стоял, глядя куда-то вдаль. На его мёртвом лице появилась та самая презрительная усмешка, которую я так хорошо запомнил ещё по нашей первой встрече. Только теперь в ней не было жизни — только механическое, заученное движение мышц, которое должно было демонстрировать превосходство, но почему-то выглядело ещё страшнее, чем любая живая эмоция.       — Впечатляющая попытка, — произнёс он ровным, лишённым интонаций голосом, и каждое слово вылетало из дыры в его горле вместе с чёрными искрами. — Ты стала сильнее, вампирша. Твоя магия крови выросла на порядок с нашей последней встречи. Но пойми одну простую вещь: чтобы пробить мою Бесконечность, твоя сила должна быть на порядок сильнее моей. А разрыв между нами только увеличился. Ты для меня сейчас — не более чем комар, который пытается прокусить танковую броню.       Сакура приземлилась на землю в десятке метров от него. Я видел, как её пальцы побелели на рукояти клинка. Она не ответила — она просто стояла и смотрела. В этом взгляде читалось то самое холодное, расчётливое бешенство, которое я видел у неё только перед самыми отчаянными схватками. Но сейчас этого бешенства было недостаточно, потому что противник, стоящий перед нами, не просто превосходил нас — он находился в совершенно другой лиге.       Я понял, что мой момент настал.       Пока Сакура отвлекала его внимание своей атакой, я уже сместился в сторону, используя все свои сто сорок девять ловкости, чтобы двигаться максимально бесшумно. Джотаро смотрел на неё, и его мёртвые глаза не следили за периферией, потому что он был абсолютно уверен в своём превосходстве и в том, что ни одна атака не сможет застать его врасплох. Эта уверенность была моим единственным шансом.       Я рванул вперёд, когда Сакура начала свой Кровавый Вихрь, вложив в движение всю силу, накопленную за месяцы боёв. Земля под моими лапами взрывалась комьями спекшейся грязи, ветер свистел в ушах, и расстояние в двадцать метров я преодолел быстрее, чем успел сделать полный вдох. Мой клинок, зачарованный и острый до невозможности, был нацелен прямо в дыру на горле Джотаро — в то самое место, через которое сейчас вылетали чёрные искры, потому что если где-то и было у этого мертвеца уязвимое место, то только там.       Я почти успел.       В тот момент, когда остриё клинка должно было войти в его плоть, я наткнулся на ту же самую невидимую стену, которая остановила атаки Сакуры. Но если её слэши просто повисли в воздухе, то меня встретило упругое, невероятно плотное сопротивление, которое не было ни твёрдым, ни мягким — оно просто существовало, и оно не пускало меня дальше. Я давил, вкладывая в удар всю свою силу, чувствуя, как мышцы спины напрягаются до предела, как клинок начинает мелко вибрировать от чудовищного давления, но лезвие не продвинулось ни на миллиметр.       Сто пять силы, которые позволяли мне разрывать монстров голыми лапами, оказались бесполезны против барьера, отделявшего меня от цели. Я давил и давил, отказываясь верить в то, что это происходит, но реальность была неумолима — мне просто не хватало силы, чтобы преодолеть его защиту.       Джотаро медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его мёртвых глазах не было удивления, не было злости, не было даже того презрения, с которым он только что смотрел на Сакуру. Там была только пустота, в которой горел слабый зелёный огонь, и эта пустота смотрела на меня с таким безразличием, будто я был муравьём, который пытался прокусить палец великана.       — Глупо, — сказал он, и в этом слове была только констатация факта.       Он поднял руку, и на кончиках его пальцев начало формироваться нечто, от чего у меня внутри всё оборвалось. Красный свет — я видел его, когда мы сражались в прошлый раз, и теперь этот свет снова собирался в сферу, пульсирующую чудовищной энергией. Джотаро даже не целился — он просто направил руку в мою сторону, как отмахиваются от надоедливого насекомого.       Сфера сорвалась с его пальцев и ударила меня раньше, чем я успел среагировать.       Удар был такой силы, что я перестал существовать для себя на несколько секунд. Я просто летел назад, прочерчивая телом воздух. Мир вокруг превратился в смазанное пятно, в котором небо смешалось с землёй, а горизонт закрутился безумной каруселью. Я не чувствовал боли — только чудовищное, всепоглощающее ускорение, которое выбило из лёгких весь воздух и заставило внутренности сжаться в тугой комок.       Я врезался в землю метрах в ста от места, где стоял, и продолжил лететь уже по ней, взрывая грунт своим телом, переворачиваясь через голову снова и снова, пока наконец не остановился, вмазавшись спиной в какой-то валун, который раскололся от удара пополам.       Лёгкие горели огнём. Когда я попытался вдохнуть, воздух вошёл с таким свистом, будто я дышал через соломинку. Перед глазами всё плыло, и я смутно осознавал, что валяюсь в куче собственной крови, которая обильно сочилась из множества ран, появившихся от соприкосновения с землёй на такой скорости. Я попытался пошевелиться и понял, что могу — значит, позвоночник цел, значит, можно подниматься, значит, нужно подниматься, потому что если я не встану сейчас, то больше никогда не встану.       Я слышал, как Сакура закричала где-то далеко, и в этом крике было столько ярости и боли, что у меня внутри всё перевернулось. Она бросилась на Джотаро. Я видел краем глаза, как её клинок замелькал в воздухе, как она атаковала снова и снова, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть и отчаяние, но её атаки останавливались в том же полуметре от его тела, повисали в воздухе и исчезали, не причиняя ему ни малейшего вреда.       Я поднялся на четвереньки, чувствуя, как кровь капает с морды на спекшуюся землю, и попытался сфокусировать взгляд. Моё тело слушалось, но каждое движение отдавалось такой болью, что хотелось завыть в голос. Где-то внутри, на задворках сознания, мелькнула мысль о том, что без моей особенности вставать после смертельных ударов я бы уже лежал трупом, и эта мысль не принесла облегчения, потому что вставать пришлось бы снова и снова, пока Джотаро не решит, что с него хватит этой игры.       Я почувствовал какое-то шевеление на периферии сознания, и прежде чем успел среагировать, Спайк материализовался прямо перед моей мордой, возникнув из пустоты с той особенной паучьей грацией, которая позволяла ему появляться всегда там, где его меньше всего ждут. Он был в своей обычной форме, но когда его восемь глаз встретились с моими, я увидел в них нечто такое, чего никогда раньше не замечал — решимость, пересилившую животный страх, который гнал его прочь всего несколько мгновений назад.       — «Ты как, живой там?» — его мысленный голос прозвучал на удивление ровно, без обычных ноток сарказма, и от этого стало почти не по себе.       Вместо ответа я просто кивнул, чувствуя, как кровь продолжает капать с подбородка на спекшуюся землю. Этого жеста оказалось достаточно, потому что Спайк всегда умел читать меня лучше любых слов. Он сделал нечто странное — его тело начало сжиматься, уменьшаясь в размерах с той же лёгкостью, с какой он обычно сворачивал паутину, и через несколько секунд на земле передо мной сидела уже совсем небольшая паучья фигурка, размером не больше моей головы.       — «Забирайся», — скомандовал он и, не дожидаясь ответа, ловко вскарабкался по моей лапе вверх, устраиваясь на плече с той особенной осторожностью, с которой опытные наездники садятся на норовистых скакунов.       Я чувствовал его лапки, касающиеся моего загривка сквозь окровавленную шерсть, и в этом прикосновении было что-то удивительно успокаивающее, будто само присутствие этого язвительного, вечно недовольного паука говорило мне, что я не один, что мы всё ещё вместе, несмотря на всю безнадёжность нашего положения.       — Сакура, — позвал я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо, учитывая состояние моего тела. — В сторону! Я дам тебе шанс.       Она обернулась на мгновение, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на протест, но она сдержалась, потому что за месяцы, проведённые вместе, мы научились доверять друг другу в такие моменты без лишних слов. Она отступила назад, скользя по периферии боя с той особенной вампирской грацией, которая позволяла ей оставаться незаметной даже на открытой местности, и я знал, что когда придёт время, она ударит именно туда и именно тогда, где это будет нужнее всего.       Я сунул лапу в карман и нащупал там одну из склянок, полученных совсем недавно в результате экспериментов с Алхимией Хаоса. Зелье было мифического ранга, и его создание обошлось мне в такие ресурсы, что я до сих пор вздрагивал при воспоминании о сожжённых ингредиентах. Но сейчас, глядя на фигуру в чёрном, стоящую в полусотне метров от меня, я понимал, что именно для таких моментов эти зелья и создавались.       Жидкость внутри склянки имела странный, переливчатый цвет, который менялся от тёмно-фиолетового к серебристому в зависимости от того, под каким углом на неё падал свет. Я выдернул пробку зубами и одним движением опрокинул содержимое в глотку, чувствуя, как по телу разливается странное, незнакомое тепло, которое не имело ничего общего с обычными алхимическими эффектами.       Оно не жгло, не леденило, не ускоряло пульс — оно просто заполняло каждую клетку моего тела ощущением абсолютной, незыблемой защищённости. Моя кожа начала светиться слабым, едва заметным серебристым светом, и я понял, что зелье сработало именно так, как я и предполагал. Антимагическая кожа — временная, несовершенная, но в эти минуты она делала меня неуязвимым для любых магических воздействий, потому что магия просто не могла найти во мне ту точку опоры, которая позволила бы ей проявить себя.       — «Готов?» — спросил Спайк, и в его мысленном голосе я услышал напряжение.       — Готов, — ответил я вслух, чувствуя, как внутри поднимается та особенная волна адреналина, которая всегда предшествовала самым отчаянным рывкам.       Спайк не стал медлить. Я почувствовал, как его тело на моём плече напряглось, а затем через мои мышцы прошёл разряд такой силы, что на мгновение перед глазами всё побелело. Это было похоже на то, будто каждая клетка моего тела вдруг закричала на одной частоте, будто сам воздух вокруг меня стал плотнее и одновременно прозрачнее, будто время решило сделать шаг назад и позволить мне двигаться быстрее, чем это вообще возможно для живого существа.       Спайк пускал молнию напрямую в мои мышцы, стимулируя их с такой интенсивностью, на которую при обычных обстоятельствах моё тело просто не было способно. Я чувствовал, как скорость, всегда бывшая моим главным козырем, взлетает до совершенно невозможных высот, и цифры в системном интерфейсе, который я видел краем сознания, поползли вверх, превышая мои обычные сто сорок девять на пятьдесят процентов, а потом и на все шестьдесят, потому что Спайк не жалел ни себя, ни меня, вкладывая в эту атаку всё, что у него было.       Я рванул вперёд.       Мир вокруг превратился в смазанное пятно, в котором небо смешалось с землёй, а горизонт перестал существовать как понятие. Я летел, разрывая пространство своим телом с такой скоростью, что звук просто не успевал за мной, оставаясь где-то далеко позади, разорванный в клочья чудовищным ускорением. Пятьдесят метров, отделявшие меня от Джотаро, исчезли быстрее, чем я успел сделать вдох. В тот момент, когда я приблизился к нему, я увидел в его мёртвых глазах нечто такое, чего никогда раньше не видел и, честно говоря, уже не надеялся увидеть.       Это было настоящее, человеческое, живое удивление, которое пробилось сквозь всю ту пустоту, что поселилась в нём после воскрешения. Он не ожидал, что я вообще смогу двигаться после его удара. Он не ожидал, что я осмелюсь атаковать снова. И он абсолютно точно не ожидал того, что произошло дальше.       Я врезался в его Бесконечность, и в первый момент ничего не изменилось — тот же упругий, невидимый барьер встретил меня, готовый остановить любую атаку, какой бы сильной она ни была. Но в следующее мгновение я почувствовал, как моя кожа, покрытая серебристым свечением антимагического зелья, вошла в соприкосновение с этим барьером, и произошло нечто странное.       Барьер просто перестал существовать.       Он просто исчез, будто его никогда и не было, потому что магия, из которой он состоял, не могла взаимодействовать с моим телом, не могла найти в нём ту точку приложения, которая позволила бы ей проявить себя. Я прошёл сквозь Бесконечность так же легко, как проходят сквозь утренний туман, и в следующий миг моя лапа, сжатая в кулак, встретилась с лицом Джотаро.       Я вложил в этот удар всё, что у меня было. Сто пять единиц силы, умноженные на бешеную скорость, которую подарил мне Спайк, и на ту чудовищную ярость, которая копилась во мне с того самого момента, как я увидел стеклянную равнину на месте Нексара. Мой кулак вошёл в его плоть с таким звуком, будто я пробивал мешок с мокрым песком. Я почувствовал, как под моими костяшками ломаются кости его черепа, как разлетаются в стороны осколки того, что когда-то было идеальным, аристократичным лицом антимага.       Джотаро даже не успел среагировать.       Его тело отделилось от земли и устремилось назад с той же скоростью, с какой я только что летел вперёд, только теперь в этом полёте не было никакого контроля, никакой грации — только безвольная масса, подчиняющаяся законам физики, которые для него, казалось, больше не существовали. Он пролетел десяток метров, даже не пытаясь затормозить, и врезался в спекшуюся корку земли с такой силой, что грунт под ним вздыбился, образовав небольшой кратер, из которого во все стороны брызнули комья стеклянистой грязи.       На мгновение наступила абсолютная тишина.       Я стоял на том месте, где только что находился Джотаро, тяжело дыша и чувствуя, как мышцы начинают мелко дрожать от чудовищного перенапряжения. Спайк на моём плече тоже дышал часто и прерывисто. Я понимал, чего ему стоила эта атака — поддерживать такую скорость внутри моего тела было всё равно что пытаться удержать в руках разъярённую молнию, и его выносливость таяла с каждой секундой так же быстро, как и моя.       Сакура замерла на месте, и я видел, как её глаза расширяются в изумлении. Она смотрела то на меня, то на распростёртое тело Джотаро, и в этом взгляде читалось непонимание происходящего, смешанное с той осторожной, робкой надеждой, которая появляется у людей, когда невозможное вдруг становится реальностью. Она не ожидала, что у нас вообще может быть хоть какой-то шанс против этого монстра, а тут я пробил его защиту, отправил его в полёт, и заставил его тело сломаться от моего удара.       Но потом её взгляд переместился на меня, и надежда в нём сменилась чем-то другим.       Она видела, как тяжело я дышу. Она видела, как дрожат мои лапы, как серебристое свечение на моей коже начинает понемногу тускнеть, как Спайк буквально повисает на моём плече, обессиленный до предела. В её глазах я прочитал тот же вопрос, который крутился в моей голове: сколько мы ещё продержимся?       Моя скорость, увеличенная на пятьдесят процентов, была чудом, которое подарил мне Спайк ценой собственных сил. Но это чудо имело свою цену — моя выносливость таяла с такой скоростью, будто я горел изнутри, сжигая все ресурсы организма в этой бешеной погоне за неуязвимостью. Каждое движение, каждая атака требовали теперь в разы больше энергии, чем обычно, и я чувствовал, как организм начинает понемногу сдавать позиции, как мышцы закисляются быстрее, чем я успеваю это осознать.       Зелье, сделавшее мою кожу антимагической, работало безупречно, но его действие не могло длиться вечно. Я чувствовал, как серебристое свечение пульсирует в такт моему сердцебиению. С каждым ударом сердца оно становилось чуть слабее, чуть тусклее, приближая тот момент, когда я снова стану уязвимым для всех тех чудовищных способностей, которые Джотаро только начал применять.       Из кратера донёсся звук.       Сначала я подумал, что мне показалось, потому что после такого удара любое живое существо должно было превратиться в месиво. Но Джотаро не был живым существом, и он не был обычным противником. Из кратера донёсся хруст — кости, встающие на место, ткани, срастающиеся с той чудовищной скоростью, которую давала ему его уникальная способность к регенерации, работающая теперь на теле, не знающем усталости.       Медленно, с той особенной плавностью, которая бывает только у существ, абсолютно уверенных в своём превосходстве, Джотаро поднялся из кратера. Его лицо… его лицо было уничтожено моим ударом. Но пока я смотрел на него, кости двигались под кожей, вставая на свои места, ткани нарастали с видимой глазу скоростью, и через несколько секунд передо мной стоял всё тот же Джотаро — идеальный, мёртвый, пугающий, с той же дырой в горле и тем же зелёным огнём в глазах.       Только теперь в этом огне горело нечто новое.       Уважение.       — Интересно, — произнёс он, и в его голосе впервые за весь этот бой появилась настоящая, не механическая эмоция. — Ты смог пробить мою Бесконечность. Ты смог достать меня. Это… это впечатляет, мышь. Я не ожидал, что кто-то на твоём уровне способен на такое.       Он сделал шаг вперёд, выбираясь из кратера, и отряхнул свой чёрный плащ от спекшейся земли. В его движениях не было спешки, не было той агрессивной готовности к атаке, которая обычно предшествует схватке. Он просто стоял и смотрел на меня, и в этом взгляде читался холодный, расчётливый интерес учёного, столкнувшегося с необъяснимым явлением.       — Но ты же понимаешь, что это ничего не меняет, — продолжил он, и его голос снова стал ровным и лишённым интонаций. — Ты потратил свой козырь. Твоя скорость… она впечатляет, но она сжирает тебя изнутри. Я вижу, как ты дышишь. Я вижу, как дрожат твои лапы. Ещё одна такая атака — и ты просто упадёшь замертво, даже без моей помощи. А это, — он указал на своё лицо, которое уже полностью восстановилось, — это для меня не более чем лёгкое неудобство. Я могу делать это бесконечно. А ты — нет.       Он был прав, и эта правда разъедала меня изнутри хуже любой кислоты. Я чувствовал, как силы утекают из меня с каждым вздохом, как Спайк на моём плече становится тяжелее, потому что он тоже выложился до предела и теперь едва держался в сознании. Сакура стояла в стороне, готовая атаковать в любой момент, но она тоже понимала, что даже её идеально выверенный удар сейчас может не достичь цели, потому что Джотаро больше не был удивлён, потому что теперь он знал, что мы способны на что-то большее, чем просто беспомощные попытки пробить его защиту.       Я перехватил клинок поудобнее, чувствуя, как рукоять скользит в потной ладони, и приготовился к новой атаке, прекрасно понимая, что она может стать для меня последней. Спайк на моём плече слабо шевельнулся, и я услышал его мысленный голос — тихий, уставший, но всё ещё язвительный:       — «Ну что, Микки, умрём сегодня красиво?»       Я хмыкнул, чувствуя, как на губах появляется кривая усмешка.       — Обязательно, — ответил я шёпотом. — Но только после него.