Глава 7

      Спайк на моём плече был тяжелее свинца. Эта тяжесть говорила мне о том, что он выложился полностью, без остатка, вложив в ту молниеносную атаку всё, что у него было. Я чувствовал, как его лапки мелко подрагивают на моей шерсти, как его дыхание сбивается на прерывистый, неровный ритм существа, балансирующего на грани истощения. Мы оба балансировали на этой грани, и если честно, я понятия не имел, сколько ещё продержусь, прежде чем организм просто откажется подчиняться сигналам мозга, устав от чудовищных перегрузок, которые я на него обрушил.       Джотаро стоял в полусотне метров от нас и смотрел с тем особенным выражением на лице, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Это был не гнев, не ненависть и даже не то холодное презрение, с которым он относился к нам при жизни. Это было любопытство, смешанное с уважением, и от этого сочетания мне становилось ещё более неуютно, потому что уважение хищника к жертве обычно означает только одно — он перестал играть и готовится к серьёзной охоте.       — Ты заставил меня вспомнить, каково это — чувствовать боль, — произнёс он. Его голос звучал ровно, но в этой ровности теперь угадывалась какая-то новая, пугающая нота. — Я благодарен тебе за это, мышь. Это напомнило мне, что я всё ещё существую, пусть и в такой форме. А теперь позволь мне ответить взаимностью.       Он поднял руку, и на этот раз его пальцы окутало сияние насыщенного синего цвета, такого глубокого и плотного, что он казался почти материальным, будто Джотаро держал в ладони кусок самого неба, спрессованный до состояния жидкого света. Синий свет пульсировал в такт его дыханию, и когда Джотаро шагнул вперёд, я понял, что сейчас произойдёт нечто такое, к чему я совершенно не готов.       Он исчез.       Нет, это было не то исчезновение, которое я наблюдал у Сакуры, когда она использовала свою вампирскую скорость. Сакура просто двигалась быстрее, чем мог уловить глаз, оставляя после себя лишь смазанный силуэт. Джотаро же исчез полностью, будто его вырезали из реальности, и в то же мгновение я почувствовал чудовищный удар в грудь, от которого меня сложило пополам и отбросило назад быстрее, чем я успел осознать сам факт атаки.       Я врезался в землю, пролетел по ней несколько метров, кувыркаясь через голову и слыша, как Спайк отчаянно цепляется за мою шерсть, чтобы не сорваться. Прежде чем я успел остановиться, следующий удар пришёлся в спину. Я взлетел в воздух, чувствуя, как ломаются рёбра, как внутренности сжимаются в тугой комок от чудовищного ускорения.       В воздухе Джотаро встретил меня очередным ударом, и я полетел вниз, врезаясь лицом в спекшуюся корку земли и чувствуя, как кровь заливает глаза. Он двигался с такой скоростью, что я даже не успевал среагировать, не говоря уже о том, чтобы блокировать или уклоняться. Синий свет, окутывающий его тело, делал его быстрее, чем любое живое существо имело право быть. Я понимал, что без помощи Спайка меня уже размазали бы по этой равнине тонким слоем.       Спайк на моём плече издал мысленный звук, похожий на рычание, и я почувствовал, как новый разряд проходит через мои мышцы, заставляя их работать на пределе возможного. Моя скорость, уже подстёгнутая его предыдущим усилием, взлетела до совершенно невозможных высот, и когда Джотаро появился передо мной в очередной раз, готовясь нанести удар, я вдруг обнаружил, что успеваю увидеть его движение.       Я нырнул вниз, уходя от удара, и одновременно с этим крутанулся на месте, выбрасывая хвост в сторону, целясь прямо в его колено. Мой хвост, которым я научился пользоваться за эти месяцы едва ли не лучше, чем собственными лапами, обвился вокруг его ноги, и я рванул на себя, пытаясь вывести его из равновесия.       Джотаро покачнулся, но не упал. В следующее мгновение его нога, освободившись от захвата, врезалась мне в бок. Я принял удар на согнутую лапу, смягчая его, и в ответ вонзил когти прямо в его бедро, чувствуя, как плоть поддаётся, но тут же начинает срастаться, заживая быстрее, чем я успеваю нанести следующий удар.       Мы закружились в бешеном танце, в котором была только чистая, животная борьба за выживание. Я атаковал его колени, локти, суставы — все те места, где даже регенерация не могла мгновенно восстановить функциональность. Он отвечал ударами, от которых трещали мои кости. Я чувствовал, как зелье на моей коже тускнеет с каждым мгновением, приближая тот момент, когда его магия снова сможет достать меня в полную силу.       Спайк на моём плече работал как бешеный, посылая разряд за разрядом в мои мышцы, заставляя их сокращаться быстрее, чем это вообще возможно для живого существа. Я чувствовал, как его силы тают с каждой секундой, как его мысленные команды становятся всё более отрывистыми и слабыми, но он держался, и это придавало мне сил, которых, казалось, уже не осталось.       Мой хвост работал отдельно от тела, становясь третьей рукой, которая парировала удары, цеплялась за противника, отвлекала его внимание. Я обвивал им запястья Джотаро в те моменты, когда он пытался нанести решающий удар, дёргал его в сторону, нарушая траекторию движений, и в эти короткие мгновения заминки успевал наносить свои удары, целясь в глаза, в горло, в ту страшную дыру, из которой сочился чёрный дым.       Джотаро отступал, но это отступление не было бегством. Он просто перестраивался, и я видел в его глазах, как растёт уважение, смешанное с холодным, расчётливым интересом. Он изучал меня, анализировал каждое движение, каждую уловку. Я понимал, что моё преимущество, если это можно было назвать преимуществом, тает так же быстро, как и мои силы.       В какой-то момент он отшатнулся назад, разрывая дистанцию. Я позволил ему это сделать, потому что сам нуждался в секунде передышки, чтобы перевести дух и оценить собственное состояние. Спайк на моём плече дышал так часто, что я боялся, как бы его паучье сердце не остановилось прямо сейчас от перенапряжения.       — Ты удивляешь меня снова и снова, — произнёс Джотаро. В его голосе звучала искренняя, не наигранная задумчивость. — Твоя техника… этот хвост, эти уловки, эта невероятная выносливость. Ты сражаешься так, будто прошёл через сотни боёв, хотя по меркам этого мира ты всё ещё ребёнок. Но этого недостаточно, Микки. Ты видишь это сам.       Он указал на мою грудь, и я опустил взгляд, чтобы увидеть то, что он видел. Моя шерсть, белая и пушистая всего несколько часов назад, сейчас была красной от крови, которая сочилась из десятка ран. Мои лапы дрожали мелкой дрожью. Я чувствовал, как мышцы сводит судорогой от чудовищного перенапряжения. Спайк на моём плече был похож на тряпичную куклу — он держался только на чистом упрямстве, потому что сил у него уже не осталось.       — Я дам тебе последний шанс, — сказал Джотаро без насмешки. — Отойди в сторону. Позволь мне забрать то, за чем я пришёл. Твоя смерть не нужна моей Повелительнице, нужен ты живым и невредимым. Сдайся, и я обещаю, что не трону ни твою вампиршу, ни твоего паука. Они уйдут. Ты же отправишься со мной, чтобы встретиться с той, кто ждёт тебя с таким нетерпением.       Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается волна холодной, расчётливой ярости. О ком он говорил? Неужели о Лилии? О той, кто когда-то спасла меня, кто делилась со мной легендарными зельями, кто смотрела на меня с таким теплом в глазах, что я готов был поверить в лучшее в этом мире. Неужели это она стоит за всем этим ужасом, за стеклянной пустошью, за смертью тысяч людей, за армией мёртвых, марширующей к Перекрёстку?       — Передай своей Повелительнице, — ответил я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо, — что если она хочет меня видеть, ей придётся прийти лично и привести с собой всё своё войско, потому что я не сдаюсь тем, кто убивает детей и превращает города в стекло.       Джотаро кивнул, и в этом кивке читалось понимание. Он не ожидал другого ответа. Он знал, кто я такой, ещё с нашей первой встречи, и моё упрямство не было для него сюрпризом.       — Тогда умри, — сказал он, и синий свет вокруг его тела вспыхнул с новой силой.       Он рванул вперёд, и я приготовился встретить его атаку, понимая, что это может быть мой последний бой. И в этот самый момент я почувствовал это.       Сначала я подумал, что мне показалось, потому что воздух вокруг нас вдруг стал другим. Он стал плотнее, тяжелее, будто сама атмосфера решила навалиться на нас всем своим весом. А потом я уловил запах — тот самый, неповторимый запах вампирской крови, смешанный с чем-то новым, пугающим и прекрасным одновременно.       Сакура стояла в полусотне метров от нас, и её тело светилось. Это было не то слабое свечение, которое иногда сопровождает использование магии крови — это было настоящее, чудовищное сияние, которое заставляло щуриться даже на таком расстоянии. Её кожа побледнела до прозрачности, и сквозь неё я видел, как течёт её кровь, как она пульсирует, собираясь в одной точке, в центре её груди, где формировалось нечто невообразимое.       Её глаза были закрыты. Всё её лицо выражало такую степень концентрации, которую я видел только у мастеров высочайшего уровня, застывших в моменте абсолютного единения со своим искусством. Её губы беззвучно шевелились, творя магию, которая, судя по всему, требовала от неё всей её сущности, всей её жизненной силы, всего того, что делало её вампиршей и женщиной и воином.       Я понял, что она делает.       Кровавая Дезинтеграция — сильнейшая способность Сакуры. Это высшее искусство магии крови, которое требует от пользователя такой концентрации и такой жертвы, что далеко не каждый человек рискнет его использовать. Она спрессовывает огромное количество своей крови и жизненной энергии в один-единственный удар, который должен быть настолько сильным, чтобы стереть с лица земли любого противника, независимо от его защиты и регенерации.       Я хотел закричать, призывая её остановиться, сказать, что мы что-нибудь придумаем, что есть другие способы. Но слова застряли в горле, потому что я видел её лицо, и на этом лице не было отчаяния обречённой. Там была только решимость воина, который знает, что делает, и готов заплатить любую цену.       Джотаро тоже почувствовал это. Он замер на мгновение, поворачивая голову в сторону Сакуры, и в его мёртвых глазах впервые за весь бой мелькнуло нечто, похожее на тревогу. Его Бесконечность, его абсолютная защита, которая до этого момента останавливала любые атаки, вдруг показалась ему недостаточной. Он понял, что сейчас формируется нечто такое, что может пробить даже его барьер.       Синий свет вокруг его тела вспыхнул с чудовищной силой, и он рванул к Сакуре, понимая, что если она успеет закончить формирование способности, последствия могут быть непредсказуемыми. Я прыгнул наперерез, вкладывая в этот рывок всё, что у меня осталось. Спайк, почувствовав мой импульс, выдал последний разряд, после которого просто обмяк на моём плече без сознания.       Я врезался в Джотаро на полпути, обвивая его тело хвостом и лапами, вцепляясь когтями в его плоть, не давая ему двигаться дальше. Он бил меня, раз за разом. Я чувствовал, как ломаются мои кости, как рвутся мышцы, как внутренности превращаются в кровавое месиво. Но я держался, потому что знал — каждая секунда этой пытки даёт Сакуре шанс завершить то, что она начала.       А потом мир взорвался светом.       Я не видел самого удара — только его последствия. Красный луч, обладающий невероятной плотностью и такой яркостью, что на него невозможно было смотреть, ударил в то место, где мы находились. Я всем телом ощутил, как сила чудовищной мощности отрывает меня от Джотаро и швыряет в сторону. Я пролетел несколько десятков метров, кувыркаясь в воздухе, и врезался в землю, чувствуя, как сознание начинает меркнуть.       Кровавый луч, спрессованная до предела энергия жизни Сакуры, вошёл в соприкосновение с Бесконечностью Джотаро, и на одно бесконечно долгое мгновение они застыли в противостоянии, в котором не могло быть победителя. А потом барьер лопнул, разлетаясь на миллионы невидимых осколков, и луч ударил в тело антимага, прожигая его насквозь, разрывая на части, уничтожая всё то, что некромантия с таким трудом собрала воедино.       Я видел, как его тело разлетается в стороны, как чёрный дым вырывается из разрушенной груди, как глаза, полные зелёного огня, гаснут, превращаясь в пустые глазницы. Я видел это и чувствовал, как внутри разливается тепло — мы сделали это, мы пробили его защиту, мы нанесли удар, который должен был стать смертельным.       Но Джотаро не упал.       Его тело, разорванное на части, вдруг замерло в воздухе. Каждая его часть начала светиться тем самым обратным светом, который я уже видел, когда он восстанавливал своё лицо после моего удара. Только теперь этот свет был в сотни раз сильнее. Он соединял разорванные куски плоти, стягивая их воедино, возвращая форму тому, что только что перестало существовать.       Его уникальная магическая регенерация работала на пределе своих возможностей, восстанавливая тело Джотаро быстрее, чем его уничтожала Кровавая Дезинтеграция. Два чудовищных усилия столкнулись в одной точке, и я с ужасом понял, что силы Сакуры тают, а регенерация Джотаро, подпитываемая его мёртвой сущностью, не иссякает.       Спустя несколько мгновений луч погас.       Сакура упала на колени. Я видел, как её тело обмякает, как кровь перестаёт течь в её жилах, как её лицо становится белее мела. Она вложила в этот удар всё, и этого оказалось недостаточно, чтобы добить монстра, который отказывался умирать окончательно.       Джотаро стоял на том же месте, где его настиг луч, а его тело продолжало восстанавливаться. Я наблюдал за тем, как срастаются кости, как нарастают мышцы, как кожа затягивает раны, оставляя после себя лишь бледные шрамы, которые тут же исчезают. Через минуту передо мной снова стоял тот же Джотаро, целый и невредимый, с той же дырой в горле и тем же зелёным огнём в глазах.       Он посмотрел на Сакуру, распростертую на земле, потом перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде я прочитал приговор.       — Это было впечатляюще, — сказал он. — Ваша вампирша едва не уничтожила меня. Её сила, её жертва… это достойно уважения. Но этого недостаточно, Микки. Ничего из того, что вы можете сделать, недостаточно.       Я смотрел на Джотаро, на его восстановившееся тело, на пустые глаза, в которых горел зелёный огонь, и понимал, что мы проиграли. Сакура лежала без сознания в луже собственной крови, Спайк висел мёртвым грузом на моём плече, а мои собственные силы иссякли настолько, что я с трудом держался на лапах, чувствуя, как дрожь пробегает по каждой мышце, отказывающейся подчиняться сигналам мозга. Антимагическое зелье на моей коже почти погасло. Через несколько минут, а может быть, и секунд, Джотаро снова сможет достать меня своими способностями в полную силу.       Он не спешил. Он стоял и смотрел на меня с тем же выражением любопытства на лице, и я понимал, что он наслаждается этим моментом, моментом абсолютного превосходства, когда жертва уже сломлена, но ещё держится на чистом упрямстве.       — Ты даже не представляешь, как долго я искал достойного противника после смерти, — произнёс он задумчиво. — Большинство тех, кого я встречал на своём пути, ломались после первой же серьёзной атаки. Они кричали, просили пощады, пытались бежать. А ты… ты держишься. Даже сейчас, когда все твои союзники повержены, когда твоё тело разваливается на части, ты продолжаешь стоять и смотреть мне в глаза. Это редкое качество, Микки. Моя Повелительница не ошиблась в тебе.       Он поднял обе руки, и на его правой ладони загорелся знакомый красный свет, а на левой — синий. Два цвета, два полюса одной силы, которые до этого момента он использовал по отдельности, теперь пульсировали в унисон, и я чувствовал, как воздух вокруг начинает вибрировать от чудовищного напряжения.       — Красный толкает, — произнёс он, и его голос звучал как заклинание. — Синий притягивает. А вместе они создают нечто совершенно иное. То, что не имеет ни цвета, ни формы, ни самого права на существование в этом мире?       Он начал сводить руки вместе, и я увидел, как красный и синий свет перетекают друг в друга, смешиваясь, соединяясь, рождая на месте своего соприкосновения нечто абсолютно чёрное, пустое, лишённое всякого содержания. Это была не тьма, потому что тьма — это всего лишь отсутствие света. Это было ничто в самом чистом виде, пустота, которая не просто уничтожает материю, а стирает сам факт её существования, вырезает её из реальности так чисто, будто её никогда и не было.       Фиолетовый.       Я видел, как эта пустота растёт на его ладони, как она расширяется, втягивая в себя свет, звук, само пространство вокруг. Я видел это и понимал, что если этот удар достигнет цели, от меня не останется даже пыли, даже воспоминания. Я просто перестану существовать, и Система даже не зафиксирует мою смерть, потому что фиксировать будет нечего.       Но внутри меня, где-то глубоко, под слоями боли, усталости и отчаяния, вдруг вспыхнуло то самое чувство, которое не раз спасало мне жизнь в самых безвыходных ситуациях. Это была чистая, холодная, иррациональная злость на весь этот мир, на Джотаро, на Лилию, на себя самого за то, что позволил всему этому случиться.       Моя лапа скользнула в карман и нащупала там последнюю склянку. Это было зелье исцеления легендарного ранга. Я выдернул пробку зубами и одним движением опрокинул содержимое в глотку, чувствуя, как по телу разливается знакомое тепло, затягивающее самые опасные раны, сращивающее кости, останавливающее внутреннее кровотечение.       Это зелье не могло вернуть мне силы полностью. Оно не могло восстановить ту чудовищную энергию, которую я потратил в бою. Оно не могло дать мне новое антимагическое покрытие или вернуть Спайка в сознание. Но оно могло подарить мне несколько дополнительных секунд жизни, несколько секунд, в течение которых моё тело будет способно двигаться, даже если каждая клетка этого тела будет кричать от боли.       Джотаро увидел моё движение, и в его глазах мелькнуло понимание. Он не пытался меня остановить, потому что знал — никакое зелье уже не спасёт меня от того, что он приготовил. Сфера фиолетового света на его ладони достигла размера с теннисный мяч и продолжала расти, пульсируя в такт его дыханию.       — Глупая попытка, — сказал он. — Ты только продлеваешь свою агонию.       Я не ответил. Вместо этого я рванул в сторону, туда, где без движения лежала Сакура. Мои лапы, подлеченные зельем, двигались быстрее, чем можно было ожидать в моём состоянии, и расстояние в полсотни метров я преодолел за несколько секунд, чувствуя, как с каждым шагом мышцы начинают закисляться снова, сводимые чудовищной усталостью.       Я подхватил Сакуру на лапы, прижимая её безвольное тело к груди, и в тот же момент краем глаза заметил, как Джотаро переводит на меня взгляд, полный холодного интереса. Сфера фиолетового света в его руке дрогнула, и я понял, что времени у меня почти не осталось.       — Беги, мышь, — произнёс он, и в его голосе не было насмешки. — Покажи мне, на что ты ещё способен.       И я побежал так, как не бегал никогда в своей жизни, вкладывая в каждое движение остатки сил, сжигая те ресурсы организма, которые должны были сохраняться на самый крайний случай. Ветер свистел в ушах, мешаясь с криками мышц, разрываемых чудовищным напряжением. Спайк на моём плече мотался из стороны в сторону, но я не мог думать о нём сейчас, потому что все мои мысли были сосредоточены на одном — успеть, унести Сакуру как можно дальше от этого монстра, дать ей хотя бы призрачный шанс на спасение.       Я пробежал метров сто, потом двести, и на мгновение мне показалось, что Джотаро решил не преследовать, что он даст нам уйти, выполняя своё обещание не трогать Сакуру. Но в следующую секунду я почувствовал это.       Сначала изменился воздух. Он стал каким-то… пустым, что ли? Будто из него выкачали всё содержание, оставив только форму, которая вот-вот схлопнется сама в себя. А потом я услышал звук, которого никогда раньше не слышал и, честно говоря, очень надеялся никогда не услышать. Это был не свист, не грохот, не шипение. Это был звук исчезающей реальности, звук того, как нечто, существовавшее долю секунды назад, перестаёт существовать навсегда.       Я обернулся, продолжая бежать, и увидел, как фиолетовая сфера, сорвавшаяся с руки Джотаро, летит в мою сторону. Она двигалась не быстро и не медленно — она двигалась со скоростью, которая была неизбежна, как сама смерть. Я понял, что не успеваю. Что расстояние, которое я с таким трудом преодолел, ничего не значит. Что эта пустота достанет меня, где бы я ни был.       Я прижал Сакуру к груди сильнее, закрывая её своим телом, и в следующее мгновение фиолетовая сфера настигла меня.       Я не почувствовал боли. Это было самое страшное. Я просто бежал, а в следующий миг мои ноги перестали существовать. Они исчезли, стёртые из реальности так чисто, будто их никогда и не было. Я даже не успел осознать это, прежде чем рухнул на землю, чувствуя, как тело переворачивается через голову, как Сакура выскальзывает из моих лап, как Спайк срывается с моего плеча и катится куда-то в сторону.       Я упал лицом в спекшуюся корку земли, и только тогда пришла боль. Чудовищная, нечеловеческая боль, которая не имела границ и пределов, потому что невозможно описать словами, что чувствует существо, когда половина его тела просто перестаёт существовать. Я закричал, и мой крик потонул в хрусте собственных костей, в бульканье крови, хлынувшей из перерубленных артерий, в том ужасе, который заполнил всё моё сознание.       Я попытался пошевелиться и понял, что не могу. Мои ноги, вернее, то, что от них осталось, представляли собой два обрубка чуть ниже колена, из которых фонтанировала кровь, смешанная с ошмётками мышц и осколками костей. Я смотрел на это и не мог поверить, что это происходит со мной, что моё тело, которое столько раз спасало меня от смерти, сейчас просто истекает кровью на этой проклятой равнине.       Сознание начало меркнуть. Я чувствовал, как жизнь утекает из меня вместе с кровью, как холод разливается по телу, начиная с кончиков пальцев и подбираясь всё ближе к сердцу. Я попытался дотянуться до Сакуры, которая лежала в нескольких метрах от меня, без сознания, не понимая, что происходит, и моя лапа, подчиняясь последнему усилию воли, скребла по земле, оставляя за собой кровавый след.       Где-то на периферии зрения я увидел, как Джотаро медленно приближается. Он шёл не спеша, с той особенной плавностью, которая бывает у существ, уверенных в своей абсолютной победе. Его чёрный плащ развевался на ветру, создавая за спиной причудливый силуэт, и в этом силуэте было что-то до жути неправильное, потому что он принадлежал существу, которое не имело права существовать.       — Ты проиграл, Микки, — сказал он, останавливаясь в нескольких метрах от меня. — Ты сражался достойно и сделал всё, что мог. Но этого оказалось недостаточно.       Я хотел ответить, но из горла вырвался только булькающий хрип. Язык не слушался, губы не двигались, и единственное, что я мог — это смотреть на него, на этого монстра, который отнял у меня всё, и чувствовать, как внутри затухает последняя искра жизни.       Джотаро наклонился надо мной, и я увидел в его глазах отражение собственного лица — окровавленного, искажённого болью, почти мёртвого. Он смотрел на меня с тем же странным выражением, в котором смешивались уважение и холодная отстранённость, и я понял, что для него я всего лишь очередная задача, которую нужно выполнить.       — Моя Повелительница будет рада, — произнёс он задумчиво. — Ведь она хотела получить тебя живым, и она получит.       После этого Джотаро занес кулак и нанес простой удар. Мир перед моими глазами погас.