Глава 8

      Сознание возвращалось ко мне неохотно, будто Система сомневалась, стоит ли вообще будить того, кто только что вложила всю себя в удар, оказавшийся бесполезным. Первым ощущением была боль — тупая, разлитая по всему телу, та особенная боль, которая приходит, когда мана кончилась настолько, что организм начинает добирать энергию из твоих же мышц и костей. Я лежала на спекшейся земле, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в щёку, и ощущала запах собственной крови, смешанный с чем-то приторно-сладким — кажется, так пахнет фиолетовый после применения.       Я помнила этот момент. Красный луч, в который я вложила всё, что у меня было — каждую каплю маны, каждую крупицу концентрации, каждую эмоцию, которую удалось спрессовать в чистую, смертоносную энергию. Я помнила, как он врезался в защиту Джотаро, как его Бесконечность дрогнула, пошла трещинами и лопнула, разлетаясь на миллионы невидимых осколков. Я помнила краткий миг торжества, когда луч вошёл в его тело, разрывая плоть, уничтожая то, что некромантия собрала по кускам.       И я помнила, как его регенерация оказалась быстрее моего разрушения.       Я попыталась пошевелиться и поняла, что могу. Это было первое удивление — после такого истощения я должна была валяться без сознания ещё минимум сутки, а то и двое, пока организм по капле восстанавливал бы магический резерв. Но вместо этого я чувствовала, как внутри, где-то глубоко в груди, пульсирует ровный, тёплый источник силы.       Это был мой Накопитель маны. Я совсем забыла о нём в пылу боя. Эта особенность, доставшаяся мне после всех тех безумных приключений, сейчас работала как внешний генератор, подпитывая моё истощённое тело, заставляя магические каналы открываться снова и снова. Четыре тысячи маны, запасённые в нём, сейчас перетекали в меня, возвращая способность двигаться, думать и, что самое главное — сражаться.       Я открыла глаза.       Первое, что я увидела, была спина Джотаро. Он стоял метрах в тридцати от меня, и на его плече безвольно висело тело Микки. Белая шерсть, которую я так любила перебирать пальцами в минуты редкого покоя, сейчас была красной от крови. Я видела, как голова мыши болтается в такт движениям антимага, как его хвост волочится по земле, оставляя за собой неровный след.       А ещё я видела его ноги. Вернее, то, что от них осталось.       Фиолетовый не прощает ошибок. Фиолетовый не щадит и не делает скидок на храбрость или упорство. Он просто стирает то, во что попадает, вырезая куски реальности с безжалостной аккуратностью хирурга. И сейчас на теле Микки зияла именно такая рана — чистая, страшная, несовместимая с жизнью.       Во мне что-то оборвалось.       — СТОЙ!       Мой голос вырвался наружу даже не как крик— как рык, как звериный, глубинный вой, в котором смешались ярость, боль и та самая древняя вампирская суть, о которой я только недавно узнала. Я вскочила на ноги, чувствуя, как Накопитель маны продолжает качать в меня силу, как мышцы наполняются энергией, как кровь закипает в жилах, готовая выплеснуться наружу в новой атаке.       Джотаро остановился.       Он не обернулся — просто замер на месте, давая мне время осознать, что я вообще осмелилась его окликнуть. В этой паузе читалось такое презрение, такое абсолютное превосходство, что у меня перехватило дыхание. Для него я была не противником, не угрозой — просто насекомым, которое слишком громко жужжит, мешая заниматься делами.       –Отпусти его, — прохрипела я, делая шаг вперёд. — Отпусти, или я…       — Или что? — перебил он, наконец поворачивая голову. Его мёртвые глаза смотрели на меня с тем же холодным любопытством, с которым он рассматривал Микки несколько минут назад. — Ты используешь Кровавую Дезинтеграцию снова? У тебя же нет на неё маны даже с учётом твоего Накопителя, о котором я, кстати, осведомлён. Моя Повелительница рассказала мне о вас всё.       Я замерла. Он знал. Он знал про Накопитель, про наши способности, про всё, что мы могли использовать против него. И при этом он стоял здесь, спокойный, как удав, который уже сожрал кролика и теперь лениво переваривает обед.       — Микки ничего не угрожает, — добавил Джотаро, и в его голосе впервые за всё время появилась какая-то странная, почти человеческая нотка. — Моя Повелительница нуждается в нём живым и здоровым. Настолько здоровым, насколько это возможно после потери ног. Ей нужен именно он, а не его труп.       — Ты отрезал ему ноги! — закричала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты… ты…       — Я выполнил приказ, — оборвал он меня. — Приказ был — доставить его живым, а о состоянии конечностей ничего не говорилось. Кроме того, — он позволил себе кривую усмешку, которая на его мёртвом лице смотрелась особенно жутко, — он сам виноват. Не надо было бегать от фиолетового.       Я стиснула зубы так, что они заскрипели. В моей голове проносились тысячи вариантов атак, тысячи способов добраться до него, разорвать на части, заставить заплатить за каждую каплю крови, пролитую Микки. Но где-то на задворках сознания, там, где жил холодный расчёт, я понимала: это самоубийство. Даже с полным резервуаром маны, даже с новой способностью, даже с Ускорением, я не смогу пробить его защиту, пока он в боевом режиме.       В аниме всегда есть такой момент. Герой на пике отчаяния вдруг находит в себе силы для последней, решающей атаки. Музыка нарастает, оператор берёт крупный план, и зритель понимает: сейчас произойдёт чудо. Сейчас герой победит, потому что он этого достоин, потому что его воля сильнее, потому что за ним правда.       Реальность, как всегда, была скучнее.       В реальности просто не бывает чудес. В реальности есть только ты, твой противник и та пропасть между вашими уровнями силы, которую невозможно преодолеть одной только яростью. В реальности, если ты прыгнешь на врага, понимая, что не можешь его победить, ты просто умрёшь — красиво, пафосно, но совершенно бесполезно.       Джотаро, видимо, прочитал всё это на моём лице. Он кивнул — коротко, будто подтверждая мои собственные мысли — и отвернулся.       — Вам всем стоит готовиться к худшему, — бросил он через плечо. — Вы проиграли здесь, но это только начало. Перекрёсток падёт. Гнездо падёт. Скальнолесье сгорит дотла, и на его пепле моя Повелительница построит новый порядок. Вы можете сдохнуть сейчас, пытаясь меня остановить, или можете прожить ещё немного, наблюдая за этим со стороны. Выбор за вами.       Он не стал дожидаться ответа. Его тело оторвалось от земли, и через мгновение Джотаро уже летел в сторону армии мёртвых, которая терпеливо ждала своего командира в отдалении. Я смотрела, как его фигура уменьшается, как чёрный плащ развевается на ветру, как Микки безвольно висит на его плече, уносимый в неизвестность.       И я ничего не могла сделать.       Зубы скрежетали так, что, кажется, эмаль начала сыпаться. Ногти впились в ладони до крови. Всё моё существо кричало: беги, догоняй, дерись, умри, но попытайся. И только та маленькая, холодная часть меня, которая отвечала за выживание, шептала: не сейчас, только не так. Если ты умрёшь сейчас, его смерть останется неотомщённой. Если ты умрёшь сейчас, ты никогда не узнаешь, можно ли было его спасти.       Я стояла посреди пустой равнины, глядя вслед улетающему Джотаро, и чувствовала, как внутри меня разгорается то самое пламя, о котором я читала в описании Вампирского Доминирования. Не ярость — ярость была слишком мелким чувством для этого. Не ненависть — ненависть сжигает того, кто её испытывает, быстрее, чем объект, на который она направлена. Это был холодный, расчётливый, абсолютный голод хищника, который только что упустил добычу и теперь знает: следующая встреча будет последней для кого-то из нас.       Спайк…       Я вспомнила о пауке и лихорадочно заметалась взглядом по земле. Он лежал метрах в пятнадцати от меня — маленький, сжавшийся в комок, с лапками, подогнутыми так, будто он пытался защититься от всего мира. Я подбежала к нему, упала на колени, прислушиваясь.       Он был жив, но без сознания. Его тело мелко подрагивало, и я чувствовала слабые искорки маны, всё ещё теплившиеся в нём. Он выложился полностью, поддерживая Микки в том безумном танце, и теперь платил за это последними силами.       Я аккуратно взяла его на руки. Он был лёгким — паучья форма, в которой он находился, весила не больше кота, и это сейчас казалось почти насмешкой. Тот, кто мог превращаться в монстра размером с повозку, сейчас лежал у меня на руках, беззащитный и хрупкий, как стеклянная игрушка.       — Спайк, — позвала я тихо. — Спайк, очнись.       Никакой реакции. Только слабое подрагивание лапок и тот особенный, неровный ритм дыхания, который бывает у существ, балансирующих на грани истощения.       Я поднялась с колен, прижимая паука к груди, и посмотрела в сторону, где стояла наша «Бочка». Она была на месте — целая, невредимая, будто ничего не случилось.       У меня не было выбора.       Эта мысль пришла не как поражение, не как капитуляция — просто как констатация факта. Я не могла догнать Джотаро. Я не могла победить его в бою. Я не могла вернуть Микки прямо здесь и сейчас, как бы сильно мне этого ни хотелось. Моя сила, какой бы впечатляющей она ни была на бумаге, оказалась бесполезной против того уровня угрозы, с которым мы столкнулись.       Против армии нужна армия.       А против Джотаро нужна сила и способности, которых у меня нет. Пока нет.       Я посмотрела на горизонт, туда, где скрылась фигура антимага. Где-то там, в начале той бесконечной колонны мертвецов, сейчас летел Джотаро, унося с собой самое дорогое, что у меня было. И где-то там, в глубине этого чудовищного войска, шла Лилия — та, кто всё это затеяла, кто превратила моего друга в искалеченную куклу, кто смотрела на нас через магический шар и, возможно, улыбалась. Откуда я это знаю? Я ощущала присутствие её искаженной силы все это время — мое восприятие улетело к небесам! Разница между нашими силами не так велика, чтобы она могла скрыть свое присутствие от меня, а вот сам Микки… по всей видимости, ничего не заметил, но в этом нет ничего удивительного. Все-таки он не концентрировал все свободные очки на Интеллекте, да и расовый коэффициент раскачки у него не очень хорош.       — Я вернусь за тобой, — сказала я вслух, обращаясь к пустоте. — Слышишь, мышь? Я вернусь. И когда я вернусь, у меня будет достаточно силы, чтобы стереть их всех в порошок. Даже если для этого мне придётся стать тем самым монстром, которого так боятся люди.       Спайк на моих руках слабо шевельнулся, будто услышал мои мысли.       Я развернулась и пошла к «Бочке». Ветер поднимал мои волосы, расправляя их на ветру. Я уже давно сделала свой выбор в пользу Микки, однако здесь и сейчас судьба вновь требует меня подтвердить свой выбор, и я сделаю это! Я продолжу свой жизненный путь только вместе с этим глупым мышонком!       Забравшись внутрь, я аккуратно уложила Спайка на его полку, подоткнув под него одну из тех самых подушек с вышивкой, о которых он так трогательно торговался с Микки всего несколько дней назад. Паук даже в бессознательном состоянии как-то уютнее свернулся на мягкой ткани, и эта маленькая деталь вдруг резанула по сердцу острее любого когтя.       Я села на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаз.       В голове было пусто. Это была не та пустота, которая наступает после тяжёлого боя, когда организм требует отдыха, а та особенная, выжженная пустота, в которой ещё не родились новые мысли, потому что старые сгорели дотла вместе с надеждой на победу. Я сидела и слушала, как ветер завывает в щелях, как Спайк слабо посапывает во сне, и пыталась понять, что делать дальше.       Армия… нужна армия.       А у меня не было армии. У меня были только я, полуживой паук и повозка, которая везла нас неизвестно куда. Брат Аарона, которого мы должны были найти и прокачать, сейчас казался такой далёкой, почти нереальной целью, что я с трудом могла сосредоточиться на этой мысли.       Но других целей у меня не было.       «Перекрёсток падёт.» — Джотаро сказал это с такой уверенностью, будто речь шла о закате солнца или смене времён года. Значит, Перекрёсток нам не поможет.       И дело было даже не в том, что у армии мёртвых есть фора во времени. Даже если бы мы каким-то чудом оказались там одновременно с ними, это ничего бы не изменило. В Перекрёстке просто не было тех, кто способен дать отпор такому войску. Торговцы, игроки начального уровня, несколько гильдий с амбициями выше их реальной силы — против армии Лилии они продержались бы от силы пару часов. А против Джотаро с его фиолетовым — и того меньше.       Я перебирала в голове все возможные варианты, все убежища, всех союзников, о которых мы узнали за время своих скитаний. Гнездо — да, там хотя бы были стены и организованная оборона. Но Гнездо находилось за многие километры отсюда, в противоположной стороне от движения армии. И даже если мы успеем туда добраться раньше, чем Лилия решит сменить цель, что мы сможем предложить защитникам? Информацию о приближающейся угрозе, которую Гракк и так уже нёс на спинах своих гуридов. И меня — мага, который только начал понимать истинный масштаб своих возможностей.       Этого было недостаточно.       Я чувствовала, как усталость наваливается на меня тяжёлым одеялом, прижимая к полу, заставляя веки слипаться. Накопитель маны продолжал работать, восстанавливая мои силы, но тело требовало отдыха — настоящего, глубокого, без мыслей о том, что будет завтра. Я пыталась сопротивляться, цеплялась за ускользающее сознание, потому что знала: если я засну, то проснусь в мире, где Микки больше нет рядом, и это знание будет ждать меня сразу за порогом сна.       Но организм не спрашивал разрешения.       Я сползла по стене ниже, устраиваясь поудобнее на жёстком деревянном полу. Спайк тихо посапывал на своей полке, и этот звук действовал почему-то успокаивающе, напоминая о том, что я не одна. Что даже в этой полной катастрофе у меня остался хотя бы он.       Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была простой и ясной, как сигнальный огонь в ночи. Такие огни в аниме всегда зажигают на башнях, чтобы герой, бредущий через лес, знал — там есть убежище. Правда, обычно за этим убежищем следует либо предательство, либо новая, более страшная угроза. Но выбора у сценаристов нет — им нужно растягивать серии.       Мы возвращаемся в Гнездо.       Не потому, что там безопасно — безопасных мест больше не существует, и любой, кто смотрел «Атаку Титанов», знает это лучше таблицы умножения. А потому, что там у нас будет хоть какая-то возможность подготовиться. Там есть стены, есть люди, есть Аарон, который уже знает о части угрозы. Там мы сможем восстановить силы, дождаться восстановления Спайка и придумать план, который не будет основываться на глупой надежде, что враг сам себя убьёт. Враги в этом мире не убивают себя сами — они для этого нанимают таких, как Джотаро.       Это не было победой. Это даже не было тактическим отступлением в стиле великих полководцев, которые потом возвращаются и выигрывают войну одной хитростью. Это было просто бегством, продиктованным отсутствием выбора. Таким же неуклюжим и жалким, как бегство шиноби из деревни, которую только что сравняли с землёй. Но выбора у меня действительно не было.       Я закрыла глаза, проваливаясь в темноту, и на грани сна и яви вдруг отчётливо осознала одну простую вещь: в аниме после такого поражения герой обычно отправляется на специальную тренировку, чтобы через временной скачок вернуться и навалять злодею. Монтаж из нескольких минут экранного времени, за которые герой осваивает технику предков, находит легендарный меч или просто отращивает длинные волосы в знак того, что повзрослел.       У меня не было временного скачка. У меня была только дорога обратно в Гнездо, уставший паук, брат Аарона, которого мы должны были найти — и, возможно, уже не найдём, потому что Лилия не сидит сложа руки, пока её враги собираются с мыслями.       Что ж, значит, моей тренировкой станет эта дорога. Каждый километр, каждый шорох в темноте, каждый раз, когда я буду просыпаться и снова осознавать, что его нет рядом.       А наказанием — каждая минута без Микки. Минута за минуту, час за часом, пока я не научусь превращать это наказание в топливо. В аниме такой подход называется «трагическая предыстория антигероя». Посмотрим, в каком жанре я проснусь завтра утром.