Глава 10

      Я не помнила, как именно мы добрались до Гнезда. В памяти остались лишь обрывки — серое небо над головой, сменившееся густыми кронами деревьев, мерное покачивание повозки, которое почему-то не успокаивало, а только сильнее растравляло пустоту внутри. Я сидела на полу «Бочки», привалившись спиной к холодной стене, и смотрела в одну точку перед собой, пытаясь убедить себя, что всё это происходит не со мной, что это просто очередной тяжёлый сон, из которого я вот-вот проснусь в нашей старой комнате в Нексаре, и что Микки будет ворчать, видите ли, я опять заняла всё одеяло.       Но сон не заканчивался.       Когда повозка наконец остановилась, я выбралась наружу на деревянных, негнущихся ногах и увидела знакомые очертания Гнезда. Дозорные на стенах узнали меня сразу — то ли по характерной фигуре, то ли по ауре вампирской силы, которую я даже не пыталась скрывать. Ворота открылись с тем особенным, тягучим скрипом, который всегда казался мне частью местного колорита, а сейчас прозвучал как погребальный звон.       Спайка я несла на руках — паучок совсем выдохся за дорогу, но это неудивительно. Как только он пришел в себя, то сразу же водрузил на себя бочку и полетел в Гнездо Древнего. И вот сейчас, когда мы добрались, Спайк принял свою уменьшенную форму, просто потеряв сознание. Он был лёгким, почти невесомым в своей компактной форме, и эта лёгкость казалась насмешкой над тем, сколько силы он вложил в наш последний, отчаянный рывок. Я чувствовала, как взгляды встречающих скользят по мне, по пауку, по пустоте за моей спиной, где должен был идти третий член нашей команды. В этих взглядах читался один и тот же вопрос, который никто не решался задать вслух.       Аарон ждал меня в здании администрации. Он сидел за тем же столом, за которым мы видели его в прошлый раз, но сейчас в его облике чувствовалось что-то новое — та особенная, застывшая неподвижность человека, который уже знал плохие новости и просто ожидал подтверждения своим худшим опасениям. Рядом с ним стоял Гракк — его худощавая фигура терялась на фоне Аарона, а на лице застыло выражение мрачной решимости, которое бывает у воинов, готовящихся к последней битве.       — Сакура, — Аарон поднялся мне навстречу. Его голос звучал ровно, без лишних эмоций, но я, научившаяся читать людей по едва уловимым движениям мышц, видела, как напряжена его челюсть. — Мы получили сообщение от Гракка. Он рассказал нам об армии. Но я вижу по твоему лицу, что случилось нечто ещё более страшное.       Я аккуратно опустила Спайка на лавку у стены, подложив под него одну из тех самых подушек, о которых он так трогательно заботился всего несколько дней назад. Паук даже не шелохнулся — его организм всё ещё восстанавливался после чудовищного перенапряжения. Я не знала, сколько времени ему понадобится, чтобы прийти в себя.       — Джотаро, — сказала я, и это имя повисло в воздухе тяжёлым, удушливым грузом. — Тот самый антимаг, которого мы убили в Нексаре. Его воскресили. Он стал сильнее, чем был при жизни. Пятьдесят седьмой уровень, полное сохранение сознания, уникальная регенерация, которая позволяет ему восстанавливаться быстрее, чем я могу его уничтожить.       Я говорила сухо, фактологично, будто докладывала о результатах разведки. Это был единственный способ не сорваться, не закричать, не начать крушить всё вокруг, потому что если бы я позволила эмоциям вырваться наружу хотя бы на мгновение, меня бы уже ничто не остановило.       — Он забрал Микки.       В комнате повисла тишина. Гракк медленно выдохнул сквозь зубы. Этот выдох прозвучал как шипение разъярённого зверя. Аарон же просто стоял и смотрел на меня своими спокойными, аналитическими глазами. Я видела, как за этим спокойствием работает его мозг, перебирая варианты, выстраивая цепочки, просчитывая вероятности.       — Живым? — уточнил он.       — Живым, — подтвердила я, и это слово обожгло горло. — Изувеченным, истекающим кровью, но живым. Та, кто стоит за всем этим, — Лилия, та самая жрица, которая помогла нам в Нексаре, — хочет получить его именно в таком состоянии. Джотаро сказал, что ей нужен Микки, а не его труп.       Я видела, как при упоминании Лилии лицо Аарона на мгновение дрогнуло. Он знал её, пусть и заочно, по моим рассказам и по тем ресурсам, которые она нам передавала. И сейчас ему приходилось перестраивать свою картину мира, вписывая в неё тот факт, что человек, которого мы считали союзником, оказался главным злом.       — Гракк рассказал нам о масштабах армии, — произнёс Аарон после долгой паузы. — О том, что она движется в сторону Перекрёстка. Но теперь, когда я слышу о Джотаро и о том, что он сделал с Микки, картина становится полнее. Эта армия не просто идёт запугивать — она идёт убивать. И если Джотаро действительно так силён, как ты говоришь, у Перекрёстка нет шансов продержаться достаточно долго, чтобы получить подкрепление.       Он отошёл к окну и замер, глядя куда-то вдаль. В его профиле читалась та особенная, глубокая сосредоточенность, которая бывает у шахматистов, просчитывающих игру на десятки ходов вперёд.       — Мой младший брат, Лев, — заговорил он, и в его голосе впервые прорезалась едва уловимая горечь. — Когда мы связывались в последний раз, он находился недалеко от Перекрёстка. Судя по его уровню и амбициям, он должен был уже добраться туда и влиться в местную тусовку игроков. Это в его стиле — искать место, где можно быстро прокачаться и найти сильных союзников.       Он замолчал на мгновение, и я поняла, что сейчас последует то, к чему он подводил всё это время.       — А Илья, — Аарон произнёс это имя с той особенной бережностью, с какой говорят о тех, кого уже нет. — Илья был в Нексаре. Он не выходил на связь с тех пор, как город пал. Я анализировал маршруты движения армии, скорость, с которой распространялась информация, и сопоставил это с тем, где он мог находиться в тот момент.       Он повернулся ко мне, и в его глазах промелькнула та самая пустота, которая всего несколько часов назад поселилась в моей собственной душе. Только у Аарона эта пустота была старше, выстраданнее, она успела обрасти защитной коркой спокойствия, за которой уже ничего не чувствуешь.       — Шансов, что он выжил, практически нет. Исходя из данных Гракка о скорости распространения нежити и того факта, что Нексар был стёрт с лица земли за считанные минуты, Илья либо погиб при обороне, либо был превращён в часть этой армии. Я склоняюсь к первому варианту — он всегда был слишком гордым, чтобы сдаться.       Он произнёс это так спокойно, будто обсуждал погоду на завтра. И в этом спокойствии было что-то такое, отчего у меня внутри всё сжалось ещё сильнее, потому что я узнавала в нём себя — ту себя, которая всего несколько часов назад смотрела вслед улетающему Джотаро и принимала решение отступить, чтобы однажды вернуться.       — Лев, — продолжил Аарон, — находится в опасности. Даже если он ещё не добрался до Перекрёстка, он движется в ту же сторону, что и армия. Учитывая его характер и желание доказать всем, что он чего-то стоит, он не побежит при виде угрозы. Он останется и будет сражаться. А против Джотаро у него нет ни единого шанса.       Я слушала его и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — та самая холодная, расчётливая злость, которая помогала мне принимать правильные решения, когда эмоции пытались взять верх. Аарон просчитывал ситуацию с той же аналитической точностью, с какой я когда-то просчитывала свои атаки, и его выводы были неумолимы, как математическая формула.       — Мне нужно кое-что, — сказала я, прерывая затянувшуюся паузу. — Пустые свитки высокого ранга. Несколько штук.       Аарон перевёл на меня взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на понимание.       — Ты хочешь запечатать свои способности, — произнёс он с утверждением.       Я кивнула. В моей голове уже выстраивалась та самая стратегия, о которой я когда-то читала в десятках аниме и ранобэ, но которая тогда казалась мне просто красивым сюжетным ходом. Герои часто использовали свитки, чтобы сохранить свои сильнейшие техники на решающий момент, чтобы ударить врага тем, чего он не ожидает. Только теперь это был не сюжетный ход, а единственный реальный шанс когда-нибудь пробить защиту Джотаро.       — У меня есть Накопитель маны, — объяснила я, чувствуя, как слова даются с трудом, потому что каждое из них приближало меня к осознанию того, что я собираюсь сделать. — Но его объёма недостаточно, чтобы использовать Кровавую Дезинтеграцию дважды за короткий промежуток времени. А чтобы убить Джотаро окончательно, нужно нанести удар такой силы, который его регенерация просто не успеет отработать. Если я смогу запечатать несколько своих способностей в свитки, а потом активировать их одновременно с собственным резервом… возможно, этого хватит, чтобы превысить порог его восстановления.       Аарон слушал меня с тем же спокойным вниманием. В его глазах проносились расчёты. Он сопоставлял мои слова с тем, что знает о магии крови и о возможностях Джотаро.       — У тебя будет несколько часов, — сказал он наконец. — Ровно столько, сколько нужно, чтобы подготовить снаряжение и собрать отряд. Я распоряжусь, чтобы тебе выдали свитки и кристаллы маны высокого качества. Возьми столько, сколько сможешь унести, не жертвуя мобильностью.       Я нахмурилась, переваривая услышанное. В его словах прозвучала одна деталь, которая заставила меня напрячься сильнее, чем любое упоминание об армии мёртвых.       — Отряд? — переспросила я, вглядываясь в его лицо. — Ты собираешься отправить кого-то со мной? А как же ты сам?       Аарон медленно кивнул. В этом кивке читалась та самая обречённая решимость, которую я видела в своём собственном отражении всего несколько часов назад.       — Я пойду с тобой, Сакура.       На мгновение я потеряла дар речи. Этот человек — временный лидер Гнезда, тот, на ком держится вся оборона этого места, тот, кто координирует действия сотен людей и отвечает за их жизни — собирался бросить всё и отправиться в самое пекло, потому что там был его брат.       — Ты понимаешь, что говоришь? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, но я не могла сдержаться. — Без тебя всё, что вы здесь построили, может рухнуть в любой момент. Ты — лидер. Лидеры не бегут на передовую, когда враг вот-вот постучится в ворота. Они остаются и организуют оборону.       Аарон смотрел на меня с тем же спокойным выражением лица, и я вдруг поняла, что он уже всё для себя решил, и никакие мои слова ничего не изменят.       — Я не бегу на передовую, — произнёс он ровно. — Я иду спасать брата. И если ты думаешь, что для меня это разные вещи, ты ошибаешься. Перекрёсток — это не просто город, это место, где собираются сильнейшие игроки Песочницы. Если он падёт, Гнездо станет следующей целью. И тогда моё присутствие здесь уже ничего не решит, потому что против армии, которая уничтожила Нексар и идёт дальше, у нас просто нет шансов выстоять в одиночку при нынешнем раскладе дел.       Он сделал паузу, давая мне время осознать его логику.       — Единственный способ защитить Гнездо — это остановить армию до того, как она до него доберётся. И единственный способ остановить армию — это уничтожить того, кто ей управляет, или, как минимум, лишить её ключевого боевого звена. Я говорю о Джотаро. Ты сама сказала: именно он представляет главную угрозу. Массу нежити можно сдерживать, жечь, отвлекать. Но антимага пятьдесят седьмого уровня, который умеет стирать реальность фиолетовым, сдерживать невозможно. Его можно только убить.       Я молчала, потому что возразить было нечего. Всё, что он говорил, было правдой — той самой холодной, расчётливой правдой, которая не оставляет места для эмоций.       Но где-то на задворках сознания, там, где ещё теплилась способность искать альтернативы, вдруг вспыхнуло воспоминание. Оно пришло не как картинка, а скорее как ощущение — той самой абсолютной, давящей тишины, которая воцарилась в Гнезде несколько недель назад, когда один-единственный человек вышел против Скульптора и превратил его в ничто.       — Аарон, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — У вас же есть Мария. Та самая аномальная алая Миккири, которая разобралась со Скульптором так легко, будто он был не угрозой, уничтожившей половину Гнезда, а просто назойливым насекомым.       Я увидела, как при этих словах Аарон слегка напрягся. Даже сквозь его каменное выражение лица проступило что-то, похожее на благоговейный ужас — те же чувства, которые испытывал любой, кто видел ту битву своими глазами.       — Разве не лучше будет отправить её на поле боя? — продолжила я, чувствуя, как внутри загорается слабая искра надежды. — Если она способна уничтожить такое существо, как Скульптор, с поразительной лёгкостью, то против армии нежити и даже против Джотаро у неё наверняка найдутся козыри. Она могла бы защитить Гнездо, пока мы будем в Перекрёстке. Или даже пойти с нами.       Аарон медленно покачал головой. В этом движении не было отрицания моей логики — скорее, сожаление о том, что реальность устроена сложнее, чем хотелось бы.       — Ты права, Сакура. Мария — это сила, способная в одиночку изменить расклад любого сражения. Но есть две причины, по которым мы не можем использовать её так, как тебе хочется.       Он отошёл от окна и приблизился к столу, опираясь на него ладонями. В этой позе читалась та особенная усталость лидера, который постоянно балансирует между интересами своих людей и требованиями тех, кто стоит выше.       — Первая причина — приказ Баронов. Они чётко обозначили: использовать силу Марии можно только в крайнем случае, когда под угрозой находится само существование Гнезда. Не города, не поселения, а именно Гнезда как целостной структуры, как убежища для тысяч игроков. Пока армия Лилии движется к Перекрёстку, формально Гнездо находится вне прямой опасности. Бароны не разрешат задействовать Марию для превентивного удара.       Я хотела возразить, сказать, что это безумие — ждать, пока враг подойдёт к воротам, но Аарон поднял руку, останавливая меня.       — Я знаю, что ты думаешь. И во многом я с тобой согласен. Но Бароны мыслят категориями долгосрочной стратегии. Если Марию увидят в деле, если её способности станут предметом обсуждения в каждом трактире Песочницы, это привлечёт внимание таких сил, с которыми мы не хотим сталкиваться. Есть вещи пострашнее армии мёртвых, Сакура. И некоторые из них спят и видят, как бы заполучить в свои руки аномалию уровня Марии.       Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное.       — Вторая причина, — продолжил Аарон, и в его голосе появились те самые человеческие нотки, которые прорывались наружу только в самые важные моменты, — ещё более прозаична. Мария не слушается никого, кроме своего мужа. Абсолютно никого. Бароны, я, любой другой лидер — для неё мы просто часть пейзажа. Она вежлива, она не агрессивна, но если ей сказать: «Иди туда и убей тех», она просто посмотрит сквозь тебя и пойдёт заниматься своими делами.       Я нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.       — И какое это имеет отношение к твоему решению идти со мной?       Аарон позволил себе едва заметную усмешку — ту самую, которая появлялась на его лице в моменты, когда он видел решение там, где другие видели только проблему.       — Самое прямое. Я не могу оставить Гнездо без защиты, но я не могу и остаться здесь, когда мой брат в опасности. Однако если я назначу временным лидером человека, которого Мария слушается, то она встанет на защиту города при любом раскладе.       Он выдержал паузу, и в этой паузе я вдруг услышала, как в моей голове с характерным щелчком встаёт на место кусочек пазла, о существовании которого я даже не подозревала.       — Рене Нуара останется в Гнезде. Формально — как мой заместитель, но по факту — как единственный человек, способный контролировать Марию. Если армия подойдёт к нашим стенам, Рене прикажет ей вступить в бой, и она подчинится.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разворачивается тот самый холодный, аналитический процесс, который когда-то помогал мне выживать в самых безнадёжных схватках. Рене Нуар… Имя, которое я слышала мельком, в обрывках разговоров, в случайных упоминаниях, но никогда не придавала ему значения. До этого момента.       — Рене Нуар, — повторила я, смакуя каждую букву. — Тот самый, кто занял первое место в королевской битве Претендентов, и кто убил больше участников, чем любой другой на этом соревновании.       Аарон снова кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.       — Мы с ним никогда не виделись, — продолжила я, будто размышляя вслух. — Но я помню цифры. Всего было пятнадцать Претендентов. Семь жизней, которые он забрал за время той битвы. И это только официально подтверждённые. Слухи говорят о гораздо большем количестве.       Я замолчала, переваривая эту информацию. Он положил около семи Претендентов. Это означало, что Рене Нуар столкнулся с семью существами, каждое из которых было уникальным, обладало своими способностями, козырями и волей к победе. И он убил их всех. Не потому, что был злым или жестоким, а потому, что в той битве мог выжить только сильнейший.       — Если такой человек остаётся в Гнезде, — медленно сказала я, — то городу действительно ничего не угрожает. По крайней мере, до тех пор, пока враг не принесёт с собой нечто такое, с чем даже Рене не сможет справиться.       Аарон позволил себе короткий выдох, который можно было принять за смешок, если не знать его характера.       — Я надеюсь, что до этого не дойдёт. Но если дойдёт, то у нас будут проблемы посерьёзнее, чем просто потеря Гнезда.       Я тяжело вздохнула, принимая этот план. В нём была своя логика, своя жестокая красота. Аарон жертвовал своим положением, своим комфортом, своей безопасностью ради брата, но при этом оставлял за спиной систему, способную выстоять без него. Рене Нуар становился щитом города, а Мария — тем самым абсолютным оружием, которое применят только тогда, когда другого выбора не останется.       — Хорошо, — сказала я, и в этом слове прозвучало не только согласие, но и уважение к тому, как этот человек умеет просчитывать ходы. — Твой план имеет смысл. Но учти: дорога до Перекрёстка будет опаснее, чем раньше. Мы не знаем, сколько времени у нас есть, и не знаем, с чем столкнёмся по пути.       — Я готов, — ответил Аарон просто. — К тому же в Гнезде останется немало НПС высокого уровня. По факту, на них построена вся система управления городом, так что беспокоиться не приходится. А мы с тобой сделаем то, что должны.       — Тогда не будем терять время, — сказала я, поднимаясь. — Свитки, кристаллы, снаряжение. И предупреди своего Рене, что теперь он здесь главный.       Аарон кивнул и уже направился к выходу, когда я окликнула его.       — Аарон.       Он обернулся.       — Спасибо, — сказала я, и это слово далось мне тяжелее, чем любой боевой крик. — За то, что идёшь. За то, что не бросаешь своих.       Он ничего не ответил, только кивнул ещё раз и вышел. А я осталась стоять посреди комнаты, глядя на спящего Спайка, и чувствуя, как внутри разгорается тот самый огонь, который когда-то привёл меня в этот мир, заставил выживать, сражаться и верить в лучшее.       В аниме всегда есть такой момент. Герой на дне отчаяния вдруг получает поддержку оттуда, откуда не ждал. Союзник, который мог бы остаться в стороне, делает шаг вперёд и встаёт рядом. Музыка нарастает, оператор берёт крупный план, и зритель понимает: теперь всё будет по-другому. Теперь герой не один.       Я не знала, будет ли в нашей истории хэппи-энд. Я не знала, успеем ли мы до Перекрёстка, сможем ли спасти Льва и других, хватит ли моих запечатанных способностей, чтобы пробить регенерацию Джотаро. Я не знала ничего, кроме одного: Микки жив, и пока он жив, у меня есть ради чего сражаться.       А значит, я буду сражаться. Даже если для этого придётся стать тем самым монстром, которого так боятся люди. Даже если моя дорога к мести будет вымощена костями врагов. Даже если в конце этой дороги меня ждёт только пустота.       Главное — чтобы он был жив.       Всё остальное — просто детали.