Глава 22

      Логово встретило Лилию гулкой тишиной, которая казалась почти оскорбительной после того шума, что стоял на стенах Перекрёстка. Она прошла через главный зал, где магические светильники мерцали ровным, ничем не возмущённым светом. Каждый шаг её босых ступней по холодному камню отдавался в пустоте помещения с жестокой отчётливостью, с какой воспоминания о проваленной битве врезались в её сознание.       Химеры больше не было. Та тварь, которую она выхаживала несколько месяцев, впитывая в неё самые сильные души, обратилась в пепел под напором той алой энергии, что Сакура обрушила. Лилия чувствовала это ещё тогда, когда стояла на голове чудовища и смотрела, как раскрываются лепестки смертоносного цветка, — в тот самый миг, когда свет достиг такой плотности, что даже её глаза, привыкшие к тьме, начали слезиться, она поняла, что эта битва проиграна.       Она остановилась посреди зала и медленно, с тяжестью человека, несущего на плечах груз, превышающий все мыслимые пределы, опустилась на колени. Шерсть на её теле, всё ещё покрытая пылью и копотью от разрывов магических зарядов, казалась тусклой и безжизненной, будто вместе с химерой из неё вытянули часть той силы, что делала Лилию тем, кем она была.       Смерть химеры была не просто потерей боевой единицы — это был удар по её стратегии, по плану, который она выстраивала неделями, а то и месяцами. Без этой твари, способной пробивать защитные барьеры и сеять панику среди защитников, штурм Перекрёстка превращался из уверенной операции в кровавую бойню, в которой её мертвецы просто не смогли бы добиться численного превосходства. А теперь, когда город опустел, а его жители ушли через старый туннель, проложенный в недрах скалы, брать стало вообще нечего.       Лилия провела ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами вибрируют от напряжения мышцы. Она думала о графе Шпегеле — этом толстом, неуклюжем чиновнике, которого она мысленно похоронила ещё до начала разговора, который разыграл её, как последнюю простушку, заставив поверить в то, что город готов торговаться и сдавать гоблинов одного за другим. Он купил время, и этого времени оказалось достаточно, чтобы спасти всех, кого она планировала захватить.       Гришка тоже стоил внимания, хотя его смерть, пусть и принесла некоторое удовлетворение, не могла восполнить потерю химеры. Друид, державший барьер, пока Сакура готовила свою атаку, показал невероятную степень самопожертвования. Лилия привыкла видеть нечто подобное только у самых преданных своих слуг. Он знал, что умрёт, и всё равно стоял до конца. В этом было что-то такое, что заставляло её внутренности сжиматься от смутного, непривычного чувства, которое она отказывалась называть уважением.       Она поднялась с колен и медленно направилась к трону, стоящему в глубине зала на небольшом возвышении. Этот трон, вырезанный из чёрного дерева и инкрустированный костями поверженных врагов, всегда был для неё символом власти, но сейчас он казался просто куском мебели, таким же бесполезным, как и всё, что она приобрела за последние дни.       Лилия опустилась на сиденье, откинула голову назад и закрыла глаза, позволяя себе редкую роскошь, которую она почти не позволяла в последнее время — просто посидеть в тишине, не думая о следующем шаге, не просчитывая варианты, и не планируя новые завоевания. Но тишина оказалась не союзником, а врагом, потому что в ней слишком отчётливо звучали вопросы, на которые у неё не было ответов.       Сакура. Эта девушка, которую она когда-то считала просто ещё одной вампиршей с завышенным самомнением и амбициями, оказалась тем, кого Лилия недооценила самым фатальным образом. Да, вампиры были прирождёнными магами, и Лилия знала это, потому что сама сталкивалась с ними в прошлом. Но Сакура выделялась даже среди них — она не просто использовала готовые заклинания, она создавала новые способности, причём делала это настолько быстро и органично, будто сама магия подчинялась ей, а не она — магии.       Лилия вспомнила тот момент, когда алый свет начал раскрываться лепестками, и холод, пробежавший тогда по её спине, снова коснулся позвоночника. Она не была уверена, что выжила бы, если бы Сакура направила атаку не на химеру, а на неё саму. Эта мысль, которую она гнала от себя всё время после битвы, сейчас, в тишине логова, обрела пугающую отчётливость, от которой становилось душно. Её защита, её артефакты, её собственная скорость и ловкость — всё это могло оказаться бесполезным перед силой, способной испепелить химеру, чей уровень превышал сотый.       Она тяжело вздохнула. Вздох вырвался из груди с той же силой, с какой вырывается пар из котла, когда крышка уже не выдерживает давления. В этом вздохе было всё — и усталость от бесконечной борьбы, и разочарование от провала, и горькая, почти физическая боль, которую испытываешь, когда осознаёшь, что все затраты, все жертвы, вся проделанная работа оказались напрасными.       Она потеряла химеру, потеряла несколько десятков мертвецов, которые так и не смогли пробиться к стенам, потеряла время и ресурсы, которые теперь придётся восстанавливать с нуля. Смерть Шпегеля и Гришки, даже если прибавить к ним нескольких стражников, что попали под раздачу во время хаоса, не могла компенсировать эти потери. Это была не та цена, на которую она рассчитывала, подходя к воротам Перекрёстка.       Если бы жители города не сбежали, если бы они остались за стенами, веря в то, что граф сможет их защитить, всё сложилось бы иначе. Она получила бы тысячи новых мертвецов, пополнила бы армию, ослабленную предыдущими боями, и создала бы базу в одном из ключевых городов Песочницы. Но Шпегель оказался хитрее, а Сакура — сильнее, и теперь вместо триумфа у неё была только пустота и необходимость начинать всё заново.       Аарон и Сакура уничтожили портал за собой, когда телепортировались прочь, — Лилия чувствовала это по тому, как оборвалась магическая нить, ведущая к той точке пространства, где они исчезли. Это означало, что преследовать их бесполезно, по крайней мере сейчас, когда у неё не было ни ресурсов, ни точных координат для нового прыжка. Они ушли в Нейтральные земли.       Она открыла глаза и посмотрела на потолок своего логова, где в полумраке терялись каменные своды, уходящие в такую высь, что даже её зрение не могло различить их окончания. Гнездо Древнего, которое она планировала атаковать после Перекрёстка, теперь казалось недостижимой целью, потому что без химеры, без армии, достаточной для осады, и без элемента внезапности, её шансы на успех стремились к нулю. Рене Нуар, этот дроу с его ленивой улыбкой и умом, работающим быстрее любого магического вычислителя, наверняка уже подготовил Гнездо к обороне, и сунуться туда сейчас было бы самоубийством.       Лилия медленно поднялась с трона и прошла к стене, где висела большая карта Песочницы и прилегающих территорий, испещрённая пометками, стрелками и символами, понятными только ей одной. Она провела пальцем по линиям, размышляя над те, куда двинуться дальше.       Если она не может взять Гнездо сейчас, если Перекрёсток потерян, если Сакура и её союзники ушли в недосягаемость, значит, нужно менять стратегию. Нужно идти в обход, собирать силы по крупицам, поднимать тех мертвецов, о существовании которых другие даже не догадываются. Песочница огромна, и в ней до сих пор остаются места, где можно найти армию, способную сокрушить любые стены.       Она не проиграла войну. Она проиграла битву, и в этом не было ничего постыдного, если уметь делать правильные выводы. А выводы были просты: недооценивать Сакуру больше нельзя, бросать все силы на одну цель без резервных планов — глупо, и надеяться на быструю победу в мире, где есть личности, обладающие выдающимися способностями, — самонадеянно.       Она убрала руку от карты и направилась к выходу из зала, собираясь посетить архив, где хранились её артефакты и записи. Ей предстояла долгая ночь работы, потому что время не ждало, и каждый час, потраченный на отдых, мог обернуться ещё одним поражением. Она пройдёт по всей Песочнице, от края до края, поднимет каждого мертвеца, способного держать оружие, и вернётся к стенам Гнезда Древнего во главе армии, перед которой даже алые цветки не смогут устоять.       Она вышла в коридор, ведущий к её личным покоям и лаборатории, и замерла на месте, потому что картина, открывшаяся перед ней, не укладывалась ни в одну из возможных реальностей, которые её сознание было готово принять после провальной битвы.       Микки, который должен был сидеть под охраной двух скелетов в зале для гостей, шатаясь, двигался по коридору от стены к стене, используя каменную кладку в качестве опоры для своего нетвёрдого тела. В его зубах тлела тонкая самокрутка, из которой тянулся серебристый дым, оставляющий за ним причудливый шлейф, похожий на след падающей звезды. Его глаза, обычно такие живые и насмешливые, сейчас смотрели на мир с той отсутствующей глубиной, свойственной людям, находящимся на грани между сном и явью, Каждый его шаг сопровождался лёгким покачиванием, будто пол под его ногами был палубой корабля в сильный шторм.       Лилия почувствовала, как её пальцы сами собой сжимаются в кулаки, а по спине пробегает холодная волна, в которой смешались ярость, недоумение и то самое чувство, которое она испытывала, когда Шпегель признался в эвакуации города. Её губы растянулись в нервной, натянутой улыбке, пытаясь сохранить лицо, хотя внутри всё кипело от возмущения.       — Микки, — произнесла она осторожным голосом, стараясь, чтобы в нём не прозвучала та буря, что бушевала в её груди. — Кто тебя выпустил на прогулку?       Мышонок, услышавший её голос, остановился и медленно, будто его шея была смазана недостаточно хорошо, повернул голову в её сторону. Его глаза, расширенные зрачками, которые заняли почти всю радужку, на мгновение сфокусировались на ней. В этот момент Лилия увидела в них искру, которая делала Микки тем, кем он был — безумным, неуправляемым, но почему-то бесконечно притягательным.       Он широко, почти по-детски искренне улыбнулся, и эта улыбка, такая неподдельная и тёплая, ударила Лилию сильнее, чем любой магический заряд, потому что в ней не было ни капли той вражды, которую она ожидала увидеть после всего, что между ними произошло.       — Ой, Лилечка, прости, пожалуйста, — произнёс Микки с такой интонацией, будто они были старыми друзьями, которые случайно столкнулись в коридоре, и он немного задержался в гостях. Его голос, слегка заплетающийся от дурмана, звучал удивительно мягко и по-домашнему тепло. — Мне нужно срочно возвращаться к жене. Сакура не поймёт моего продолжительного отсутствия, ты же знаешь, какая она у меня ревнивая.       У Лилии начал нервно подёргиваться глаз. Реальность превосходила любые ожидания Лилии по степени абсурдности. С одной стороны, обращение «Лилечка» — такое ласковое, почти интимное — заставляло что-то внутри неё таять, потому что она давно не слышала от Микки ничего подобного, а сейчас он смотрел на неё так, будто забыл обо всех обидах. Но с другой стороны, в её голове пульсировал единственный вопрос, который требовал немедленного ответа: кто дал этому идиоту косяк?       Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и решила, что разбираться в происходящем будет позже, когда этот обкуренный мышонок окажется там, где ему положено быть — под замком и под охраной, вдали от любых галлюциногенных трав и самокруток. Сейчас главное — вернуть его в комнату, а потом уже выяснять, каким образом он выбрался и где раздобыл дурман.       — Микки, тебе нужно отдохнуть, — произнесла Лилия твёрдым голосом, в котором, несмотря на все усилия, всё равно пробивались нотки заботы, которую она не могла подавить, когда дело касалось этого мыша. Она шагнула вперёд и схватила его за руку, намереваясь отвести обратно в зал для гостей, где его должны были охранять скелеты.       В момент, когда её пальцы сомкнулись на его запястье, мир вокруг неё перестал существовать.       Системное уведомление, вспыхнувшее перед глазами, было таким ярким и неожиданным, что Лилия на мгновение ослепла, а когда зрение вернулось, она прочитала текст, который заставил её кровь замереть в жилах.              [На вас наложен эффект: Паралич (Мифический ранг).       Длительность: 90 минут.]       Её глаза расширились настолько, что, казалось, готовы были выскочить из орбит. Мифический ранг. Паралич, который мог действовать даже на неё, на её уровень и сопротивляемость магии. Она попыталась пошевелить пальцами, но они не слушались. Попыталась сделать шаг, но ноги будто приросли к каменному полу. Даже дыхание стало затруднённым, потому что мышцы грудной клетки отказывались сокращаться с той силой, к которой она привыкла.       Она посмотрела на Микки, который, казалось, не замечал её состояния или просто не придавал ему значения. Он всё так же широко и глупо улыбался, а в его глазах плясали чёртики, которые появлялись у него только в моменты абсолютного безумия.       — Прости ещё раз, Лилечка, — произнёс он, наклонился и поцеловал её в щёку — легко, почти невесомо, будто они были влюблённой парой. Его губы, пахнущие дымом и той странной травой, оставили на её шерсти тёплое, влажное пятно, которое почему-то жгло сильнее любого магического ожога.       После этого Микки развернулся и, пошатываясь, продолжил свой путь по коридору, изредка касаясь стен для равновесия, а его самокрутка всё так же тлела в зубах, выпуская в воздух серебристые кольца дыма, которые медленно поднимались к потолку и таяли в полумраке.       Лилия осталась стоять на месте, полностью обездвиженная, с расширенными глазами и нервно дёргающимся веком, который продолжал свой бешеный ритм, даже когда Микки скрылся за поворотом коридора. В её голове не было ни одной связной мысли — только белый шум, в котором смешались ярость, недоумение, смутная нежность от поцелуя и осознание того, что её собственный пленник, находящийся под действием неизвестного наркотика, только что применил против неё зелье мифического ранга, обездвижил её, поцеловал в щёку и ушёл, пожелав вернуться к жене.       Она стояла в полном ахуе от происходящего. Девяносто минут паралича, которые и так бы тянулись долго, сейчас растянулись в вечность, за которую она успела переосмыслить всё, что произошло за последние несколько минут. Вот только… Лилия так не нашла ни одного объяснения, которое удовлетворило бы её разум.       Только когда паралич начал спадать, и её пальцы едва заметно дрогнули, Лилия позволила себе выдохнуть — тяжело, с хрипом, выпуская из груди весь тот воздух, который копился в ней с момента, как она увидела шатающегося Микки.       Девяносто минут — именно столько времени она простояла в этом коридоре, превратившись в статую, неспособную даже моргнуть, в то время как её пленник, накуренный до состояния абсолютного безумия, спокойно ушёл по направлению к выходу из логова. Теперь, когда паралич окончательно отпустил, и мышцы вновь обрели способность двигаться, Лилия могла наконец проанализировать случившееся, и первое, что пришло ей в голову, заставило её внутренности сжаться от холодного понимания.       Они обыскали Микки после захвата, забрали все вещи, все артефакты, все зелья, которые могли бы помочь ему сбежать или навредить. В его распоряжении не осталось ничего, кроме одежды и голых рук, а значит, тот паралич мифического ранга, который обездвижил её почти на полтора часа, мог быть создан только одним способом — Алхимией Хаоса. Эта чёртова способность, которую Лилия так и не смогла до конца изучить, работала на чистой воле и везении создателя, и сегодня удача оказалась на стороне этого наглого мышонка с его дурацкой самокруткой.       Лилия тяжело вздохнула, проводя ладонью по лицу и чувствуя, как под пальцами всё ещё подрагивают мышцы, только что освободившиеся от магических оков. Везение Микки всегда было чем-то запредельным, и она знала это лучше многих, потому что именно это везение не раз спасало его в самых безнадёжных ситуациях. Но чтобы настолько — создать зелье, способное парализовать существо её уровня и ранга, из чего? Из тарелок, вина и лунной полыни, которую он нашёл в салате? Эта мысль была настолько абсурдной, что Лилия едва не рассмеялась, но смех застрял в горле, превратившись в глухой, раздражённый рык.       Она выпрямилась и, преодолевая остаточную слабость в ногах, направилась обратно к главному залу, где у входа всё ещё стояли скелеты, которые должны были сторожить Микки. Они даже не пошевелились, когда она приблизилась. Их пустые глазницы смотрели ровно вперёд, не выражая ни капли вины или хотя бы понимания того, что произошло. Лилия сжала зубы, подавляя желание разнести их на куски прямо сейчас, потому что гнев был бесполезен — мёртвые не умеют чувствовать вину, у них нет инициативы, и нет способности мыслить за пределами полученного приказа.       — Найти Микки, — произнесла она ледяным голосом, обращаясь к стражникам. — Привести его ко мне живым.       Скелеты синхронно кивнули и, развернувшись, направились в ту сторону, куда ушёл мышонок. Их костяные ступни мерно стучали по камню, не выдавая ни спешки, ни какой-либо другой эмоции. Лилия смотрела им вслед и чувствовала, как внутри нарастает глухая, тягучая усталость, не имеющая ничего общего с физическим истощением.       Она тяжело вздохнула, осознавая главную проблему, с которой сталкивалась любая повелительница нежити — отсутствие инициативы у её слуг. Им сказали сторожить вход и не выпускать Микки — они только это и делали, даже когда он начал плавить тарелки, курить какую-то дрянь и разгуливать по коридору. Будь на месте этих скелетов живые существа, они бы точно заметили неладное и предупредили её, но мёртвые умеют только выполнять приказы, и в этом была их главная сила и одновременно их главная слабость.       Она развернулась и медленно побрела в сторону архива, оставляя за спиной пустой коридор и тишину, которая больше не казалась ей оскорбительной — теперь она была просто фоном для её размышлений о том, что война только начинается, а её собственный пленник только что преподал ей урок, который она запомнит надолго: никогда не недооценивать даже обезоруженного врага, особенно если этот враг — Микки.