Глава 24

      Янтарный свет схлопнулся за нашими спинами с тихим, почти ласковым хлопком, мы снова в Гнезде Древнего. Мои ноги коснулись пола, вызывая слабость в теле. Этот особенный воздух, пропитанный древней магией и странной, тягучей тишиной, из-за которой казалось, что время течёт иначе, чем в остальном мире, невозможно спутать ни с чем другим. Я сделала глубокий вдох. Лёгкие обожгло привычным, родным холодом — он не имел ничего общего с ледяным ужасом, который сковал меня на стене Перекрёстка, когда голова Гришки отделилась от плеч.       Спайк на моей груди мелко дрожал, вцепившись коготками в ткань плаща. Я чувствовала, как каждый его коготок продавливает ткань и царапает кожу, оставляя за собой тонкие, горящие полосы. Я не стала его успокаивать — мне самой нужно было, чтобы кто-то вцепился во что-то и держался, иначе я рисковала просто развалиться на части от пустоты, которая образовалась внутри после всего, что случилось.       Аарон опустил тело Гришки на каменный пол рядом со мной. Этот глухой, тяжёлый звук — тело, которое ещё несколько часов назад было живым, дышащим, улыбающимся, а теперь просто лежало безжизненным мешком костей и плоти — заставил меня зажмуриться на мгновение. Я не хотела смотреть на него, но и не могла отвести взгляд, потому что если я отвернусь сейчас, то это будет означать, что я принимаю его смерть, что я соглашаюсь с тем, что он больше не вернётся. А я не была готова ни принимать, ни соглашаться.       — Мне жаль, — произнёс Аарон, выражая в голосе редкое для себя сожаление. Я посмотрела на него и поняла, что это сожаление было не вежливой формальностью, а тем тяжёлым грузом, который ложится на плечи каждого, кто пережил битву, унёсшую жизни тех, кто стоял рядом.       Я не ответила, потому что слова сейчас были бесполезны. Вместо этого я опустила руку и погладила Спайка по голове, чувствуя, как его дрожь постепенно утихает, сменяясь особенным, вибрирующим мурлыканьем, которое он издавал, когда пытался успокоить меня, а не себя. Этот маленький паук с его дурацким именем, которое дал ему Микки, был сейчас единственным, что удерживало меня от того, чтобы просто сесть на пол и разрыдаться от бессилия и ярости.       Я подняла голову и огляделась.       Главный зал Гнезда Древнего, который я привыкла видеть пустым и безмолвным, сейчас напоминал муравейник, в который сунули палку. Повсюду, куда доставал взгляд, толпились люди — живые, настоящие люди, которых граф Шпегель успел эвакуировать через старый туннель прежде, чем Лилия начала свой штурм. Женщины с детьми на руках, старики, опирающиеся на клюки, раненые, которых несли на самодельных носилках, несколько гоблинов с перепуганными мордочками, которые жались к стенам и смотрели на всё вокруг с таким выражением, будто попали в другой мир. В каком-то смысле так оно и было.       Местные стражи — те немногие, кто остался в Гнезде для охраны, после нападения Скульптора— сновали между беженцами с озабоченными лицами, пытаясь навести хоть какой-то порядок в этом хаосе. Я заметила, как один из них, высокий эльф с усталыми глазами, указывает группе людей в сторону одного из жилых коридоров, что-то быстро объясняя жестами. Другой стражник, молодой арахнид с окровавленной повязкой на руке, раздавал одеяла и воду, двигаясь с механической чёткостью, работая на пределе своих сил.       — Распределяйте по пустующим кварталам, — донёсся до меня чей-то командный голос. Я узнала его — это был Аркада, который руководил эвакуацией со спокойной, пугающей эффективностью, которая отличала его от большинства обитателей этого места. — Женщин и детей в южное крыло, раненых в лазарет, остальных временно разместите в восточных залах.       Я смотрела на эту картину, и внутри меня, где-то глубоко под слоем истощения и шока, начинало зарождаться чувство, которое я не могла подавить, как ни старалась. Это было раздражение — острое, колючее, разъедающее изнутри, как кислота, которую случайно пролили на незащищённую кожу. И причина этого раздражения была проста и ужасна одновременно: я только что потеряла Гришку, и я только начала представлять, как этот странный, улыбчивый друид с его дурацким чувством юмора и невероятной преданностью вольётся в наш маленький, семейный коллектив, который мы с Микки собирали по крупицам.       Я видела это так отчётливо, будто смотрела один из тех аниме-фильмов, где главный герой собирает свою партию перед финальной битвой — мы с Микки, как два неразлучных протагониста, вокруг нас Спайк, который выполнял роль поддержки, Люси с её кастрюлей и половником, Клык Степанович, этот не особо разговорчивый недоорк, и Нольди, которой лишь бы где-нибудь спрятаться и уснуть. К этой разношёрстной компании должен был присоединиться Гришка — со своей магией и барьерами, с его умением держать удар и тем особым, почти детским восторгом, с которым он смотрел на мир, даже когда этот мир пытался его убить.       Я уже представляла, как он будет сидеть в таверне Микки, потягивать эль и рассказывать дурацкие истории о том, как он спас город от полчищ мертвецов, стоя на стене с поднятым посохом и улыбкой до ушей. Я уже видела, как Клык Степанович одобрительно кивает на его слова, как Люси закатывает глаза, заявляя об излишнем пафосе, и как Нольди подставляет свою спинку, чтобы её погладили. Микки просто сидит за стойкой и улыбается своей тёплой улыбкой, радуясь тому, что в его таверне снова стало одним другом больше.       Но… эта тварь, эта Лилия, которая когда-то помогала Микки, и которая когда-то относилась к нему с теплом, уничтожила все эти мечты на корню, даже не дав им, как следует, прорасти.       Я почувствовала, как мои пальцы сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в ладони. Из мест проколов начала сочиться тонкая струйка крови, смешиваясь с влагой, что уже запеклась на коже после битвы. Спайк на груди издал обеспокоенный писк, но я не обратила на него внимания, потому что всё моё существо было заполнено одним-единственным чувством — жгучей, всепоглощающей ненавистью, которая не оставляла места ни для страха, ни для сомнений, ни для той дурацкой надежды, что когда-то заставляла меня верить в лучшее.       К чёрту милосердие.       К чёрту те дурацкие идеалы, которые я притащила из своего мира, где добро всегда побеждает зло, а герои никогда не умирают по-настоящему, потому что в следующем сезоне их обязательно воскресят сценаристы. Это не аниме, где у смерти есть кнопка «отмена», и это не та история, где я могу просто перемотать назад и изменить то, что уже случилось. Гришка мёртв, и его смерть — это потеря друга, которого я даже не успела узнать как следует, и эта потеря была на совести Лилии.       Я подняла голову и посмотрела в потолок, где в полумраке терялись каменные своды, и позволила себе то, на что никогда не решалась раньше — я представила лицо этой Миккири, её узкие зрачки, её спокойную, скучающую улыбку, и я пообещала себе, что в следующий раз, когда мы встретимся, я не буду сдерживаться. Я не буду думать о том, что она помогала Микки. Я не буду вспоминать то хорошее, что между нами было. Я просто возьму и разорву эту стерву на мелкие кусочки, а потом превращу в пепел то, что от неё останется, чтобы даже её душа не смогла найти покой в этом мире или любом другом.       Аарон, заметивший моё состояние, сделал шаг в мою сторону, и его рука, всё ещё покрытая засохшей кровью после того пореза, что оставила Лилия, легла на моё плечо.       — Сакура, тебе нужно восстановить силы, — тихо произнёс он, но в его голосе слышалась стальная нотка, которая не терпела возражений. — Ты потратила почти всю ману на ту атаку, которая уничтожила химеру. Тебе следует передохнуть, потому что здесь мы находимся в безопасности.       Я хотела ответить что-то резкое, что-то вроде «я сама знаю, что мне делать», но слова застряли в горле, потому что он был прав, и эта правота обжигала сильнее, чем любая обида. Я была вампиршей, и моя сила напрямую зависела от того, сколько магии я могла в себя вместить. А сейчас, после той алой вспышки, которая испепелила химеру, мой резерв был опустошён до дна, и если я не восполню его в ближайшее время, то буду бесполезна в любой новой битве.       Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух Гнезда наполняет лёгкие, и кивнула, не произнося ни слова. Аарон убрал руку с моего плеча, и я направилась к выходу из главного зала, туда, где находились мои личные покои.       Я уже почти дошла до тяжёлых каменных дверей, ведущих в жилое крыло, когда тишину коридора нарушил голос — спокойный, вкрадчивый, обладающий интонацией, от которой у меня по спине пробежали мурашки, потому что этот голос принадлежал незнакомцу, а в Гнезде Древнего незнакомцы просто так не появляются.       — Сакура, позвольте узнать, вы торопитесь настолько, что не готовы уделить несколько минут тому, кто здесь временно главный?       Я остановилась как вкопанная. Спайк на моей груди тут же насторожился. Его маленькие глазки засверкали в полумраке, будто он пытался разглядеть источник звука раньше, чем это сделаю я. Медленно, с осторожностью, с какой человек оборачивается на шорох в тёмном переулке, я повернулась и встретилась взглядом с существом, которое только что вышло из тени у дальней стены.       Передо мной стоял дроу — высокий, худощавый, с кожей цвета глубоких сумерек и серебряными волосами, которые падали на плечи с той небрежной грацией, которую невозможно сымитировать намеренно. Его узкие и слегка раскосые глаза смотрели на меня с выражением, которое я не могла прочитать сразу.       Над его головой, как и над любым существом в этом мире, зависла опознавательная табличка, которую система щедро выдавала всем, кто достиг хотя бы какого-то уровня значимости:       [Рене Нуар, дроу, 49 уровень]       Сорок девятый уровень для того, кто назвал себя «временно главным» в Гнезде Древнего — месте, где, как я успела понять, обитали существа с параметрами, далеко выходящими за пределы обычных человеческих возможностей, был довольно низок. Я невольно нахмурилась, испытывая небольшой диссонанс, но я уже достаточно прожила в этом мире, чтобы знать: уровень — это далеко не всегда отражение реальной силы, особенно когда речь идёт о тех, кто предпочитает действовать из тени, а не в лобовую.       — Вы не представились, — произнесла я. Мой голос прозвучал более устало, чем мне хотелось бы, но в нём всё равно проскользнула колючая нотка, которая появлялась у меня, когда кто-то нарушал мои планы. — И вообще, я вас не знаю. Так что либо говорите, что вам нужно, либо дайте мне пройти.       Дроу не обиделся на мою резкость — он вообще, казалось, принадлежал к той редкой породе существ, которых невозможно задеть ни одним словом, потому что они уже слышали всё и даже больше. Вместо этого он сделал шаг в мою сторону, двигаясь с плавной, почти танцующей грацией, которая отличала его расу от всех остальных, и слегка склонил голову в подобии поклона, в котором, впрочем, не было ни капли настоящего почтения.       — Рене Нуар, — представился он, будто это имя должно было объяснить мне всё и сразу. — Временно исполняющий обязанности управляющего этим Гнездом, пока его истинные хозяева отдыхают от дел земных в своей вековой спячке. А вы, если я не ошибаюсь, та самая Сакура, о которой мне рассказал Аркада — вампирша, уничтожившая химеру Лилии одним ударом. Должен признаться, я впечатлён, хотя впечатлить меня, знаете ли, непросто.       Я не стала реагировать на комплимент, потому что комплименты от незнакомцев в этом мире обычно стоили дороже, чем казались на первый взгляд. Вообще, было странно, что он в курсе того, что случилось в Перекрестке. Времени прошло очень мало с нашего прихода, и Аарон не мог ему рассказать о случившемся, а это значит… за нами следили с самого начала.       — Чего вы хотите? — спросила я, даже не пытаясь скрыть раздражение. — У меня нет ни сил, ни желания играть в загадки. Я только что с битвы, я потеряла друга, и мне нужно восстановить ману. Так что давайте к делу.       Рене поднял бровь — одно плавное, ленивое движение, которое тем не менее заставило меня напрячься, потому что в этом жесте было что-то такое, что говорило: он не привык, чтобы ему указывали, но он готов сделать вид, что не заметил грубости, просто потому что ему самому это интересно.       — К делу, так к делу, — произнёс он, и его губы изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке, которая не тронула его глаз. — Скажите, Сакура, на что вы готовы пойти, чтобы расправиться с Лилией?       Вопрос повис в воздухе, неприятной ударив по моему сознанию. Я почувствовала, как внутри, где-то глубоко в груди, разгорается огонь, который я пыталась погасить всю дорогу к своей комнате — ненависть, смешанная с болью и желанием мести, которое не знало границ.       — На всё, — ответила я без капли сомнения. — Я готова пойти на всё, чтобы эта тварь заплатила за то, что сделала. Она убила Гришку, она чуть не убила Микки, она угрожала нашему дому. Я не остановлюсь ни перед чем, пока от неё не останется мокрое место.       Рене кивнул, будто ожидал именно этого ответа. Его улыбка стала чуть шире, но всё так же не достигала глаз.       — На всё, — повторил он, растягивая слово, будто пробовал его на вкус. — Это очень сильное заявление, Сакура. Но позвольте мне задать уточняющий вопрос, который, возможно, покажется вам неприятным, но, тем не менее, он необходим для чистоты нашего маленького диалога.       Он замолчал на мгновение, и в этой паузе было что-то такое, что заставило моё сердце биться быстрее, хотя я не могла объяснить, почему. Спайк на груди замер, перестав даже дышать, будто чувствовал ту же невидимую угрозу, что и я.       — Готовы ли вы пожертвовать своим самым близким человеком, — Рене сделал ударение на каждом слове, будто вбивал гвозди в доску, — Микки, ради окончательного уничтожения Лилии?       Я замерла.       Вопрос ударил меня под дых, и на мгновение я забыла, как дышать. Мои кулаки, которые я сжимала всё это время, разжались сами собой, а потом сжались снова, но теперь уже не от ненависти к Лилии, а от той холодной, липкой злости, которая поднималась откуда-то из глубин моего существа, заставляя зубы скрипеть друг о друга.       — Нет, — ответила я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидала. — Конечно, нет. Микки — это не пешка, которую можно принести в жертву ради победы. Если я не могу защитить его и одновременно уничтожить Лилию, значит, я выбрала неправильную стратегию. Я найду другой способ.       Рене поднял обе руки вверх, ладонями вперёд, в жесте, который должен был означать капитуляцию, но в его исполнении выглядел скорее как снисходительное успокоение разбушевавшегося ребёнка.       — Тише, тише, — произнёс он с нотками взрослого, который пытается успокоить капризного ребенка. — Я не предлагаю вам ничего подобного. Это просто вопросы, Сакура. Всего лишь вопросы. Они не имеют никакого отношения к делу, и я не собираюсь требовать от вас каких-либо жертв, тем более таких. Просто мне было интересно, насколько глубоко зашла ваша решимость.       Он опустил руки и сделал шаг назад, возвращаясь в тень, из которой вышел несколько минут назад. Его фигура начала расплываться, становясь всё более прозрачной, но прежде чем она исчезла окончательно, я услышала его тихий, ласковый голос, который, впрочем, обладал стальной ноткой, заставившей воспринимать его слова как приказ, даже когда он их смягчал.       — Отдыхайте, Сакура. Набирайтесь сил. Восстанавливайте ману. Война с Лилией только начинается, и впереди нас ждёт много битв, в которых вы понадобитесь. Но помните: иногда самый страшный враг — это не тот, кто стоит напротив вас с оружием в руках, а тот, кто заставляет вас выбирать между тем, что правильно, и тем, что необходимо.       Тень сомкнулась за ним, и Рене Нуар исчез, оставив меня одну в коридоре с этими словами, которые почему-то продолжали звучать в моей голове, даже когда я повернулась и заставила свои ноги двигаться дальше, к двери моих покоев.       Спайк, почувствовав, что опасность миновала, расслабился и снова замурлыкал, но я не могла разделить его спокойствие, потому что внутри меня боролись два совершенно разных чувства. С одной стороны, я испытывала облегчение от того, что этот странный дроу с его философскими вопросами просто ушёл, не настаивая, не требуя и не угрожая. С другой стороны, меня не покидало ощущение, что этот разговор был не случайным, что за этими «просто вопросами» скрывалось нечто большее, и что Рене Нуар, которого я впервые увидела сегодня, уже успел посеять в моей голове зерно сомнения, которое рано или поздно прорастёт.       Я толкнула дверь своей комнаты и вошла внутрь, чувствуя, как знакомая обстановка — простая кровать, стол с бумагами, несколько магических светильников на стенах — окутывает меня особенным, забытым чувством безопасности, которого я была лишена с того момента, как мы ступили на стены Перекрёстка.       Но даже здесь, в этом временном убежище, голос Рене продолжал звучать в моей голове, задавая всё те же вопросы, на которые у меня не было ответов: на что я готова пойти? И что я сделаю, если когда-нибудь окажусь перед выбором, который он описал — между жизнью Микки и смертью Лилии?       Я отбросила эти мысли, потому что сейчас они были бесполезны, и опустилась на кровать, позволяя телу наконец расслабиться и начать тот медленный, тягучий процесс восстановления маны, который был так необходим мне после всего, что случилось.