Глава 29

      Очнулась Мария не от боли. Хотя так частенько бывало раньше, во время долгих лет бесконечных битв. Пришла в себя алая миккири от странного, давящего ощущения чужого присутствия, которое обволакивало её со всех сторон, словно она находилась внутри огромного, едва дышащего зверя, чей ритм жизни был слишком медленным для обычного смертного, но слишком отчётливым для того, чтобы его можно было игнорировать.       Она лежала на чём-то холодном и твёрдом. Первый глубокий вдох, сделанный ею после того, как сознание вернулось в полном объёме, принёс с собой запах древней пыли, старой крови и чего-то ещё, что она мысленно окрестила «магией без хозяина». Это была энергетика самого места, которая менялось до неузнаваемости после выполнения мощного ритуала. Совсем недавно в этом пространстве провели подобный, позволяя мощному потоку энергии изменить саму суть этого места.       Она открыла глаза и не увидела ничего, кроме полумрака, который, впрочем, не был для неё помехой. Вертикальные зрачки Марии расширились, впуская в себя каждый доступный фотон света, и картина вокруг начала складываться из расплывчатых теней в нечто более определённое, хотя и не менее чужеродное.       Огромный грот простирался во все стороны настолько далеко, что даже её зрение, заточенное на охоту в самых тёмных уголках этого мира, не могло с лёгкостью различить его границы. Пол под её телом был из камня, исписанного символами, которые слабо светились в полумраке каким-то болезненно-зеленоватым светом, напоминающим гнилушки, что растут на старых пнях в глубине болот. Эти символы складывались в сложные, многослойные узоры, которые Мария могла бы изучать часами, если бы у неё вообще была склонность к академическим занятиям, но её интерес к магическим кругам и ритуальным чертежам всегда ограничивался одним простым вопросом: насколько сильно это может ударить, если вовремя не убраться с линии огня.       Она приподнялась на локтях, ожидая, что тело отзовётся болью от тех ран, которые появились на ней в кабинете Рене буквально за мгновение до того, как кровавое зеркало утащило её в неизвестность. Вот только вместо этого Мария почувствовала лишь лёгкое, быстро проходящее жжение в местах, где шерсть была ещё влажной от уже запёкшейся крови. Её регенерация, доведённая до совершенства годами бесчисленных сражений и почти мифической живучестью, уже справилась с повреждениями, которые для любого другого существа стали бы смертельными или, по крайней мере, выводящими из строя на несколько недель.       Раны, которые сейчас покрывали её тело, были не более чем досадной неприятностью, о которой Мария забыла уже в ту секунду, когда её ступни коснулись холодного каменного пола грота. Она поднялась на ноги, отряхнула шерсть от пыли и запёкшихся сгустков, чувствуя, как мышцы возвращают себе привычную силу и готовность к действию. Только после этого позволила себе осмотреться по-настоящему.       Тишину грота нарушили одинокие, резкие хлопки, которые разносились под каменными сводами с неприятной, почти издевательской отчётливостью. Мария, даже не поворачивая головы, поняла, откуда они исходят — кто-то медленно и с нарочитой торжественностью аплодировал ей, будто приветствуя актёра, только что завершившего особенно сложную сцену на театральных подмостках.       Из густой темноты, которая сгущалась у дальней стены грота, вышла фигура. Она была небольшого роста, с полосатой шерстью и узкими, вертикальными зрачками, которые светились в полумраке хищным огнём, что был свойственен всем представителям расы Миккири. Но у этой конкретной особи он казался каким-то слишком ярким, почти неестественным, будто кто-то поджёг дрова внутри её глаз и теперь они горели, собираясь сжечь все вокруг.       Мария узнала её сразу, хотя они никогда не встречались раньше. Этот запах — смесь старой магии, разложения и чего-то ещё, что она не могла описать словами, но что вызывало у неё смутное, почти забытое чувство, похожее на отвращение, смешанное с любопытством, — был слишком характерным, чтобы спутать его с кем-то другим. К тому же она слышала о Лилии достаточно много за последние дни от Рене, Аркады и тех беженцев, которые успели пересечься с её армией и чудом остались в живых, чтобы составить себе более или менее полное представление о той, кто устроил весь этот переполох.       — Мария, — произнесла Лилия, останавливаясь на расстоянии нескольких метров от своей соплеменницы. Её голос звучал спокойно, даже радушно, но в этом спокойствии чувствовалась особая нотка, свойственная охотникам, когда они наконец загнали добычу в угол и теперь могут позволить себе не торопиться с финальным броском, наслаждаясь моментом. — Какая честь. Я, если честно, даже не надеялась, что ритуал сработает настолько безупречно. Должна признаться, я воодушевлена видом сильнейшей представительницы расы Миккири этой эпохи. Ты даже не представляешь, как много для меня, значит, эта встреча.       Мария посмотрела на неё без всякого интереса. Страх? Удивление? Здоровая настороженность? Лилия и не рассчитывала увидеть во взгляде древнего монстра даже нечто настолько обыденное… нечто, свойственное простым смертным, вроде неё. На морде Одинокого Вихря читалось лёгкое, почти скучающее любопытство, свойственное кошкам, когда перед ними пробегает особенно шустрая мышь, — интересно, куда та денется, но не настолько, чтобы напрягаться.       Лилия, впрочем, не обиделась на такое отношение. Напротив, её улыбка стала шире, а глаза загорелись безумным огнём, который Мария уже успела заметить в самом начале. Она явно принадлежала к редкой породе существ, которые воспринимают равнодушие собеседника не как оскорбление, а как вызов, и чем холоднее к ним относились, тем сильнее разгоралось их собственное желание доказать свою значимость.       — Ты, наверное, хочешь узнать, как я это сделала? — продолжила Лилия, делая ещё один шаг вперёд. Её лапы бесшумно ступали по каменному полу, испещрённому символами. Каждый её шаг заставлял эти символы слабо пульсировать, будто они реагировали на её присутствие, как собака, которая узнаёт шаги хозяина. — Как я умудрилась выдернуть тебя из места, вокруг которого, как мне стало известно, сам Аркада выстроил такую магическую защиту, что даже боги, наверное, задумались бы, прежде чем совать туда свой нос?       Мария не ответила, продолжая смотреть на Лилию. В её молчании было столько красноречивого превосходства, что любой другой на месте Лилии давно бы смутился или разозлился, но только не эта Миккири — она, казалось, вообще не замечала холодного безразличия своей соплеменницы, либо замечала, но интерпретировала его по-своему, вписывая в ту картину мира, которая существовала только в её собственной голове.       — Всё до банальности просто, — произнесла Лилия, разводя лапами в стороны, будто собиралась обнять весь этот огромный, мрачный грот. — Кровь, которую ты пролила в ходе битвы с моим подчинённым, Скульптором стала ключом к этому ритуалу. Ты, конечно, не обратила на это внимания, потому что для тебя такие раны — что комариные укусы, но для меня и для Сяо Жаня каждая капля твоей крови оказалась настоящим сокровищем. Мы собрали её, сохранили, а потом использовали в качестве якоря для ритуала призыва. Скажу честно — мы вбухали в этот ритуал немало ресурсов. Столько, что, наверное, хватило бы на содержание целой армии в течение месяца. Но результат, согласись, того стоил.       Мария наконец подала голос. Она все же решила внести ясность в сложившуюся ситуацию, потому что эта лесть начинала раздражать её.       — И зачем я тебе? Вы хотите битвы? Или пытаетесь договориться? Я никак не пойму.       Она говорила медленно, растягивая слова. В этом темпе чувствовалась ленивая грация, которая отличала её походку и движения. Мария не привыкла спешить — ни в бою, ни в разговорах, потому что за долгие годы жизни она усвоила одну простую истину: тот, кто торопится, тот совершает ошибки, а ошибки в её положении стоили слишком дорого, чтобы позволять их даже в мелочах.       Лилия зловеще улыбнулась на эти слова. Её улыбка была широкой, почти до ушей. Острые, белые клыки проступили наружу, демонстрируя выражение, свойственное хищнику, когда он наконец решает, что пришло время показать свои карты.       Из темноты, окружавшей грот, послышались тяжёлые, уверенные шаги, принадлежащие тем, кто не привык красться и прятаться, потому что их сила позволяла им идти открыто, не опасаясь удара в спину. Первым вышел Джотаро — высокий, худощавый молодой человек, обладающий мёртвой бледностью кожи, которая отличала всех оживлённых Лилией. Его глаза смотрели на Марию с настороженным уважением, но без страха, а в позе чувствовалась готовность к бою.       Следом за ним появился Сяо Жань, которого здесь называли Скульптором. Он двигался с плавной, почти танцующей грацией, которая отличала существ, проживших не одну сотню лет и успевших привыкнуть к собственному телу настолько, что каждое движение становилось произведением искусства. Его лицо было спокойным, почти равнодушным, но в узких и тёмных глазах Мария заметила огонь, что горел в глазах Лилии, — только более приглушённый, спрятанный под слоем многовековой выдержки и привычки не показывать истинных эмоций.       Мария мазнула по двоим взглядом, в котором не было ровным счётом ничего — ни интереса, ни оценки, ни даже того мимолётного расчёта, с которым опытный боец обычно прикидывает силы потенциальных противников. Она просто посмотрела на них, убедилась, что они не представляют для неё ни малейшей угрозы, и вернула взгляд обратно на Лилию. Только эта Миккири сейчас была достойна её внимания, да и то лишь потому, что именно она организовала весь этот ритуал и именно она, судя по всему, была главной в этой странной компании.       Джотаро и Сяо Жань были сильны — Мария не могла этого отрицать, даже не удосужившись изучить их уровни и способности. Но их сила, какой бы впечатляющей она ни была для обитателей Песочницы и даже Нейтральных Земель, не шла ни в какое сравнение с тем, что представляла из себя она сама. Эти двое, вместе взятые, в лучшем случае могли бы заставить её почесать ушко, если бы она решила сражаться с ними всерьёз, но для того, чтобы нанести ей действительно серьёзный урон, их потенциала не хватило бы даже при самом благоприятном раскладе.       Мария сосредоточилась на Лилии, ожидая пояснений. Её хвост медленно двигался из стороны в сторону, описывая в воздухе ленивые, плавные дуги.       — Ну же, — произнесла Мария, когда тишина затянулась достаточно долго для того, чтобы стать неловкой. — Я задала вопрос. Не заставляй меня ждать. У меня, знаешь ли, нет всего вечера, чтобы любоваться на твою довольную морду.       Лилия рассмеялась — тихо, почти ласково. В этом смехе было что-то такое, от чего у любого нормального человека по спине пробежали бы мурашки, потому что он звучал слишком искренне для того, кто только что признался в похищении сильнейшего бойца вражеской стороны.       Лилия перестала смеяться так же внезапно, как и начала. В наступившей тишине её голос зазвучал с ледяной отчётливостью, которая не оставляла сомнений в серьёзности каждого произнесённого слова.       — Ни битвы, ни переговоров, Мария. Я предлагаю тебе кое-что получше. — Она сделала ещё один шаг вперёд, и теперь между ними оставалось не более трёх метров — дистанция, которую опытный боец преодолевает за долю секунды, но Мария даже не шелохнулась, потому что не чувствовала угрозы в этом движении. — Ты должна присягнуть мне на вечную верность. Подпиши контракт на душу и стань моей правой рукой. Взамен ты получишь всё, что пожелаешь — власть, территории, ресурсы, даже уважение, если тебе вдруг вздумается, чтобы тебя кто-то уважал.       Мария не перебивала, продолжая слушать со скучающим любопытством, с которым рассматривала узоры на полу минуту назад. Только кончик её хвоста замер на мгновение, прежде чем продолжить своё ленивое движение.       — Если же ты откажешься, — продолжила Лилия, меняя тембр голоса на более угрожающий, — то мы убьём тебя прямо здесь и сейчас, несмотря на всю твою силу, регенерацию, и триста лет, которые ты провела в этих чёртовых пещерах, истребляя монстров в одиночку. У нас есть способы, поверь мне. Ритуал, который призвал тебя сюда, был только началом.       На последние слова Мария оскалилась. Это был оскал хищника, который вдруг услышал нечто настолько абсурдное, что не знал, смеяться ему или рвать наглеца на части. Её губы раздвинулись, обнажая длинные, острые клыки, а в глазах, которые ещё секунду назад были полны безразличия, загорелся огонь безумия, который так хотела увидеть Лилия.       — Убить меня? — переспросила Мария, выражая такое искреннее изумление, что любой другой на месте Лилии почувствовал бы себя неловко. — Да каким образом, паршивка?       Она вытянула правую руку в сторону. В воздухе перед её ладонью возникло едва заметное мерцание, похожее на то, что появляется над раскалённым асфальтом в летний зной, и через мгновение из этого марева материализовалась коса.       Это было оружие, которое она оставила в кабинете Рене, приставленное к стене у двери. Длинное, изогнутое лезвие из металла, который вбирал в себя свет и не отражал его обратно, и древко, исписанное рунами, которые слабо пульсировали в такт её сердцебиению. Как коса оказалась здесь, в этом гроте, за многие километры от Гнезда Древнего, не имело значения — магическая связь между Марией и её оружием была старше большинства королевств этого континента, и никакие расстояния не могли её разорвать, пока жива хозяйка.       Мария сжала древко, и в тот же миг её поза изменилась. Ленивая, почти сонная расслабленность исчезла, сменившись пружинистой готовностью, отличающей настоящего бойца от того, кто лишь притворяется им. Её хвост замер неподвижно. Мышцы плеч напряглись, а глаза, которые ещё секунду назад смотрели на Лилию с безразличием, теперь прожигали в ней дыру с таким явным, неприкрытым предвкушением, что даже Сяо Жань, видевший на своём веку немало безумцев, сделал полшага назад, инстинктивно оценивая дистанцию до безопасной зоны.       — Значит, так, мелкая, — голос Марии изменился до неузнаваемости. В нем прорезалось жажда крови, из-за которой её боялись очень многие существа. — Я сейчас объясню тебе одну простую вещь, чтобы в следующий раз, когда тебе вздумается кого-то шантажировать, ты сначала подумала, стоила ли игра свеч.       Она сделала шаг вперёд, выпуская из тела импульс чистой силы. Каменный пол под её ступнёй покрылся тонкой сетью трещин, которые разбежались в стороны, ломая ровные линии ритуальных символов.       — Господи, благослови меня на эту резню, — заговорила Мария ровным, почти ласковым голосом, как у священника, читающего проповедь перед прихожанами. — Благослови мою руку, чтобы она не знала усталости, благослови мою косу, чтобы она не знала тупости, благослови мою душу, чтобы она не знала пощады. А вас, грешники, — она перевела взгляд на Лилию, и её глаза полыхнули алым, — Господь уже благословил. Смертью.       Она шагнула вперёд. Лезвие косы засветилось холодным серебром, руны на древке зажглись багровым, и вся она — от кончиков ушей до последнего позвонка хвоста — превратилась в живое воплощение смерти, которую обещала.       Джотаро попятился. Сяо Жань замер, оценивая шансы. Лилия перестала улыбаться, ибо такое явно не входило в её планы. Она рассчитывала увидеть невероятно одаренную физически сущность, обладающую практически бессмертным телом из-за регенерации, однако… все оказалось гораздо сложнее её ожиданий.