Часть 3

      Tell me, my daughter,       If I were to make you choose       The lifes of your child        and friends or your own       Why do I think they'd lose?

***

— вы все ещё пытаетесь найти её? Деметра сжала кулаки. На коже выступили капли золотого ихора. Что о себе думает этот высокомерный дурак? Не то, чтобы ей было интересно что в голове у Зевса. Разбирать его мысли было "удовольствием", которое богиня никогда не хотела и не захочет испытывать. — что ты о себе возомнил? То, что ты великий и могущественный, раз изнасиловал своих сестер и дочерей? То, что власть даёт тебе право рушить жизни? Ты глубоко ошибаешься, Зевс. Король богов усмехнулся. Это разозлило Деметру сильнее, потому что она понимала что его веселил, тот факт что её слова всего лишь слова, что она ничего не может ему сделать, ни наказать, ни судить, потому что была ниже его по рангу. Он знал что останется безнаказанным, чтобы он не творил. — она найдется. Мы оба знаем это. — разумеется найдется. Уже нашлась. — что ты имеешь ввиду? Но Зевс уже ушел. Деметра нахмурила брови и направилась к Аполлону. Её брат был кем угодно, только не лжецом.

***

Итака цвела. Зима сменялась весной, бутоны распускались, солнце Гелиоса освещало собой землю, заставляя тонкий слой снега таять. Телемах любил весну, ведь все будто бы оживало. Но сейчас он не мог наслаждаться любимым временем года. — вы уверены? — да, ваше высочество. Она носит плод. Телемах посмотрел на подругу. В последние несколько дней она стала выглядеть лучше, чем была, но её взгляд оставался таким же стеклянным, таким же пустым, как будто её разум потерялся в лабиринте и не может найти выход. Он вздохнул, сжав кулаки. — справится ли её тело с этим? После такого испытания.. — прогнозы не точны, ваше высочество. Не теряйте надежду раньше времени. Она сильна. — хорошо, ты свободен.. Целитель склонил голову и ушёл, оставив принца одного. Телемах собрался с мыслями и подошёл к богине, что сидела у дерева, глядя на.. что-то. Нельзя было сказать смотрела ли она на что-то вообще. Он сел возле неё, стараясь не напугать. — эй.. Погода такая хорошая, не так ли? Издалека решил начать он. Она не среагировала, продолжая слепо смотреть куда-то вдаль. Он легонько покачал её за плечо, надеясь что не получит в живот. Был опыт, буквально на днях. Печальный, но познавательный опыт. И почему она рефлекторно бьёт именно в живот? — м? Привет, волчонок. Её глаза обрели блеск, губы растянулись в улыбке, при ввиде друга она расцвела словно подснежник. Телемах тоже невольно улыбнулся, глядя на неё. — привет.. Мне нужно кое что рассказать тебе.. Но не успел принц Итаки договорить, как вдруг он понял что.. больше не видит подругу. Не видит деревьев. Таявшего снега. Ничего. Будто он ослеп. Он услышал крик подруги. Попытался поддаться вперёд и помочь ей, хоть чем-нибудь, но не сумел нащупать её. Когда зрение вернулось он сидел в саду один.

***

— ОТПУСТИ МЕНЯ, ОТПУСТИ!! Я НЕ ХОЧУ, ОТПУСТИ МЕНЯ, ХВАТИТ!! ОТПУСТИ-И МЕНЯ, ТЫ- ЧУДОВИЩЕ!! Гера глядела на то, как её племянница бьётся в истерике, не замечая что уже давно сидит на кровати и никто её не трогает. Царица богов сочувствовала ей. Не знала как успокоить. Не знала как помочь. Вернее, знала. В одной руке у неё были амброзия и зелье, от Гекаты. Которое убило бы плод внутри её падчерицы. Но подойти к ней Гера не могла. Не потому что богиня перед ней буквально билась в истерике, махая руками и ногами. А потому что не могла сдвинуться с места. — Я НЕ ХОЧУ! Я НЕ ХОЧУ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! ОТПУСТИ! Я НЕ БУДУ, БОЛЬШЕ НИКОГДА, ПРОСТО ОТПУСТИ МЕНЯ! От этих криков сердце разрывалось. Гера смотрела на падчерицу и видела себя саму. В тот день, когда её жизнь сломалась. Грубые руки Зевса, сжимающие её талию, не давающие вырваться, её крики о помощи и пощаде, заткнутые ртом, его хриплый от похоти голос у её уха, мурашки по оголенной коже от холодного ветра.. Он изнасиловал её. Взял без спроса то, что никто не должен был брать без её разрешения. Сломал её судьбу, перечеркнув её. — ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! ПАПА, ОТПУСТИ МЕНЯ, ОТПУСТИ! Я НЕ ХОЧУ! Я НЕ ХОЧУ! Она уже сорвала голос от криков, но продолжала кричать, будто от этого зависит её жизнь. Будто без этого она умрет в то же мгновение. Будто её душа снова разделится на "до" и "после", а весь мир взорвется. Она кричала так яростно, словно заново переживала тот день.       *** Она лежала на кровати, мирно прибывая в царстве Гипноса, что даровал ей сон без сновидений, давая первый спокойный сон за последний месяц. Каждую ночь, каждый раз когда она закрывала глаза, она снова переживала этот кошмар. Снова и снова. Казалось, что скоро она сойдёт с ума, и эта передышка была как нельзя кстати. — седьмая неделя, срок небольшой, мы можем легко избавиться от этого плода. Артемида знала что Илифия права. Кому как не богине деторождения знать это? Тем более, их тут было три. Только сейчас они обсуждали что делать с ребенком, зачатым путем кровосмешения и изнасилования. И пусть у богов ДНК работало не так как у людей и ребенком родился бы здоровым и сильным.. Речь шла не только о нем. А о их сестре. — мы обязаны сначала рассказать ей. Это её тело, не нам решать что делать с ним. — речь не о её теле, а о том что находится внутри её тела! Этот плод — результат насилия, Артемида. Бастард, не достойный жизни. Повисла тяжёлая тишина. Три богини смотрели друг на друга, не зная что сказать, чтобы хотя бы разбавить ситуацию. Но пока взгляд Геры метался от дочери к падчерице, две богини смотрели друг на друга. В глазах луноликой охотницы были слёзы, которые она не позволит себе пролить. — я такой же бастард, как этот плод, Илифия. И я тоже родилась в результате изнасилования. И ты тоже. — я родилась в результате любви! И, если уж не любви, то хотя бы в браке! — И ЧЕМ ЭТО ДЕЛАЕТ ТЕБЯ ЛУЧШЕ МЕНЯ?! — ТЕМ, ЧТО МОЯ МАТЬ НЕ ШЛЮХА, А Я НЕ НЕЗАКОННОРОЖДЁННЫЙ БАСТАРД! Вновь тишина. Артемида и Илифия тяжело дышали, стоя в метре друг от друга. Обе злы, на пределе своих сил, с кучей забот и стрессом, и всё из-за их сестры, что мирно спала на диване, даже не вздрогнув от их криков. — девочки, отойдите друг от друга пару метров, нам не нужны драки. Гера слегка оттолкнула их обеих в стороны, становясь между. Она не злилась ни на дочь, ни на падчерицу. Она понимала что они обе переживают огромный стресс, всё они переживают стресс из-за Зевса, и она понимала это. Не смотря ни на что, её владениями были не только брак и деторождение, но также семья и лидерство. — я знаю, вы обе устали, хотите отдыха, но вы только создаёте себе и всем другим новых проблем, а они нам разве нужны? — нет.. — именно. Тогда, прошу, Артемида, иди к своему брату и узнай сколько ещё наша гостья будет спать. А ты, Илифия, осмотри её и убедись что беременность протекает хорошо. — а что будешь делать ты, а, Гера? Богиня брака хмыкнула, глядя на свою дерзкую и слишком уверенную в себе падчерицу. Артемида всегда была такой, сколько жила на Олимпе. Наверное, единственные с кем она мила, так это с богиней, что спит на диване, и Аполлоном.. В прочем, она была мила с кем угодно, только не с Герой. И она понимала что не заслуживает доброты и милости падчерицы. — я займусь тем, чтобы освободить её смертного от Калипсо.

***

Дельфийский оракул всегда подчинялся воле Аполлона. Переписание пророчеств было не в его власти, как и их толкование, ведь они подчинялись исключительно Мойрам. Зато, сын Леты мог контролировать то, какие пророчества и когда будут изречены. Но сегодня что-то было не так. Аполлон хотел услышать пророчество о сыне Метиды, что свергнет своего отца, превзойдя его в силе. Но пророчество, которое истолковал оракул, было не тем. Оно было.. новым.

Не по любви, но по воле судьбы,

Сын родится — и вспомнит грехи.

Мудрость Афины, сила грозы́ —

Он свергнет отца, где царили гро́зы

Такое пророчество промолвил оракул. Неизвестное раньше, но известное сейчас. Совсем юное пророчество, предвещающее великий переворот, который был уже дважды известен в Элладе. Урана сверг Кронос. Кроноса сверг Зевс. И скоро, дитя Афины свергнет своего отца, Зевса, по воле Мойр.

***

Теплые ладони поглаживали щеки племянницы, по лицу текли слёзы, падая на безмятежное спящее лицо. Огонь помнит всё, но даже он беспомощен, если из бога вырвали бессмертие. И Гестия чувствовала себя слабой, как никогда раньше. — поздно лить слёзы, дорогая сестра. Богиня очага не вздрогнула, не шелохнулась. Просто продолжила сидеть, гладя племянницу по щекам и голове, оплакивая потерянную богиню, которой та когда-то была. Она почувствовала что её брат здесь. — ты скорбишь по предательнице своей семьи. Разве это твой долг, как хранительницы очага? — мой долг, как хранительницы очага, не будет оспариваться никем, особенно тобой, брат. Она повернулась к нему. Слезы все ещё текли по лицу, её нос покраснел от них, но ей не было стыдно за них. Пусть он видит, что сделал со своей семьёй, с очагом, что хранил уют и тепло, пока в него плевали и кидали мусор. Но вид слёз совершенно не трогал Зевса. И Гестия знала это. — когда ты стал таким? Жестоким, гнилым, холодным.. Я ведь помню тебя совсем другим, брат. Внутри все ещё горела надежда, крохотная надежда, на то что монстр перед ней снова станет тем самым маленьким братишкой, который просил петь ему сказки снова и снова, потому что он боялся оставаться в тишине темноты. Гестия знала что надежды тут уже нет, знала что верит зря, но как она может перестать верить, в то что ещё может спасти своего братика? — я всегда был таким. Просто ты отказывалась видеть больше, предпочитая образ, который тебе приятен. Ты глупая, Гестия. Наивная, глупая и мягкотельная женщина. И эта.. Он брезгливо махнул головой в сторону дочери, даже не смотря на нее. Как будто она была отребьем. Низшим существом, которое недостойно дышать с ним одним воздухом и обращаться на "ты" — такая же как ты. Звонкий удар кожи о кожу. Гестия стояла с поднятой ладонью, что горела от боли, но не могла сравниться с болью в глазах. Зевс даже не дрогнул. На щеке не остался никакой след. Просто мимолётное ощущение, фантомная боль, которая сразу же прошла. Он не стал бить её в ответ. Он бы без колебаний ударил бы, если бы его ударили бы достойно. Это в его глазах было детской истерикой. — уходи прочь. Ты.. ты мне больше не брат, Зевс. — я никогда им не был. Он ушел. А Гестия осталась стоять в комнате, чувствуя как кусочки её сердца падают в бездну, растворяясь там. Какая из неё хранительница семейного очага, если она не может сохранить свою семью в целости и сохранности? Вернуть их на верный путь? Проблема была в том, что Гестия сама не знала по правильному пути идёт, и это сдавливало горло сильнее чем любые рыдания.

***

— так хорошо что ты проснулась.. — отпусти её уже, Арти, задушишь! Но она была совсем не против чтобы её обнимали или даже душили. Она была рада снова оказаться в окружении братьев и сестер, в своем доме, и надеялась что отца тут не будет, но сейчас старалась не думать о нём. Аполлон и Артемида похожи как две капли воды, даже их реакция кричала о том, что они близнецы. Она чувствовала себя в безопасности, когда смотрела на них. — так, всё, отстраняйся от неё, Арти, нужно возвращать её обратно. Она вздрогнула, услышав это, отстранившись от сестры. Вернуть.. Зевсу? Артемида и Аполлон, увидев реакцию, поспешили успокоить её, поняв что выразились совсем не так. — нет-нет, ты не так поняла. Мы хотим вернуть тебе бессмертие, воспоминание о том кто ты такая. Но перед этим мы должны кое что тебе рассказать. Ты нам доверяешь? — д-да.. думаю, что да.. — хорошо, слушай меня внимательно. Внутри тебя сейчас находится плод, ребенок. Ещё маленький, едва больше горошины, но мы не можем вернуть тебе бессмертие, пока он внутри тебя. У нас есть решение проблемы, зелье Гекаты с лёгкостью избавиться от плода, но из-за этого у тебя могут появится проблемы с твоей репродуктивной системой. Мы поймем тебя в любом случае, если ты решишь избавиться от плода или если решишь оставить его. Выбор всегда за тобой. Артемида замолчала, глядя на реакцию, опасаясь ещё одной истерики. Аполлон уже готовился усыпить её, если начнется ещё одна истерика, что было бы обосновано. Но она просто сидела, глядя в пол, казалось, даже не дыша. В какой-то момент её пальцы поднялись, коснувшись живота. Ещё плоского, едва заметного и даже не ощутимого, но в нём уже происходит что-то одновременно невероятное и одновременно ужасное. — если я его оставлю..? Бог пророчеств посмотрел на сестёр. Сначала на свою близняшку, а потом на младшую сестру, думая, стоит ли рассказывать им о пророчестве, которое он услышал от дельфийского оракула сегодня. Они имели право знать, он знал это также хорошо как свои пять пальцев, но это могло вызвать ещё более обесплкенную реакцию, а им, особенно их младшей сестре, паника не нужна была. — если ты его оставишь.. Он родится здоровым и сильным, но это может обернуться для тебя летально, поскольку ты будешь выращивать его смертной, пусть и на Олимпе. — подумай несколько дней. Тебе нужно отдыхать.. — я хочу оставить его. Это прозвучало неожиданно. Она, мало того, что перебила Артемиду, так ещё и решила оставить плод! Близнецы переглянулись, не зная что сказать. Если Артемида не рассчитывала на то, что сестра оставит ребенка, то Аполлон теперь понимал что пророчество действительно, только у них нет лет пятнадцати празапас, чтобы ждать пока этот плод родится и вырастет, став богом. — хорошо.. Это твоё решение, сестра. Мы примем его, каким бы оно не было. Аполлон говорил как бы между прочим, глядя на сестру близнеца. Та стояла, не говоря не слова. Было видно, что она боролась сама с собой, и он понимал её. Все же, когда-то их младшая сестра дала обет безбрачия, подражая своей старшей сестре Артемиде, а сейчас он нарушен из-за их отца и того, что она решила оставить ребёнка.