Глава 2

Ранним утром, когда большинство жителей ещё даже не проснулось, Мо'ат наконец удалось застать Паука за тем, как он оставляет у её шатра свой уже привычный подарок. Тсахик никогда бы не призналась об этом вслух, но она заранее ждала прямо у входа в своё жилище, внимательно прислушиваясь к лёгким шагам маленького человека. Когда Паук того хотел, он умел двигаться поразительно тихо, да и к тому же прекрасно чувствовал всё вокруг — полезные качества для любого Taronyu, даже такого маленького и необычного, как он. Поэтому поджидать его было для Мо'ат единственным способом поймать мальчика с поличным. Скрежет корзины о камень, когда плетёное дно коснулось земли, дало ей понять, что мальчик оставляет у входа очередную порцию привычных ингредиентов. Она поднялась, отложив плетение, которым машинально занимала руки, и направилась к выходу, услышав, как тихие шаги начали удаляться. Выглянув наружу, Мо'ат сразу увидела удаляющуюся спину Паука. Синие узоры, которые он так старательно наносил на свою кожу, выглядели поблекшими и тусклыми, напоминая ей бледный оттенок кожи заболевшего на'ви. Его волосы слегка спутались и сбились, словно он перестал как следует за ними ухаживать, а в плечах появилась сутулость, которой раньше никогда не было. Мо'ат уловила все эти детали за одно мгновение — и приняла решение. — Паук. Мальчик едва не подпрыгнул от неожиданности, настолько сильно его испугал её голос. Тсахик даже почувствовала лёгкий укол вины за то, что так напугала его, но извиняться не стала и лишь терпеливо ждала, пока он остановится, замешкавшись перед тем, как обернуться к ней. Человек выглядел настороженным — даже напряжённым, словно заранее готовился к выговору за какую-то неясную провинность. Он нервно сглотнул, после чего поднял руку ко лбу. — O-Oel ngati kameie, Tsahik. – тихо поприветствовал он, беспокойно бегая взглядом по сторонам и избегая встречаться глазами с янтарным взглядом Мо'ат. Он вёл себя как ребёнок, которого поймали за попыткой украсть плод Yovo за спиной родителей, а не как того, кто оставлял добрый подарок. Ребёнок никогда не должен выглядеть настолько испуганным лишь потому, что хотел сделать кому-то добро. Даже человеческий ребёнок… Она жестом подозвала ребёнка ближе, не сводя глаз с его ссутулившейся фигуры. — Подойди ближе, дитя. – мягко приказала она, когда человек не сдвинулся с места. Паук слегка вздрогнул и поспешил подчиниться так быстро, что чуть не запнулся о собственные ноги. Мо'ат дождалась, пока он приблизится, и только тогда вновь заговорила, чуть кивнув в сторону корзины у входа в шатёр. — Это ведь ты всё это время оставлял для меня растения, верно? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без малейшего упрёка. Несмотря на все её попытки выглядеть неугрожающе, Паук всё равно болезненно поморщился, опустив взгляд на принесённый подарок. Спустя мгновение он медленно кивнул. — Да, Тсахик. Мальчик замер, когда рядом послышались шаркающие шаги. Из-за поворота появилась одна из молодых ткачих клана и, проходя мимо, бросила на Паука недобрый взгляд. Судя по тому, как ещё сильнее ссутулились его плечи и какое напряжённое выражение появилось на лице, Паук прекрасно заметил эту оценивающую настороженность. Решив, что разговор посреди лагеря ни к чему хорошему не приведёт, Мо'ат указала на корзину у их ног. — Занеси это внутрь. Нам нужно поговорить. На мгновение Паук выглядел совершенно подавленным — вероятно, он надеялся, что ему позволят уйти без дальнейших разговоров. Но он быстро спрятал это чувство за спокойным выражением лица и почтительно склонил голову, присев, чтобы поднять корзину. — Как скажете, Тсахик. Мо'ат повернулась и направилась к холодному, давно погасшему очагу, чтобы развести огонь, даже не оглядываясь проверить, идёт ли мальчик следом. Позади неё всё же послышались тихие, неуверенные шаги Паука. Мо'ат махнула рукой в сторону места, где хранились некоторые её вещи. — Оставь корзину там и садись. – спокойно распорядилась она, удовлетворённо услышав тихое согласие мальчика. «Почтительный. Всегда, всегда такой почтительный.» Паук мог шутить и беззлобно поддразнивать друзей, но Мо'ат не могла вспомнить ни единого случая, когда бы он проявил к взрослым хоть каплю неуважения. Даже тогда, когда на него смотрели с неприязнью. Когда ему бросали вслед полные ненависти слова… Разжечь небольшой огонь оказалось легко, и Мо'ат терпеливо поддерживала пламя, ожидая, пока мальчик устроится рядом с разгорающимся костром. Пока она занималась этим, её мысли были заняты тем, чего именно она пытается добиться этим разговором. Окликнуть Паука её побудил скорее инстинкт, чем рассудок. Подобная поспешность была для неё редкостью, но сейчас она не собиралась сомневаться в себе. Инстинкты редко подводили, особенно столь отточенные, как её собственные. Паук опустился возле очага, однако оставил между ними осторожное расстояние в несколько футов. Его голова была слегка склонена, выражая должное почтение Мо'ат и её положению, но тёмные глаза при этом внимательно и настороженно изучали её. Мо'ат заговорила не сразу, воспользовавшись тишиной, чтобы привести мысли в порядок. Вопросов у неё было много, но одни были важнее других, а некоторые наверняка заставили бы мальчика почувствовать себя неловко, поэтому действовать следовало осторожно. И без того Паук напоминал сейчас пугливого Pa'li, готового шарахнуться от любого резкого движения. — Это ты приносил мне все эти дары. – вновь произнесла она, на этот раз уже не спрашивая, а утверждая. Она решила, что начать лучше стоит именно с этого. Паук кивнул, отводя взгляд, когда она закончила возиться с огнём и наконец повернулась к нему. — Да, Тсахик. «Такой юный.» – подумала она, глядя на него. «Такой же юный, как её внуки. Какой когда-то была и Нейтири.» И почему-то одна лишь эта мысль болезненно сжимала ей сердце. — Почему? Короткий и прямой вопрос невозможно было понять неправильно. Маленькие плечи Паука слегка дёрнулись в неловком пожатии — жесте, слишком хорошо знакомом Мо'ат благодаря её внукам. — Я… я подумал, что вам это пригодится. Кири иногда тоже приносила вам это… – тихо ответил он. Мо'ат коротко кивнула.  Он был прав — Кири уже много раз приносила полезные растения после своих прогулок по лесу. Часто это служило для неё лишь предлогом лишний раз проведать Мо'ат, что одновременно согревало сердце Тсахик и слегка раздражало её. В конце концов, она была ещё не настолько стара, чтобы нуждаться в чьей-то помощи. — Значит, Кири попросила тебя продолжить делать это вместо неё? Присматривать за мной? Паук резко дёрнулся, выглядя почти испуганным, и яростно замотал головой, да так что светлые дреды беспорядочно заметались из стороны в сторону. — Что? Нет! Она меня ни о чём не просила! Она здесь ни при чём! Я просто…! Мо'ат с любопытством наблюдала за Пауком, чуть склонив голову, когда мальчик внезапно запнулся. Маленький человек отвёл взгляд, а его щёки слегка покраснели — за годы Мо'ат успела понять, что подобная реакция могла означать многое, но сейчас причиной, вероятнее всего, было простое смущение. Тяжело вздохнув, Паук уставился на собственные пальцы, нервно теребившие друг друга. — Я вижу, что вы скучаете по ним. Я тоже скучаю и знаю, как сильно от этого больно. Одна из его бледных ладоней поднялась к груди, показывая, где именно он так остро ощущал эту боль.  «Да.» – подумала она, разлука с семьёй действительно причиняла ей страдания. И очень сильные. — Я просто… хотел хоть немного сделать эту боль терпимее. Я знаю, что корзины с ингредиентами для ваших лекарств на самом деле ничего не исправят, но Кири всегда говорила, что вы радуетесь, когда кто-то хоть немного облегчает вам работу. А я хотя бы умею отличать одно растение от другого, так что я подумал… почему бы и нет? Когда удаётся найти хоть что-то, что делает вас счастливее, пусть даже ненадолго, боль становится чуть слабее. Долгое мгновение Мо'ат могла лишь молча смотреть на странное маленькое существо перед собой. Её взгляд скользил по лицу мальчика в поисках хоть малейшего признака лжи — и не находил ничего. Паук был искренен. Болезненно искренен, если судить по тому, как сильно покраснели его щёки. Она не понимала, почему он так смущён. Его поступки были не просто добрыми — в них было настоящее сострадание. В подобном не было ничего постыдного, и всё же Паук, похоже, думал иначе. — Тебе стыдно. Почему? На долю секунды он выглядел почти комично растерянным, но затем на его лице промелькнуло понимание. Он снова покачал головой, поспешно отводя взгляд. — Не стыдно. Просто… мне немного неловко, что меня поймали. – признался он с самоироничной улыбкой. Мо'ат вопросительно приподняла бровь, после чего поднялась и направилась к запасам продуктов, выбирая что-нибудь подходящее для еды. Она доверяла Пауку достаточно, чтобы не опасаться, что он попытается улизнуть, пока она стоит к нему спиной. И это доверие оказалось оправданным: она не услышала даже попытки подняться с места. — Я не понимаю. – честно призналась Тсахик, собирая выбранные ингредиенты, прежде чем вернуться к огню. — Ты не хотел, чтобы я узнала, кто оставляет мне дары. Но это же был добрый поступок. Неужели ты и правда боялся осуждения? Паук неловко заёрзал, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но при этом не желая проявить грубость по отношению к Тсахик клана. Его правильно воспитали. Он знал, какое уважение следует оказывать Мо'ат. «И кто, если задуматься, научил его этому? Джейк? Нетейам?» – Мо'ат с трудом могла представить многих, кто вообще согласился бы обучать Паука подобным вещам. — Я не был уверен, что вы примете их, если узнаете, что это я. – объяснил он тихо, почти шёпотом, словно боялся, что его услышат. — С остальными в клане мне и так всё понятно. Они довольно ясно показывают, что я им не нравлюсь. Но вы… я никогда не мог понять, нравлюсь я вам или нет. Мо'ат понимающе кивнула, нарезая несколько ингредиенты, которые выбрала, чтобы бросить их в Huru, уже стоявший над огнём. Это было правдой — она редко открыто показывала свои чувства. В её работе спокойствие, невозмутимость и сдержанное выражение лица зачастую приносили куда больше пользы.  «У вас отменный покерфейс.» – как-то сказал Джейк, хотя Мо'ат до сих пор не до конца понимала смысл этих слов. Поэтому неудивительно, что Паук не мог определить, рада ли она его присутствию или нет. Иногда даже люди вдвое старше него с трудом понимали, о чём она думает. — Прошу прощения, что никогда ясно не показывала своего отношения к тебе. – произнесла она, не отрывая взгляда от мяса Yerik, которое нарезала маленькими кусочками. Краем глаза она заметила, как Паук пожал плечами. — Вам не за что извиняться. Это не такая уж большая проблема. Мо'ат бросила в его сторону строгий взгляд, заставив мальчика тут же съёжиться и замолчать. Пресёкши его попытку отмахнуться от сказанного, она вернулась к приготовлению еды. — Иногда я забываю, что слов людям нужно куда больше, чем поступков. Особенно детям. Паук сразу напрягся, как и любой ребёнок его возраста, когда его называли ребёнком, но Мо'ат продолжила прежде, чем он успел возразить: — Irayo si, Паук. Твои дары были очень желанны. Мальчик лишь кивнул, однако застенчивая улыбка выдала, насколько ему были приятны эти слова. Мо'ат осторожно высыпала в Huru над огнём мясо Yerik, коренья и травы, после чего полностью повернулась к нему. Под его глазами залегли глубокие тени — явный признак того, что он уже давно не знал настоящего отдыха. Узоры на его спине со временем поблекли, но синяя краска на груди и боках всё ещё выглядела достаточно свежей. «У него больше не было никого, кто помогал бы наносить рисунок на спину.» – внезапно поняла она. Краска исчезала не из-за лени и не потому, что мальчик отказался от попыток выглядеть больше похожим на на'ви — просто он ничего не мог с этим поделать. Опустив янтарный взгляд на бледные руки, Мо'ат заметила обломанные ногти и въевшуюся в каждую складку ладоней грязь. Кончики пальцев были тёмными от земли — несомненно, из-за того времени, которое он провёл, выкапывая для неё травы и коренья. А растения, принесённые сегодня… за ними он, должно быть, отправился ещё до окончания затмения. Мо'ат указала на тряпицу, небрежно брошенную возле её лечебных принадлежностей — ту, которой она обычно вытирала руки, когда пачкала их во время приготовления лекарств и настоек. — Почисти руки, дитя. И если у тебя с собой сейчас эта трубка… ка-ну-ла. – она осторожно выговорила незнакомое слово, хотя была уверена, что всё равно произнесла его неправильно. — Тебе лучше подготовить её. Еда скоро будет готова. Паук выглядел ошеломлённым, хотя машинально уже потянулся за тряпкой. — Вы… хотите, чтобы я остался? И поел с вами? Мо'ат приподняла бровь, и в уголках её губ против воли дрогнуло едва заметная улыбка. — Я думала, это и так очевидно. Щёки Паука снова вспыхнули красным, но он не стал спорить или говорить что-нибудь столь же нелепое. Лишь снова опустился рядом с Мо'ат и принялся тщательно оттирать руки тряпицей, оставляя на выцветшей ткани коричневые и серые полосы грязи. Несколько минут они сидели в спокойной тишине: Мо'ат помешивала варево над огнём, а Паук сосредоточенно старался очистить ладони от въевшейся земли. Без своих привычных товарищей он был удивительно тих.  Мо'ат невольно задумалась: возможно, по натуре Паук всегда был молчаливым, а именно её внуки пробуждали в нём более общительную сторону? Или же он, напротив, был очень общительным ребёнком, просто сейчас рядом не оказалось никого, с кем он мог бы разговаривать? Паук аккуратно сложил тряпицу так бережно, словно это было одно из лучших тканых изделий клана, затем потянулся к одному из больших мешочков на поясе и достал короткий отрезок трубки. Мо'ат краем глаза наблюдала, как он размотал её из тугого кольца и несколько мгновений возился со своим экзопаком. Сделав глубокий вдох, он снял маску и резким движением отсоединил шнур, соединявший её с батареей. Затем осторожно устроил маску у себя на коленях, стараясь не поцарапать и не повредить её, и одной рукой подключил канюлю к устройству на бедре, а другой закрепил трубки у носа и за ушами. Когда подросток поднял на неё взгляд, Мо'ат указала на небольшую стопку посуды в углу. — Две миски. – коротко велела она. Пока Паук брал указанную посуду, Мо'ат задержала взгляд на оставленной маске. Та была такой маленькой. Она легко уместилась бы у неё на ладони — почти даже на ладони ребёнка на'ви. И человек, которому она принадлежала, был таким же маленьким. И всё же его дух… Даже большинству клана было бы трудно сравниться с необъятностью этого духа. Душа мальчика пылала, словно огромный костёр, поддерживаемый таким же яростным сердцем.  Мо'ат никогда не смогла бы понять, как остальные члены клана этого не замечали. Но разве она сама тоже не закрывала на это глаза? Разве не отмахивалась от него, ограничиваясь лишь мимолётной жалостью? Паук нерешительно протянул ей принесённые миски, и она приняла их с лёгким благодарным наклоном головы. Когда мальчик снова устроился рядом, она начала раскладывать скромную еду по порциям. Тихое урчание заставило женщину замереть, и она перевела взгляд на Паука. Бедный ребёнок выглядел совершенно уничтоженным от смущения. Мо'ат сразу поняла, что звук исходил от его желудка. Похоже, он был очень голоден. — Я-я… эм… – Паук запнулся, пытаясь подобрать слова, пока его лицо становилось всё краснее. Это было… очаровательно. Смягчив взгляд, Мо'ат протянула ему миску, положив конец его сбивчивому бормотанию. — Ешь. Очевидно, что перед тем, как отправиться собирать растения, ты этим пренебрёг. Юноша поморщился и отвёл взгляд, осторожно принимая предложенную еду. Миска, предназначенная для на'ви, почти комично смотрелась в руках Паука, делая их обманчиво хрупкими на вид. Между ними вновь воцарилась тишина, и хотя Паук всё ещё выглядел смущённым, это молчание не было неловким. Еда, пусть и была простой, но оказалась достаточно сытной. Он ел с тем же пылом и увлечением, что и любой ребёнок на'ви. Её собственные внуки вели себя точно так же, как когда-то и её дочери много лет назад. Похоже, к какому бы виду ни принадлежал ребёнок, он всегда будет поглощать пищу с огромной энергией и рвением. Когда он полностью опустошил миску, Мо'ат заметила полный тоски взгляд, который он бросил на huru. Было очевидно, что ему хотелось добавки, но он слишком стеснялся просить что-либо у Тсахик клана, не желая показаться жадным или ещё какую глупость совершить.  Мо'ат решила сжалиться над бедным ребёнком и, вместо того чтобы ждать, пока он всё же осмелится попросить, опустила свою миску, забрала у Паука пустую и аккуратно переложила в неё остатки еды из huru. — Ешь. – снова велела она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и без осуждения, пока возвращала миску ему в руки. — Для твоих костей нужно больше мяса. Оправдание было довольно слабым, но оно избавляло Паука от мыслей, будто он доставляет неудобства, а значит — вполне подходило. Он не стал спорить и лишь благодарно склонил голову. — Спасибо, Тсахик. Пока он продолжал есть, Мо'ат размышляла о том, что будет дальше. Закончив с едой, Паук наверняка придумает какой-нибудь предлог и уйдёт, но… Она поймала себя на том, что не хочет, чтобы он уходил. По крайней мере, пока. Возможно, с возрастом она становилась мягче, но постоянная боль в груди (та самая, что проросла в её сердце словно семя в день отъезда семьи), в присутствии этого юного человека становилась слабее. Словно целебный бальзам для раны. Или вода, пролитая на тлеющие угли. Её взгляд остановился на синей краске, украшавшей кожу Паука. Чем ближе узоры подходили к его спине, тем более тусклыми и выцветшими они становились. В этот момент к Мо'ат пришла одна мысль. — Твои узоры блекнут. – заметила она, отставляя в сторону свою пустую миску. — Доедай, а потом я помогу тебе заново нанести краску. Паук тут же резко выпрямился, широко распахнув глаза от потрясения. Вид у него был настолько ошеломлённый, что Мо'ат пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться. — Ч-что? – выпалил он, едва не уронив еду. — Нет! Нет, в этом нет необходимости, Тсахик, у вас и без того слишком много работы…! — Решение уже принято. – твёрдо перебила она, и её тон ясно давал понять, что спорить бесполезно. Не удержавшись от желания немного поддразнить ребёнка, она добавила: — Ты ведь не станешь спорить с Тсахик, верно? Паук дёрнулся и с ужасом на лице отчаянно замотал головой. — Н-нет! Никогда! Я бы ни за что! Мо'ат всё же не смогла сдержать тихий мягкий смешок, сорвавшийся с её губ, от чего Паук снова густо покраснел и слегка надулся. Это лишь заставило её рассмеяться ещё сильнее.  Смущать этого ребёнка оказалось удивительно забавно. Пока Паук с упрямым видом доедал свою порцию, Мо'ат отправилась искать те самые ягоды, из которых, как она знала, он делал краску для своих узоров. Среди Оматикайя они были довольно распространены, и их часто употребляли в пищу, так что найти немного запасённых ягод оказалось несложно.  Раздавливая их и смешивая краску, Мо'ат чувствовала на своей спине взгляд Паука — настороженный, полный любопытства. Она никак не показывала, что замечает это, и спокойно продолжала готовить всё необходимое. Когда она вернулась к Пауку, его миска стояла рядом с коленом, почти вылизанная дочиста.  «Что ж, по крайней мере, моя стряпня ему понравилась.» – подумала она.  Легонько подтолкнув мальчика ногой, Тсахик кивнула в сторону свободного места подальше от очага. — Нам понадобится больше места. Я всё-таки не настолько маленькая, как ты. – коротко пояснила она. Паук нерешительно кивнул и поднялся на ноги, послушно выполняя сказанное. Двигался он с грацией taronyu — каждое движение было точным и осмысленным, без единой лишней траты сил. Сразу становилось ясно, сколько усердия он вложил в свои тренировки, и это впечатляло ещё сильнее, если вспомнить, что всему этому он учился почти исключительно наблюдая за другими. А как ещё он мог научиться, если так немногие вообще смотрели в его сторону, не говоря уже о том, чтобы обучать его обычаям клана? В конце концов, её внуки могли дать ему лишь часть знаний. Когда они устроились рядом, Мо'ат внимательно изучила узоры на коже мальчика. Большинство из них явно были нанесены рукой Кири — Тсахик узнала вдохновение внучки в изгибах линий вокруг рёбер Паука со спины и вдоль изгиба его позвоночника.. Было видно, что Кири вложила в эти рисунки много заботы и старания: каждая линия была выведена уверенной рукой, каждый завиток — продуман и уникален. Мо'ат почтит это усердие и восстановит узоры именно так, как задумывала её внучка, не добавляя ничего нового от себя. Она поставила чашу с краской возле колена Паука, чтобы им обоим было удобно до неё дотягиваться. И хотя Паук всё ещё выглядел настороженным, он всё же повернулся к ней спиной, позволяя Тсахик заняться рисунками на его спине, пока сам начал подправлять узоры спереди. Краска была жидкой, но хорошо ложилась на кожу и не стекала. На теле этого маленького человека ярко-синие линии выделялись особенно сильно — словно реки и ручьи, прорезающие бледные долины и розоватые гребни шрамов. Под её пальцами ощущалось каждое дыхание ребёнка — ровное, глубокое. И во всём этом было что-то удивительно… успокаивающее. Какое-то время они молчали — слова в такие моменты были не нужны, ведь прикосновения могли сказать многое. Мягкие движения рук Мо'ат, осторожно наносивших краску, говорили Пауку, что она не испытывает к нему отвращения и достаточно заботится о нём, чтобы не причинить неудобства. Уже одно то, что она вообще прикасалась к нему, ясно как день показывало: его человеческое тело не вызывало у неё никакой брезгливости. И Паук сумел прочитать эти безмолвные слова. Постепенно он начал расслабляться. Напряжение ушло из его спины, а натянутые мышцы на руках больше не выделялись так резко. Убедившись, что он больше не собирается в любой момент сорваться и убежать, Мо'ат наконец нарушила тишину. — Твои дары здесь желанны, taronyutsyip. – сказала она, проводя длинными пальцами вдоль его широкого плеча. — Но я больше не намерена оставаться неблагодарной. И не перебивай. Она легонько стукнула костяшкой пальца по затылку Паука, когда тот уже вдохнул, собираясь что-то возразить. — Каждый раз, когда будешь приносить мне новую корзину, ты будешь присоединяться ко мне за утренней трапезой. Понял? Паук издал какой-то сдавленный звук, заставив Тсахик остановиться и слегка наклониться, чтобы взглянуть на лицо мальчика. Смесь потрясения и смущения создавала на его лице весьма любопытное выражение. Очевидно, чего бы он ни ожидал услышать от самой Мо'ат, так точно не это. Его рот несколько раз беспомощно открылся и закрылся, и Мо'ат приподняла бровь. — Это станет проблемой? – спросила она. Паук тут же поспешно замотал головой. — Нет! Нет-нет, никаких проблем! Его голос сорвался, и по его лицу тут же стало ясно, насколько это его ужаснуло. Он быстро прокашлялся и вновь уставился на линии, которые выводил на своей груди. — Просто… я удивился. Вот и всё. — Неужели так странно, что мне хочется чьей-то компании? – задумчиво спросила она, великодушно не упоминая о сорвавшемся голосе мальчика. Паук оглянулся на неё через плечо. — Просто… клан заметит. Кроме детей меня ведь никто по-настоящему не любит. Они могут решить, что вы сошли с ума или что-то вроде того, раз так часто приглашаете меня к себе. Я не хочу… — Я верно служу своему клану уже много лет. – фыркнула Мо'ат, ничуть не обеспокоенная этим. — Очень немногие вещи способны повредить моей репутации. И уж точно не общество человеческого ребёнка. Паук снова посмотрел на неё, и на его лице появилось что-то, похожее на изумление. От этого он выглядел таким… беззащитным. И это неприятно сжало что-то внутри неё. Дети, независимо от вида, были существами социальными. Им требовалось внимание, и среди на'ви считалось честью заботиться о потребностях ребёнка — физических, эмоциональных или душевных. Детей следовало окружать подобной заботой. Паука — не окружали. Задвинув собственный дискомфорт подальше, Мо'ат сосредоточилась на своих испачканных краской пальцах и осторожно обхватила ими тонкую руку мальчика. «Такой худой, такой маленький и при этом удивительно сильный. Сильнее большинства живущих в клане.» – считала Мо'ат. — Я больше не могу искать утешения в обществе своей семьи, а немногие способны понять мою боль так, как понимаешь её ты. Если говорить честно, сейчас мне куда приятнее твоё общество, чем общество большинства остальных. И в этом действительно не было лжи — с тех пор как её семья покинула клан, чтобы увести за собой Небесных Людей, многие в Оматикайя начали смотреть на Мо'ат с жалостью и обращаться с ней так осторожно, словно она была беспомощным младенцем.  Это раздражало её не меньше, чем унижало. По крайней мере, Паук всё ещё относился к ней с уважением и достоинством — как к взрослой и полностью способной о себе позаботиться женщине. Почувствовав неуверенность ребёнка, она протянула руку и тыльной стороной ладони (там, где не было краски) и коснулась его подбородка. Она осторожно приподняла его голову, заставляя его неохотно встретиться с ней взглядом. — Неужели ты откажешь старой женщине в такой простой просьбе? Паук тихо фыркнул, слегка надувшись. — Вы не старая. – проворчал он, заставив Мо'ат с лёгким весельем приподнять бровь. Но всё же он добавил: — Наверное… я могу иногда оставаться ненадолго. Не думаю, что кто-то на базе будет против. На губах Мо'ат появилась едва заметная довольная улыбка. Паук не мог заменить ей семью. Не мог заменить дочь и внуков… Но его присутствие, по крайней мере, немного притупляло постоянную боль в её груди. А если какая-то часть Мо'ат надеялась, что, возможно, её собственное присутствие поможет залечить хотя бы часть ран в душе Паука? Что ж. Никому об этом знать не обязательно.