Завхоз.

‎

***

‎Вадим тихо рассмеялся — на этот раз без капли своей привычной чиновничьей маски, мягко и очень открыто. Он посильнее притянул Ольгу к себе, позволяя ей уютно устроиться на своём плече, и устремил взгляд на мерцающие огоньки свечей. ‎ ‎— Всё очень просто, Оля. После столичных войн, когда за спиной сжигаются последние мосты, а крупные игроки начинают слишком пристально вглядываться в твои финансовые отчёты, Москва становится слишком тесной и опасной. Мне нужно было тихое, незаметное убежище, чтобы переждать бурю, восстановить ресурсы и залечь на дно. Место, где министерские проверки не ищут миллионные обводные счета. ‎ ‎Он повернул голову, тепло и с хитрым прищуром заглядывая в её глаза. ‎ ‎— И тут на горизонте возник наш Политех. Проректор по молодёжной политике — идеальная, тихая гавань. Бумаги, гранты, студенческие фестивали. Абсолютно прозрачная, легальная деятельность, которая ни у кого наверху не вызывает вопросов. А хоккейный клуб «Акулы» стал для меня просто отдушиной. Возможностью вспомнить былой азарт, но уже без риска получить реальный тюремный срок за столичные махинации. Я шёл сюда с чётким расчётом: отсидеться пару лет в провинциальной тишине, строго по регламенту. ‎ ‎Вадим бережно взял её за руку, переплетая свои пальцы с её ладонью, и на его губах появилась самая нежная, искренняя улыбка. ‎ ‎— Я всё просчитал, Оля. Каждый свой шаг. Но я совершенно не учёл, что в этой университетской тишине встречу тебя, которая одним своим строгим взглядом заставит меня полностью забыть о субординации. И знаешь что? Этот внеплановый тактический сбой в моих расчётах — лучшее, что со мной случалось за всю мою карьерную жизнь. ‎ ‎Ольга тихо вздохнула, крепче прижимаясь к его груди. Все его прошлые махинации, взлёты и падения теперь казались лишь долгой дорогой, которая в итоге привела его именно сюда — к ней, за закрытые двери этой квартиры. ‎ ‎

***

‎Слова Вадима о том, что встреча с ней стала лучшим сбоем в его расчётах, отозвались в душе Ольги удивительным, щемящим теплом. Однако её аналитический ум, привыкший во всём доходить до самой сути, уловил в этой откровенной исповеди едва заметную фигуру умолчания. ‎ ‎Ольга слегка отодвинулась, высвобождаясь из его объятий, и вопросительно, немного смущённо посмотрела прямо в его голубые глаза. В этом взгляде беззвучно застыл главный женский вопрос, который она так и не решилась озвучить вслух. ‎ ‎Казанцев всё понял без слов. Он мягко улыбнулся, опережая её вопрос, и понимающе качнул седой головой. ‎ ‎— Да, Оль, был женат, — спокойно, без тени привычной иронии ответил Вадим, бережно удерживая её за ладонь. — Один раз. Но это был сугубо фиктивный брак, как раз напрямую связанный со всеми теми московскими делами и федерацией хоккея. Обычный тактический союз ради документов и статуса, ничего личного. Правда, когда наш официальный договор подошёл к концу, ситуация сделала крутой вираж. Она оказалась беременна от другого мужчины. Тот её в итоге не принял. И она вернулась ко мне. ‎ ‎Вадим на секунду замолчал, устремив задумчивый взгляд на пламя догорающей свечи, а затем продолжил: ‎ ‎— Я её принял. Просто по-человечески, закрыв глаза на прошлые условия нашего контракта. Но семейной идиллии не получилось. Спустя некоторое время, как неожиданно пришла, так неожиданно она снова и ушла. Буквально через день после её исчезновения мне на рабочий стол пришло официальное уведомление о расторжении брака. Собственно, с тех самых пор я абсолютно свободен. И в моём личном регламенте до нашей с тобой встречи, не было ни одной женщины, ради которой хотелось бы этот регламент переписать. ‎ ‎Ольга Сергеевна молча выслушала его, чувствуя, как внутри окончательно утихает последнее, подсознательное беспокойство. Ей безумно импонировала эта его взрослая, мужская честность — без попыток приукрасить себя или скрыть прошлые ошибки. Она мягко улыбнулась, снова придвинулась ближе и доверчиво положила голову ему на плечо, понимая, что все прошлые шторма и махинации Казанцева остались далеко позади, а их общая гавань теперь защищена намертво. ‎ ‎ ‎

***

‎Вадим ласково приобнял её за плечи, согревая своим теплом, и в тишине гостиной его бархатный голос прозвучал с мягкой, но настойчивой интонацией сильного игрока, который только что выложил на стол свои главные козыри. Он слегка повернул голову, заглядывая в её глаза. ‎ ‎— Ну что, Ольга Сергеевна, — с едва заметным, невероятно нежным прищуром протянул Казанцев. — Свои обводные каналы и тактические промахи я тебе расписал строго по пунктам. Теперь я могу узнать немного о вас? Каков регламент прошлого у проректора по учебной работе? ‎ ‎Ольга тихо вздохнула, крепче переплетая свои пальцы с его ладонью. Скрывать что-то от Вадима после его абсолютной, взрослой честности не было никакого смысла. Маска тотального контроля окончательно уступила место искренности. ‎ ‎— В моей биографии нет таких американских горок и махинаций, — негромко, устремив взгляд на догорающие свечи, начала она. — В Политехе я работаю уже очень давно. Начинала с обычной кафедры, защитила диссертацию, а потом шаг за шагом поднялась до кресла проректора по учебной работе. С тех пор вся моя жизнь — это расписания, учебные планы, министерские проверки и бесконечная борьба за дисциплину. Я настолько привыкла всё контролировать на работе, что эта мания плавно перетекла и на личную территорию. ‎ ‎Ольга на секунду замолчала, и в её глазах промелькнула тень давней, жёсткой и решительной гордости. Она сделала глубокий вдох. ‎ ‎— А на личной территории идеального регламента не получилось. Семь лет назад я узнала, что муж мне изменяет. Терпеть, закрывать глаза и устраивать компромиссы я не стала — характер не тот. Я просто выставила его из дома в ту же секунду, как всё вскрылось. Сама указала ему на дверь, швырнула чемоданы и осталась одна, с Лизой на руках. Именно тогда я окончательно завязала свой характер в узел и превратилась в ту самую Железную леди, которую так боится весь профессорский состав. Я просто дала себе слово, что больше ни один человек в мире не сможет нарушить мои границы или предать моё доверие. До тех пор, пока в университете не появился один невыносимый и наглый «завхоз», в этом же, — Ольга ласково улыбнулась, кивком указывая на висящий на спинке стула пиджак, — синем клетчатом костюме. ‎ ‎Вадим тихо рассмеялся, услышав её ироничное «завхоз» — именно так она окрестила его должность при первой встрече. Он молча и очень бережно прижал её к себе ещё крепче, целуя в макушку. В этой тишине пустой квартиры, наполненной ароматом розовых пионов, два сильных человека наконец-то полностью разделили прошлое на двоих, оставив все старые шторма за закрытыми дверями. ‎ ‎‎Он не спеша потянулся к столу, взял свой бокал и сделал небольшой глоток, не сводя с неё потемневших, лукавых глаз. В полумраке гостиной, где лепестки пионов казались почти фарфоровыми, его пальцы медленно скользнули обратно, накрывая её ладонь. Он принялся неторопливо, едва ощутимо очерчивать подушечкой большого пальца её тонкое запястье, заставляя пульс Ольги послушно подстраиваться под этот неторопливый ритм. ‎ ‎— Значит, «завхоз»? — бархатным полушёпотом протянул Казанцев, и на его губы вернулась та самая сытая, довольная кошачья улыбка. — Жёстко вы, Ольга Сергеевна. А я-то, наивный, всю дорогу полагал, что покорил вас своей утончённой дипломатией и знанием регламента Высшей лиги. А я, оказывается, просто инвентарь. ‎ ‎— Исключительно ценный инвентарь, Вадим, — Ольга лукаво прищурилась, подавшись вперёд. От близости его тёплого дыхания по её коже пробежала едва заметная, сладкая дрожь. Она высвободила руку и сама лениво, с абсолютным правом сильного игрока коснулась пальцами узла его расслабленного галстука. — К тому же, за синим цветом в клетку у нас в учебной части особый, повышенный контроль. Зачёт по макроэкономике ты сдал, но дисциплина... Дисциплина всё ещё хромает. ‎ ‎Вадим тихо, грудно рассмеялся, перехватывая её пальцы прямо у своего воротника и мягко, но крепко прижимая к своим губам. Каждое его прикосновение теперь было лишено утренней рабочей спешки — оно было томительным, осознанным и невероятно собственническим. ‎ ‎— Ну, ради такого строгого инспектора я готов остаться на второй год, — его голос стал непривычно низким, вибрирующим где-то в районе её ключиц, когда он наклонился и коснулся губами чувствительной точки на её шее. Ольга тихо, прерывисто выдохнула, полностью теряя контроль, который так долго выстраивала годами. — Буду приходить на пересдачи. Каждый вечер. Без права на апелляцию. Что скажешь? ‎ ‎Ольга доверчиво уткнулась лицом в его плечо, вдыхая этот родной, дурманящий аромат парфюма. Ей было до безумия хорошо от того, как легко он умел сочетать свою железную мужскую уверенность с этой нежной, пикантной иронией. ‎ ‎— Скажу, что пересдача принята, Вадим Юрьевич, — прошептала она, обвивая руками его шею и окончательно стирая последние сантиметры субординации между ними. — И кажется... регламент на эту ночь мы пишем исключительно по твоим правилам. ‎ ‎‎Вадим плавно поднялся с дивана, увлекая Ольгу за собой и одним уверенным, собственническим движением прижимая её к своему телу. В полумраке гостиной субординация рассыпалась окончательно. Его ладони, горячие и требовательные, скользнули под полы её строгого жакета, очерчивая изгиб талии и заставляя Ольгу судорожно выдохнуть ему прямо в губы. ‎ ‎Вадим принялся жадно одаривать её поцелуями. Его губы медленно спускались от нежной линии подбородка к чувствительной точке на шее, а затем ниже, к ключицам, заставляя её полностью терять контроль. Прямо здесь, под тихий шелест опадающих лепестков пионов, с них один за другим слетали элементы одежды. Ладони Ольги скользнули по его груди, она торопливо расстегнула пуговицы его рубашки, и та мягко слетела на пол. Следом скользнул её жакет, окончательно стирающий последние границы между ними. Не размыкая горячих объятий и продолжая пить её прерывистые вдохи, Вадим увлёк Ольгу вглубь коридора, и они скрылись за дверью спальни, где их личный регламент этой ночи был отыгран на максимальной мощности. ‎ ‎ ‎