Глава 3

Я сидел на нагретом камне и не спешил вставать. Поселение внизу уже перестало быть просто грязным пятном на карте. За последние часы оно успело разложиться в голове на вполне конкретные составляющие: вода, страх, обмен, чужие ножи, слабые зачатки порядка и люди, которые ещё не окончательно забыли, как помогать друг другу. Этого хватало, чтобы сделать первый вывод: место можно брать в работу. Не сегодня целиком, не красивым жестом и не с торжественной речью перед благодарными оборванцами. Сначала нужно было понять, на чём вообще стою я сам. Любые планы про воду, еду, дома, охрану и местных авторитетов быстро заканчивались там, где начинался первый противник, которому плевать на мой голос, рост и размер плеч. Сила у меня была, но я пока знал о ней примерно столько же, сколько босая нога знает о камне за секунду до встречи. Я пошевелил ступней, вспомнил весь недавний гравий и поморщился. Обувь уверенно выходила в список первоочередных задач, только перед ней стоял пункт покрупнее. Если я собираюсь лезть в этот бардак не как очередной разодетый хищник, а как человек, который хочет переделать правила под себя, нужно понять собственный инструмент. Не по ощущениям «много и страшно», не по реакции уличной шпаны, а хоть немного точнее: что внутри, как откликается, где границы и что можно выпустить наружу, не устроив вокруг себя маленький праздник идиотизма. Я устроился удобнее, упёр локти в колени и позволил внешнему миру отступить на второй план. Посёлок шумел внизу. Ветер тянул по склону пыль и кислый запах трущоб. Камень подо мной держал дневное тепло. Всё это можно было оставить снаружи. — Начнём с базы, — негромко сказал я и прикрыл глаза. Сначала — тело: дыхание, ритм сердца, тяжесть мышц, лёгкое покалывание в пальцах, движение крови или того, что в духовном теле изображало кровь с подозрительной убедительностью. По привычке внимание метнулось по старым маршрутам: вниз, к животу; выше, к сердцу; вдоль воображаемых каналов; к месту, где в других мирах обычно пряталось ядро. Мимо. Всё мимо. Все эти практики я видел, многие пробовал, и некоторые, как ни странно, работали. Но сейчас я был в мире душ, а значит, одних мышц было мало. Тело Императора Человечества — приятная вещь, спору нет, очень приятная, но в духовной реальности вес мяса решал далеко не всё. Здесь важнее было то, что лежало глубже. Я позволил внешнему миру не исчезнуть, а стать фоном, как шум улицы за закрытой дверью. Шорох травы ушёл куда-то в сторону, крик птицы превратился в далёкую точку, даже ветер перестал цепляться за внимание и стал ровным движением на краю восприятия. Тишина не стала полной. Она стала удобной. И в этой тишине я пошёл внутрь. Не вслепую. Дорожка уже была — та самая, по которой я раньше выпускал наружу капли силы, чтобы отгонять местную шпану. Я просто развернул внимание и пошёл в обратную сторону. Сначала пришло ощущение тяжести под рёбрами, потом — глубина. А затем я ухнул в океан. И сразу понял, что ошибся. Не в способе поиска, а в самом отношении к тому, что нашёл. Я ожидал источник, канал, ядро, запас — что-то, к чему можно подойти со стороны, измерить, открыть, закрыть и направить. Привычная схема не собиралась. Обычно быстро находились носитель, резервуар, точка контроля и место, куда лучше не лезть, если не хочешь умереть глупо и с дымом из ушей. Здесь не было границы. Я искал её автоматически, по старой привычке, но чем сильнее пытался отделить себя от этого океана, тем яснее становилось: отделять нечего. Я завис в этом ощущении. Секунды растянулись, где-то на краю мысли шевельнулась тревога — не паника, до неё мне было далеко, а тихое и очень разумное: «а вот это уже странно». Потом до меня дошло. Этот океан не принадлежал мне. Он был мной, просто больше. Я мысленно выругался. Прошлый опыт — полезная штука, пока не начинает подсовывать старые схемы туда, где они не работают. Я слишком привык к энергиям, которые можно воспринимать как ресурс: магия, ци, мана, прана, жизненная сила, божественная искра, кровь дракона, благословение какого-нибудь рогатого ублюдка — всё это можно было отделить от себя хотя бы мысленно. А тут отделять было нечего. В Bleach сила не в теле, а в душе, и моя душа, кажется, за сорок с лишним жизней успела прилично потолстеть. Я хмыкнул и попробовал мысленно отступить от океана на шаг, посмотреть на него со стороны. Не вышло. Отступать было некуда: это не лежало внутри меня, это было мной, только слишком большим, чтобы удобно помещаться в голове. Рейрёку, кажется, так это называлось. Некоторое время я просто оставался в этом состоянии. Не пытался «освоить силу» за пять минут, не открывал третий глаз до обеда и не искал тайные врата, небесные меридианы или прочую красоту, на которой так любят срывать голос наставники в дешёвых романах. Рука уже тянулась попробовать больше. Я мысленно хлопнул её по пальцам. Понять, где лежит меч, — ещё не значит научиться им махать. Я смотрел, привыкая к масштабу, отклику и неприятному факту, что вся эта махина теперь моя проблема. Не инструмент, который можно положить на стол и убрать в ножны. Я сам. Просто версия чуть больше, чем обычно. Потом я осторожно пошевелился. Океан ответил сразу. На условной поверхности энергия была лёгкой, подвижной, почти воздушной. Достаточно небольшого волевого усилия — и она готова была выплеснуться наружу, стать давлением, присутствием, тем самым ощущением, от которого у местных гопарей внезапно появлялись срочные дела в другом конце улицы. Я попробовал ещё раз, очень аккуратно. Наружу выпускал только крохи, а всё серьёзное держал под кожей: меньше ряби на воде, меньше шансов, что где-то далеко кто-то поднимет бровь. В паре шагов от меня воздух чуть сгустился. Не так сильно, чтобы напугать всё живое вокруг, а просто отметить: да, связь есть. Легко. Даже слишком легко. Пока, правда, было непонятно, как из этого делать конкретные техники. Я сильно сомневался, что если сейчас встану в пафосную позу, ткну пальцем в небо и проору: «Хадо номер девяносто, Курохицуги!», то мир склонится перед моей харизмой, уважительно кивнёт и выдаст заклинание. Скорее просто буду стоять как идиот и орать в облака. Хотя харизму недооценивать не стоит. Но в бою лучше иметь что-нибудь надёжнее красивой морды. Ладно. Отвлёкся. Я снова приложил небольшое усилие и позволил верхнему слою выйти чуть сильнее. Давление рейацу постепенно нарастало, ветер будто притих, а трава пригнулась не от порыва, а от самого факта моего присутствия. Для местного уровня такого хватало, я уже видел. Но этого было мало. Козырять духовным давлением перед голодной шпаной полезно, только главного вопроса это не решало. Что делать, если противник не упадёт на колени? Если ему плевать на страх? Если он сильнее, быстрее, опытнее? Ответ был простой: идти глубже. Верхний слой был как газ — лёгкий, быстрый, послушный. Им удобно давить на слабых, щупать пространство, заставлять шпану вспоминать срочные дела, но серьёзного противника такой дымок не сломает. И тело им толком не подопрёшь. Я осторожно зачерпнул ниже. Немного, чисто попробовать. Ощущение изменилось сразу. Если сверху это был воздух, то здесь уже появилась плотность, будто ладонью зачерпнул воду. Тяжелее, медленнее, но надёжнее. — Уже интереснее, — пробормотал я. Это напоминало жизненную силу из одной старой жизни. Не полностью: мир другой, правила другие, душа другая, тело — вообще императорское безобразие. Но сходства хватало, чтобы не тыкаться вслепую. Именно осторожно, без геройства и без идиотского «а давай зальём себя по макушку и посмотрим, что будет». Я взял маленькую порцию и начал распределять её по телу: сначала руки, потом плечи, грудь, ноги. Медленно, слушая каждый отклик. Боли не было, давление оставалось умеренным, сопротивление почти отсутствовало. Вот это мне и не понравилось. Тело принимало силу слишком легко. Без скрипа, без внутреннего сопротивления, без честного предупреждающего «не лезь, дурак». Я замер на несколько секунд, прислушиваясь к мышцам, дыханию и противному зуду ожидания. Такая гладкость обычно стоит дорого. Если тело не жалуется, это не всегда значит, что всё в порядке. Иногда оно просто ещё не поняло, насколько ему плохо, и готовит претензии пачкой на потом. Я уже видел, как люди ломали себя без боли. Обычно она приходила потом, сразу вся. Очень неприятный опыт. Я аккуратно снял напряжение и вернул энергию обратно — без рывков и экспериментов. — Спокойно, — сказал я себе. — Мы никуда не спешим. Средний слой годился. Не как готовая техника, скорее как хороший инструмент, который пока держишь не за ту сторону. Про более глубокие слои пока вообще лучше не думать: там, внизу, ощущалось что-то тяжёлое и плотное, настолько серьёзное, что даже моё любопытство, обычно очень плохо воспитанное, вежливо сделало шаг назад. Я выдохнул и начал возвращаться наружу. Мир снова стал миром: ветер, трава, пыль, далёкий шум поселения. Когда я открыл глаза, всё было тем же самым: сухие поля, серое пятно домов внизу, камень подо мной, небо над головой и золотой венок, который всё ещё сидел на голове. Я стянул его, покрутил в руках и хмыкнул. — Вещь всё же легендарная. Не хотелось бы её помять. Смахнув с камня пыль, я аккуратно положил венок рядом. — Ну а теперь можно и размяться. Тело поднялось охотно, даже слишком охотно. Я начал с простых движений: шаг, поворот, перенос веса. Потом пошли связки, которые помнил из разных жизней: немного восточных ката, немного военной школы, немного того, чему учат не в зале, а в грязи, когда вокруг люди с ножами и плохими намерениями. Тело не протестовало. Оно и раньше слушалось идеально, так что проверять его само по себе смысла было мало. Главное начиналось, когда я зачерпнул крохотную порцию из среднего слоя и вплёл её в движение. Не залил, не толкнул — именно вплёл. Руки, плечи, корпус, ноги. Первым изменилось ощущение веса. Тело и так было сильным, но теперь стало легче — не физически, скорее послушнее. Инерция будто уменьшилась, воздух стал плотным и тягучим, но движения разрезали его почти без сопротивления. Я ускорился. Немного. Потом ещё. Скорость росла быстро, слишком быстро, и вместе с ней внутри проснулось старое знакомое желание: зачерпнуть больше, глубже, проверить предел, влить в тело целый поток и посмотреть, что получится. Может, взлечу. Может, пробью холм. Может, расплющусь о собственную тупость. Очень знакомое желание и очень хреновая идея. Я перестал наращивать темп, сделал ещё несколько движений уже медленнее и постепенно убрал лишнюю энергию. Тело вернулось к обычному состоянию, если это безобразие вообще можно назвать обычным. Лоб был сухой, дыхание ровное, мышцы не гудели, связки не тянуло. Только пальцы пару раз едва заметно дрогнули — не от усталости, а потому что сила легла неровно. Почти идеально, именно поэтому я и не верил. Сейчас, может, всё и отлично, а через пятнадцать минут я вполне могу обнаружить себя катающимся по земле и воющим от боли, потому что перегруженное тело наконец сообразило, что над ним ставили опыты. — С такими вещами лучше не торопиться, — пробормотал я. Я вернул венок на голову, поправил тогу и сел обратно на камень. Поза мыслителя получилась сама собой. Возможно, тело Императора было заточено под то, чтобы даже сидеть с видом «сейчас я решу судьбу человечества и заодно осуждаю твою осанку». Удобная функция. Около часа я просто ждал и слушал тело: боль, дрожь, перегрев, слабость, внутренний зуд, желание светиться или что-нибудь ещё из списка «поздравляем, вы идиот». Ничего. Тело молчало, душа тоже не жаловалась, а рейрёку лежала спокойно, будто вся эта проверка была для неё чем-то вроде лёгкой разминки. — Так. Что имеем? — сказал я наконец. Голос прозвучал негромко, и ветер унёс слова в сторону полей. Я посмотрел на ладони. Вроде те же руки, только теперь за ними стояла такая прорва энергии, что любой вариант объяснения звучал неприятно: то ли принёс с собой, то ли сгенерировал здесь, то ли всегда был таким, а прежние миры просто не давали это почувствовать. Тело впитывало эту прорву без всякого труда. Это хорошо, потому что открывает большие возможности, и плохо, потому что большие возможности часто заканчиваются большим взрывом, если лезть к ним с энтузиазмом идиота. Значит, торопиться нельзя. Главное, что я вынес из мистических миров: если можно не спешить, не спеши. Прощупывай границы, проверяй отклик, следи за ценой, не верь силе только потому, что она красивая и послушная. Мне хватило нескольких смертей от разрыва магического ядра. Удовольствие ниже среднего. — С силой пока ясно одно: за первые пять минут я об неё, скорее всего, не убьюсь. Для сегодняшнего дня это даже неплохо. С толпой гопарей я, скорее всего, справлюсь. С обычными местными — тем более. Против шинигами — пока неизвестно. Против серьёзных игроков — даже думать рано. Ближайший план оставался приземлённым до скуки: найти место, где можно безопасно провести ночь, понять, кто здесь главный, узнать, где берут еду, раздобыть обувь и не сдохнуть. Хороший план, рабочий. Дальше — больше. Я усмехнулся. — Ничего, — сказал я. — Построю ещё свой собственный парк развлечений. Пауза вышла сама собой. — С блэкджеком… и гетерами. На секунду стало даже спокойно. Не потому, что проблемы исчезли; они, наоборот, только начали выстраиваться в очередь. Но когда у тебя есть сила, понимание направления и хотя бы примерный план на ближайшие часы, мир становится чуть менее раздражающим. Оставалось просто начать. Я уже собирался подняться и вернуться к поселению, когда мир решил напомнить, где именно я нахожусь. Я понял это с неприятным запозданием: всё это время мир снаружи был для меня фоном. Великолепно. Первый день, а уже минус в зачётку. Крик ударил со стороны поселения. Нет, не так. КРИИИИИИИК. Птица где-то в траве оборвала звук на полуслове. Внизу что-то с глухим стуком упало на землю. Сам звук прошёл по воздуху так, будто кто-то взял реальность за нерв и дёрнул. Он не был громким в обычном смысле: уши не заложило, земля не дрогнула, камни не посыпались с холма. Но я был уверен, что этот крик слышало всё живое в радиусе многих километров. Что-то холодное, кажется, и раньше царапало край восприятия. Я списал это на кривую настройку. Зря. Отлично. Урок на будущее: не путай кривые руки с отсутствием угрозы. Внутри всё неприятно сжалось, и тело замерло само — не потому, что я испугался и потерял контроль, а потому что инстинкты, опыт и какая-то новая духовная чувствительность одновременно решили: лучше не дёргаться. На меня это тоже давило. Сжало грудь, оставило во рту липкую горечь, но не сломало. Как тяжёлый запах — мерзко, липко, но дышать можно. По коже прошёл холодок. Дыбом встали даже те волосы, о существовании которых я до этого не подозревал. — О… — тихо выдохнул я. Когда крик оборвался, в воздухе осталось ощущение чужеродности: мерзкое, липкое, неправильное. Так не кричат люди и животные. Так вообще никто не должен кричать, если мир устроен хоть немного прилично. Я медленно повернул голову к поселению. С другой его стороны мелькнуло движение. Сначала просто пятно — быстрое, слишком быстрое. Я прищурился, и через пару секунд мозг догнал глаза. Белая маска. Гладкая, чужая, слишком неподвижная для твари, которая неслась к людям. И при этом вся эта хрень давила так, что слово «Пустой» приходило в голову последним. Длинные конечности, ломаные углы, движения, которые не укладывались в нормальную механику. На экране это выглядело приличнее. Здесь — нет. Суставы гнулись не туда. Длинная рука ставилась на землю на долю мгновения раньше, чем тело успевало перенести вес. Маска не двигалась вместе с мордой — просто смотрела. Вот от этого хотелось отвернуться. Но дело было не только во внешности. Вместе с криком по округе прокатилось что-то мерзкое, чужое, и у меня до сих пор будто на языке оставался привкус этой дряни. Пустой закричал снова. И теперь я обратил внимание не только на звук, а на то, что он делает. Поселение замерло. Не образно, в прямом смысле. Люди стояли посреди улиц, сидели у стен, лежали в пыли — и почти не двигались, будто их не напугали, а выключили. У колодца покачивалось брошенное ведро, и вода тонкой струйкой уходила в грязь. Редкие счастливчики находили силы хотя бы пошевелиться, ещё меньше — повернуть голову, и совсем единицы пытались бежать. Без направления, без плана, просто подальше от источника этого. Я чуть наклонил голову. — Давит. Не на тело. Глубже. Я машинально потянулся к верхнему слою, к тому самому лёгкому, подвижному пласту, которым уже пользовался. Выпустил наружу немного — чисто проверить — и почти сразу убрал обратно. Не то. Даже не вопрос силы, другое. От Пустого шло не обычное давление. Рядом с ним сам фон казался грязным: не сильнее и не слабее, а просто неправильным. Как если бы в чистую воду капнули масло — оно не смешивается, только расползается мерзкой плёнкой. Я хмыкнул. — Да, сравнивать это с местными душами — идея так себе. Давить на него так же, как на гопарей, было бесполезно. Может, и сработает как-то, но не так, как нужно. А проверять неправильные решения, когда белая голодная хрень несётся к поселению, — удовольствие на любителя. Пустой двигался быстро. Он даже не смотрел на дорогу; его тянуло туда, где дома стояли плотнее и под масками страха едва теплились десятки слабых огоньков. Слишком быстро для местных и, если честно, для меня тоже. Пока. Я прикинул расстояние, скорость, время. Всё это проскочило за пару ударов сердца, дальше думать было уже роскошью. Получалось плохо: не безнадёжно, но плохо. Я невольно усмехнулся. — Отличный момент для старта. Только что сидел, рассуждал про планы, экономику, осторожное развитие силы и обувь, а теперь стою и думаю, как бы меня не сожрали в первые часы после попадания. Жизнь, как всегда, подкидывает лимоны. Я прикрыл глаза на долю секунды и снова коснулся внутреннего океана. Верхний слой — мимо. Средний. Я осторожно зачерпнул немного плотной фракции. Без спешки и без глупостей. На всё ушло меньше вдоха. Я не строил технику — просто подпёр тело тем, что уже успел понять, и почувствовал, как ступни крепче вцепились в землю. — Попробуем намутить себе немного лимонада, — пробормотал я. Тело откликнулось сразу: собралось, стало плотнее, устойчивее, будто чуть более настоящим. Ступни словно вросли в сухую землю, корпус перестал быть просто мясом и костями и превратился в жёсткую, цельную конструкцию. — Вот так уже лучше. Усиливать поток я не стал, не сейчас. Эксперименты — это хорошо, но не тогда, когда на поселение бежит голодная хрень с маской. Я открыл глаза. Пустой был уже близко к первым домам. Ещё немного — и начнётся веселье. Я медленно выдохнул, чувствуя, как средний слой держит тело собранным и готовым. — Ну кааак… мать его… я оставил Пустых на завтра? Мысль оборвалась на ходу. Я сорвался с места.