Глава 20

Посыльный засеменил впереди, периодически оглядываясь, проверяя, не отстал ли гигачад в моём лице где-то по дороге. Я краем сознания отмечал его суету, а сам с трудом сдерживал радость внутри себя. Мне хотелось вскинуть кулак к небу и как следует проорать: «Мои люди всё же дошли!» — однако делать этого точно не стоило. Я давно уже не тешу себя надеждой на то, что когда-нибудь моя фигура перестанет привлекать внимание, однако не стоит давать окружающим дополнительную пищу для размышлений. Удержав первый радостный порыв, я всё же не утерпел и раскинул широкой гребёнкой сеть сенсорики в сторону ворот. Моё внимание металось от одной знакомой фигуры к другой. Вот Ихара, как глава каравана и всего силового блока в этой экспедиции, стоит непосредственно около ворот и о чём-то говорит со стражами, что охраняют вход в Академию. Чуть дальше расположился строй из тридцати простых воинов и двух золотооких. Это стандарт, что я ввёл: над каждой десяткой простых рубак должен стоять сверхчеловек моего производства. Я потянулся ещё дальше и обнаружил остатки моих людей, что сгрудились вокруг запряжённых волами телег. Ещё двадцатка воинов не теряла бдительности и зорко провожала каждого, кто приближался к каравану. Моя школа. Хруст гравия под ногами вывел меня из созерцательного состояния. Я несколько раз моргнул, фокусируя сначала взгляд на тощей спине провожатого, а потом на почтительно кивающих мне студентах, что с интересом провожали меня глазами. Я рассеянно кивал в ответ и, не имея возможности себя сдержать, опять тянулся восприятием к воротам. Головы я уже пересчитал. Теперь хотелось другого — пройтись по каждому отдельно. Ровно ли горит искра, не просела ли, не рвётся ли с краю, как бывает у того, кого зацепило в дороге. Перебирал их по одному, как пальцем по списку. Но целы. Все целы. И только теперь немного отпустило то, что сидело под рёбрами все эти месяцы. С первого дня, как я прибыл в Сейрейтей, не было ни дня, чтобы мои мысли не возвращались к каравану, что топал по не самым спокойным местам в загробном мире. Мне было намного проще в одиночку, не сбавляя шага и не обращая внимания, есть ли под ногами дорога или её нет, нестись вперёд. У моих людей такой возможности точно не было. — Сигиллит-сан, — вывел меня из задумчивости робкий женский голос. Я повернулся на звук и понял, что польстил голосу, назвав его женским. Девочка лет 13–14, прикладывая нешуточные усилия, пыталась пристроиться рядом со мной. — Да? — я придержал шаг, чтобы девочке не пришлось переходить на бег. Я даже не думал останавливаться, ведь это не первый раз, когда меня подлавливают на пути куда-то. Если я остановлюсь и вступлю в полноценный диалог, то к девчушке присоединится кто-то ещё, и я буду погребён либо под вопросами по учёбе, либо под вежливыми приглашениями на чай. — Не могли бы мы немного поговорить? — Бровки сложились домиком, глаза округлились, и призрак кота из Шрека выглянул из другой вселенной через эту девчушку. Я хмыкнул про себя, легко раскусывая то, что девочка явно тренировала это выражение лица не один час перед зеркалом. — Прости, — виновато улыбнулся, — не могу сейчас уделить тебе много времени. Как видишь, — кивком головы указал на провожатого, что невозмутимо двигался вперёд, — я сейчас немного занят. Эта актриса повесила голову, и вся её фигура выдавала в ней самого несчастного человека на свете. — Однако ты можешь изложить свои мысли, пока мы не дошли до ворот Академии. Она приободрилась, кивнула, набрала в лёгкие побольше воздуха: — Я... Я уже, по сложившейся для себя традиции, нацепил на лицо внимающее выражение, однако слух практически был отключён. Я знал наперёд, что она мне скажет, что предложит. Загробный мир был скроен по лекалам японского общества и культуры Средних веков. И такое общество является невероятно формализованным. Если ты слышал одно предложение от дворянина, значит, ты слышал их все. Кто-нибудь мог меня спросить, для какой цели я терплю все эти подкаты. Попытки наладить контакт или запрыгнуть ко мне в койку, если мы говорим о противоположном поле. То ответ будет достаточно прост, и это опыт. Не раз и даже на два раза, казалось бы, незначительные люди спасали мне жизнь. Слуга, которому я никогда не грубил, обращался вежливо и говорил с ним как с человеком, подслушал то, как меня собираются отравить, и доложил мне об этом. А сделал он это только потому, что я не смотрел сквозь него, как делала в том мире вся прослойка высшей касты. И таких примеров у меня было немало, и я понял, что ненужных, бесполезных или незначительных людей не бывает. — Что скажете, Сигиллит-сан? — закончила она воодушевлённо приглашать меня на какой-то раут, что устраивали её родители. Я ей ободряюще улыбнулся: — Если обстоятельства мне позволят, то с превеликим удовольствием посещу это мероприятие. Охх, как мало же нужно ребёнку для счастья. Девчушка просто лучилась довольством и важностью. Ведь она выполнила взрослое и ответственное задание, что поручили ей родители. А тот факт, что я не сказал твёрдое «да», её совсем не смутил. Я мог бы как полоумный варвар пучить шары, корчить зверскую рожу и давить всех своей духовной силой. Тогда, да, меня бы никогда не доставали подобными разговорами. Можно бы было расслабиться и жить так, как тебе захочется. Однако, как я говорил выше, опыт говорит об обратном. Покивать с многозначительным лицом и туманно что-то пообещать может быть намного выгодней, чем рычать на каждого встречного, даже если этот встречный отвлекает тебя от довольно важного дела. Когда я распрощался с девушкой, провожатый вопросительно посмотрел на меня через плечо. Я кивнул, и мы, не сговариваясь, прибавили шаг. Вот опять же показатель традиционализма во всей красе. Для какой цели мне нужен провожатый по территории, которую я как учащийся должен знать как свои пять пальцев? Разве не очевидно, что я с лёгкостью найду дорогу до главных ворот Академии? Конечно, найду, однако когда-то кто-то ввёл эту традицию, и она существует, я уверен, что не одну сотню лет. — Сигиллит-сан, — вырвал меня из размышлений очередной потомок древнего рода. Я тяжко вздохнул: — Да? После третьего собеседника мы с провожатым ещё поднажали, чтобы нас точно больше никто не смог догнать. — Господин, — согнул спину провожатый, прощаясь со мной, недалеко от выхода из Академии. — Я вам ещё нужен? Ответственный парень. — Ничего не нужно, ты можешь быть свободен, — я кивнул ему, ни словом, ни жестом не выдавая того факта, что парень, на мой сугубо личный взгляд, занимается очковтирательством. Как говорилось ранее, бесполезных людей не бывает. Не стоит без причины обижать человека, если в этом нет прямой необходимости. Когда я приблизился к воротам, то заметил, что Ихара уже выстроил воинов в одну шеренгу, как по линеечке. Не зря в своё время я приметил этого парня. Достаточно мимолётного взгляда на людей, что находятся в его подчинении, чтобы понять, насколько он ответственный, предусмотрительный и педантичный. Вроде бы ко мне они пришли с корабля на бал, если судить по тому, что сам караван никуда ещё не пристроен. Они протопали хренову кучу километров, но выправка никуда не делась, спины ровные, взгляд прямой. Доспехи и сапоги начищены так, что переливаются на солнце. Ещё одна деталь, что отличала моих людей от всех остальных, помимо строевой подготовки, это доспехи. Если честно, за всё своё время, что я провёл в этой жизни, не видел ни одного человека с железом, что прикрыло бы беззащитное брюхо от смертоносных поползновений. Можно даже далеко не ходить: охранники, стоявшие на посту возле ворот, были обряжены в японские тряпки и сандалии с носками. И тут мы можем перевести взгляд чуть дальше и увидеть то, как должен выглядеть воин в реальной жизни. Удобный эргономичный шлем, не мешающий обзору. Нагрудник с наплечниками, защищающий все жизненно важные места, попадание в которые в считаные секунды сделает бойца небоеспособным. Я уже молчу про такую банальную, но необходимую вещь, как обувь. В пылу ли битвы или в походе, обувь солдата — это его лучший друг и соратник. На протяжении многих жизней я никогда не экономил на людях, что перманентно рискуют своей жизнью, отстаивая моё виденье мира. Однако в этот раз я пошёл ещё дальше. Я выковывал собственноручно все доспехи для золотооких. По каждому нагруднику проходился тонкой чеканкой. Да и простые вояки не выглядели бедными сиротками. Хоть я самостоятельно не изготавливал для них доспехи, однако я щедро делился с моими мастерами всей бронной наукой, что за многие жизни скопил. — Господин, — в унисон произнесли вояки в тот же момент, когда я вышел за ворота. Их кулаки гулко ударились в нагрудник, головы склонены. Любо-дорого посмотреть на таких молодцов. — Поднимите головы, — скомандовал я, и они синхронно подняли на меня взгляд. Мне стоило немалых усилий отучить своих людей бухаться на колени или чуть ли не до земли склоняться в поклоне. Никогда этого не любил. Чинопочитание, конечно, должно присутствовать, без него не может быть ни нормальной армии, ни нормального государства. Однако есть гигантская разница между чинопочитанием и пресмыканием. Так что гордость за своих бравых людей я испытывал нешуточную. — Вольно. — Напряжённые и вытянувшиеся фигуры тут же расслабились. На лицах бойцов расцветали улыбки, когда я шёл вдоль строя и вглядывался в них. Они видели, что мне не плевать. Я останавливался возле нескольких людей, когда замечал по их фигурам ранения. Интересовался самочувствием и проводил всю ту нужную работу начальника перед подчинёнными. После того, как работа и разговоры с простыми вояками были закончены, я отозвал в сторонку Ихару. Улыбка, долженствующая приободрить людей, исчезла, и к тому моменту, когда мы с Ихарой остались наедине, моё лицо выражало только сосредоточенность и серьёзность. — Ну а теперь рассказывай, как добрались? С какими проблемами столкнулись в пути? В чём нуждаетесь в данный момент? Ихара отрывисто кивнул и в первую очередь снял с плеча объёмную сумку. Он протянул её мне и сказал: — Господин, здесь все городские отчёты, что догоняли нас по пути. А также мой подробный доклад о нашей дороге. Я принял сумку и взвесил её в руке. Судя по тому объёму бумаги, что лежала внутри, настроенная мной бюрократия исправно работала. — Подробный доклад — это хорошо, после нашей встречи разберу все бумаги. А сейчас, коротко доложи о том, что мне нужно знать прямо сейчас, — я накинул сумку с бумагами себе на плечо и приготовился слушать. — Если коротко, то слава вам, обошлось без смертей и увечий, — Ихара стянул с головы шлем и взял его под мышку. — Если бы не ваши переносные барьеры, то ночные нападения Пустых не оставили бы от нас и следа на земле. — Сколько в общей сложности нападений Пустых вы пережили? — спросил я. Ихара несколько десятков секунд хмурился, скорее всего, подсчитывал все инциденты с Пустыми, которые им пришлось пережить: — Семнадцать нападений, господин. Десять на ночном привале, а семь было во время пути. В первом случае нас спас разворачиваемый каждую ночёвку барьер, в который утыкались чудовища. А там по накатанной схеме мы их убивали из арбалетов. Ну а на марше нас очень сильно выручали ученики Сугаи, замечавшие Пустых на расстоянии. А там залповым огнём мы их упокаивали. Не зря я в своё время отрядил старого шинигами передавать свою науку предрасположенным к ней людям. — Бандиты? — продолжал расспрос я. — На удивление, ни разу не было никаких проблем, — с серьёзным выражением лица произнёс Ихара. Я скептически оглядел его могучую от тренировок фигуру, закованную в прекрасный, внушающий трепет доспех: — На удивление? — спросил я и перевёл взгляд на его подчинённых, что внушали не меньше к себе уважения, чем их предводитель. Он просто пожал плечами, не став ничего комментировать, и просто улыбнулся вместе со мной. Я так с самого начала и думал, что основной проблемой на пути будут Пустые. Так и оказалось. Бандиты могут доставить проблемы только тем, кто не способен за себя постоять. А когда на горизонте показывается вооружённый до зубов сплочённый отряд в полсотни добродушных рыл, шпана превращается в милых и безобидных ребят, что не обидят и мухи. И тут я кое-что заметил. Ещё ни разу я не видел неуверенного в себе Ихару. Что порывается что-то ещё сказать и тут же себя прерывает. — Что-то не так? — подтолкнул я его. Сначала его голова виновато склонилась, а потом, встряхнувшись, он выпрямился. Было видно, что ему пришлось приложить над собой серьёзное усилие, чтобы не сутулиться и начать говорить. — Я должен признаться, что виноват перед вами. И всю ответственность за это нужно сложить на меня. Я продавливал решения своим авторитетом и положением главного. Так что виноват во всём только я один, — по мере того, как он говорил, неуверенность исчезала из него, и подбородок к концу речи был гордо задран вверх. А я с удивлением смотрел на своего подчинённого: — А о чём, собственно, идёт речь? — недоуменно спросил я. — Вы же знаете, что в нашем караване было много хорошей еды на продажу. Вопрос явно был риторический, ведь караван формировался ещё до моего отправления в Академию, и тем не менее я кивнул. — Кхм, — он кашлянул в кулак, набрал побольше воздуха в лёгкие и сказал: — Так вот, её у нас почти не осталось. Мои брови продолжили плавное путешествие в сторону затылка. — И куда она подевалась? Половина всего обоза была наполнена съестными товарами с наших полей. Что произошло? Ещё до отправления, я был уверен в том, что мы сможем выручать серьёзные деньги на торговле нашей сельхозпродукцией. Ведь она росла не в обычных условиях, и её качество, объективно, было намного выше среднего. Собрав все слухи и информацию от беженцев, что прибывали к нам, мы коллегиально решили торговать нашей едой в первых районах Руконгая и, если будет возможность залезть в Сейрейтей, то расторговаться и там. А теперь Ихара мне говорит, что еды в караване нет, и всё по его вине. — Я… кхм, — Ихара опять прочистил горло и с опаской стал смотреть на моё мрачнеющее лицо, — раздал её. Несколько секунд висела звенящая тишина, которую я прервал, не поверив своим ушам. — Ты сделал что? Если не смотреть на контекст, то можно подумать, что мне жалко горсти риса и я, как первостатейный капиталист, хочу поднять деньжат на свои буржуйские хотелки. Однако это не так. Деньги нужны совсем не мне, а городам, которые я заложил. На окраинах нет очень многих вещей и материалов. На вырученные деньги по продаже еды и сельхозинструмента, что произвели мои мастера, мы хотели докупать недостающие жизненно важные для населения вещи. Переборов себя, Ихара произнёс: — Я не мог поступить иначе, господин, — с каждым словом уверенность возвращалась к нему. — Практически в каждом крупном поселении у нас по пути были сиротские дома, в которых работали неравнодушные люди. И единственное, в чём они нуждались больше всего, — это еда. Так что мы, — он оборвал себя на полуслове, — точнее, я не должен был распоряжаться вашим имуществом и готов понести любое наказание за свой поступок. По мере того, как он говорил, картинка складывалась у меня в голове всё яснее. И слова Ихары отображали истину во всей её красе. Он не мог поступить иначе. Я сам закладывал в их искры эту функцию. Всё то время, что искра находилась в нём, она капля за каплей меняла его внутренний баланс. Подавляя низкие и неприглядные стороны каждого простого человека и раскрывая всё то, чем по-настоящему стоит дорожить, если ты хороший человек. И его поступок в полной мере раскрывает тот факт, что я сделал всё верно. Он не прошёл мимо голодных и нуждающихся детей. Пошёл против своего начальника, в моём лице. Хотя слово начальник не в полной мере отображает мой статус в глазах Ихары и всего населения городов. Я для них мессия. Благодетель. Отец родной, что подарил им надежду на лучшее будущее. Великую цель в жизни. Подарил ту жизнь, о которой они и мечтать не могли. Мессия. Тьфу. Ихара старался не смотреть на меня. Его взгляд был направлен куда угодно, только не на меня. Было видно, что он разрывается между двух чувств, в виде вины передо мной и убеждения, что поступил верно. Поступил по совести. Я положил ему руку на плечо, и его взгляд наконец сосредоточился на моём лице. А оно отражало улыбку: — Я горжусь тобой, Ихара. — Было видно, что это последнее, что он рассчитывал услышать от меня. — И твоими людьми тоже горжусь. Вы поступили абсолютно верно. Ихара даже не понимал, насколько он обрадовал меня тем, что раздал еду, руководствуясь не долгом, но совестью. Если со мной что-то случится, то золотоокие не дадут всем моим начинаниям пропасть втуне. Их моральный компас будет вести их вперёд, даже без такой фигуры как я за их спиной. Что наглядно показал поступок Ихары и его подчинённых. — Но ведь мы, — он опять прервал себя, чтобы не выдать тот факт, что на этом решении настаивали скорее всего все золотоокие в отряде, — точнее, я не имел права этого делать. Я знаю, что у вас были и есть планы на все эти ресурсы, а я поступил необдуманно, раздав всю еду по дороге. — Брось, Ихара, — я махнул рукой. — Всё это так или иначе пошло бы на благополучие простых людей. Мне эти ресурсы, тем более сейчас, вообще не нужны. Да и если мои планы реализуются, то никогда и не понадобятся. Ты раздал еду и помог нуждающимся. Если бы ты этого не сделал, то мы бы продали эту еду и на вырученные деньги вы бы закупились тем, в чём нуждаются жители наших городов. Так что те же яйца, только в профиль. — Яйца? — недоуменно спросил Ихара. — Неважно. — Я махнул рукой. — Думаю, основную мысль ты уловил? Он несколько секунд подумал, а потом глубоко мне поклонился: — Я всё понял, Повелитель. Благодарю вас за доброту. Когда он распрямился и посмотрел на меня, то мне, прямо скажем, стало не по себе. Каждый раз, когда люди смотрят на меня с таким блеском в глазах, по спине пробегает табун мурашек. Я почему-то тут же начинаю чувствовать себя харизматичным лидером очередного культа. Неприятная ассоциация. Но поделать с этим я ничего не могу. Не под силу мне заставить людей не смотреть на меня, как на ожившую статую Аполлона. — Кхм, — теперь мне пришлось прочищать горло. — Ладно, закрываем эту тему. Единственное, в следующий раз надо будет увеличить количество телег в караване и взять побольше еды с собой. Ихара кивнул. — Теперь что касается вашего размещения, — подчинённый наконец взял себя в руки и перестал смотреть на меня коровьими глазами. Когда все темы были уже исчерпаны и я собирался возвращаться в Академию, Ихара придержал меня: — Господин, погодите. — Он полез в поясную сумку бережнее, чем доставал доклады, и выудил оттуда свёрнутый пергамент. — Велено передать вам в руки, не иначе. Моё замешательство длилось недолго. Как только пергамент попал мне в руки и я начал читать то, что на нём написано, — «гаспадину от Хиирны», — всё встало на свои места. Улыбка сама собой выползла на моё лицо: — Неужели Кочерыжка уже освоила письмо? — Если бы она была тут, то устроила вам взбучку, господин, — сказал Ихара, а потом мы в унисон произнесли: — Я не Кочерыжка, я Хина! — и мы с ним тихо засмеялись.