Глава 21

Дааа. Наверное, все в той или иной степени знали, кто такая Хина и как мы относимся друг к другу. Я даже помню момент, когда Ихара первый раз увидел, как девочка грозила мне кулаком и распекала за то, что я опять работаю слишком много и мало ем. Жаль, что в загробном мире нет фотоаппаратов, иначе я бы собрал внушительную коллекцию ошарашенных рож. На самом деле Хина сделала для моего имиджа среди населения очень много хорошего. Пока она не появилась, я всё же воспринимался как некое божество, и люди ещё не до конца понимали, злое или доброе. А после того как они увидели, как это «божество» распекает мелкая соплюха, моё место в иерархии переехало на более понятную и близкую ступень. Я перестал быть недоступным небожителем. Даже тот факт, что Ихара шутит надо мной и смеётся вместе со мной, — это одна большая заслуга моего личного «тирана». — Ладно, посмеялись и хватит, — сказал я, поправляя сумку с документами на плече. — Мне уже нужно выдвигаться обратно в Академию, а вам в приготовленное поместье. Адрес запомнил? Ихара мгновенно переключился на деловой лад и серьёзно кивнул: — Конечно, господин, — ответил он и нахлобучил шлем обратно на голову. — Не беспокойтесь, если мы не заблудились, топая с окраин Руконгая до сияющих стен Сейрейтея, то и тут потеряться не должны. — Хорошо, — я хлопнул Ихару по плечу. — Пришлёшь мне посыльного с вестями, после того как устроитесь. — Непременно, господин, — он затянул ремешок шлема и выглядел полностью готовым и собранным. — Больше не задерживаю тебя, — я кивнул ему на подчинённых, что, заметив, как Ихара надел шлем, стали собираться и строиться. Он ударил кулаком по броне и сказал: — До встречи, повелитель, — сделал молодцеватый разворот на месте и двинулся к подчинённым. И тут я кое-что вспомнил: — Ихара, — окликнул я. Тот остановился и повернулся ко мне: — Да? — Я забыл назвать тебе то имя, которым назвался в Академии. А то, как я понял, вам пришлось устраивать тут перед охранниками на воротах пантомимы, для моего описания, — я улыбнулся, жалея о том, что не видел этого своими глазами. По тому, как Ихара потянулся почесать затылок, и скованной фигуре, я понял, что вся эта ситуация его достаточно сильно смутила. — Да, было бы неплохо, господин, а то так глупо я себя не чувствовал, наверное, никогда. Я подошёл к воротам и попросил позвать нашего господина, а парни, — он кивнул на охранников, что делали незаинтересованные лица и старались как можно меньше коситься в нашу сторону, — спросили имя господина, я понял, что понятия не имею, как вас зовут. Я не смог удержаться и рассмеялся. — Ничего смешного, повелитель! — в его голосе так и сквозило возмущение. — Ладно, — я перестал смеяться и махнул рукой. — В следующий раз просите позвать Неота Сигиллита. Ихара несколько секунд шевелил губами, как будто проговаривал про себя мои новые имя и фамилию: — Я запомню, господин... Сигиллит. *** Гулкие барабаны разносились по округе, вырывая меня из сонного царства. Очередной день как и всегда начинался затемно. — Охх, вселенная, ну почему все учебные заведения так любят мучить учащихся ранними побудками, — я скинул с себя одеяло и, позёвывая, поднялся с постели. С вешалки был снят халат и накинут на плечи. Я выглянул в окно и обнаружил за «бортом» просто «прекрасную погодку». На небе кружили тяжёлые тучи, периодически прорывающиеся мелким моросящим дождём. — Во всём виноваты чёртовы старики, — пробубнил я себе под нос, — ведь именно они чаще всего становятся директорами как школ, так и всяких институтов с академиями. Им не спится, — мощный зевок чуть не разорвал мне челюсть, — а мы страдаем. Хотя если считать объективно, я сам тот ещё старпёр. По крайней мере должен быть им во всех отношениях. Однако, слава Вселенной, мне удалось сохранить живой пытливый разум даже после тысяч лет жизни. Ну и конечно же я сохранил привычку всех молодых людей — ненавидеть ранние побудки. Эта особенность тянулась за мной из жизни в жизнь. — Тук-тук, — робкий стук в дверь прервал моё бурчание. — Господин, я принёс воду, — прозвучал негромкий голос слуги из-за двери. — Иду, — крикнул я и стал завязывать халат. Как только я открыл дверь, слуга, удерживая пустой тазик, в котором находилась бадейка с тёплой водой, поклонился мне и проскользнул внутрь. Он поставил тару на стол и спросил: — Ещё что-то нужно, Сигиллит-сама? — Ничего не нужно, Тоору-кун, — я благодарно улыбнулся парню. Когда я назвал слугу по имени, он прямо-таки расцвёл. Судя по всему, я единственный из дворянской братии, кто знал всех слуг, что работали в нашем крыле, по имени. — Тогда не буду вам мешать, — он поклонился и так же мастерски выскользнул из моей комнаты. Я покачал головой, с неостывающим удивлением наблюдая за тем, как довольно шумная дверь под моей рукой бесшумно закрывается за молодым пареньком: — Этому парню определённо нужно работать не водоносом, а ниндзюком, — его способность двигаться бесшумно и быть незаметным просто поражала. После того как я провёл все мыльно-рыльные процедуры, то опять выглянул в окно и поёжился. Мурашки у меня по спине пробежали даже не от погоды, а от одного взгляда на выстроившуюся очередь к колодцу, которую образовали ребята, как тут говорится, «подлого» происхождения. Там не было различий, девица ты или парень. Все стояли с кувшинчиками, в которые набирали холодной воды для умывания. — В такие моменты остаётся только поблагодарить мироздание за то, что я не на их месте, — покачав головой, я продолжил собираться. Сколько бы лет я ни прожил, потребность в комфорте во мне так и не ослабела. Каждый раз, когда жизнь закидывала меня в дискомфортные условия, я по-настоящему страдал. Наверное, в этом виновата моя первая жизнь на земле. Все мы, дети двадцать первого века, немного соевые неженки. Только тягу к интернету мне приходилось бороть десяток лет следующей жизни. А аскетом мне так стать и не удалось. *** — Сигиллит-сан, доброе утро, — нацепив чопорное выражение лица, поприветствовала меня Аямэ. — Доброе утро, Аямэ-тян, — я по-доброму улыбнулся. — Я же просила меня так не звать! — зашептала покрасневшая девчушка и стала оглядываться по сторонам, выясняя, не услышал ли кто столь фамильярного обращения к ней. Чопорность с неё сдувало в мгновение ока, стоило её только немного подразнить. Меня так и подмывало погладить её по голове в такие моменты. Краснеющее лицо молодой Кучики немного исправило положение с настроением, что было испорчено отвратительной погодой и ранней побудкой. Все эти японские заморочки с хонорификами меня порядком раздражали. Но нельзя жить в обществе и быть свободным от него, так что приходилось соответствовать. — Хорошо, хорошо, — я поднял руки в защитном жесте, — Кучики-сан, больше так делать не буду, — «искренне» пообещал я. Девушка скептически окинула меня взглядом: — Если мне не изменяет память, вы мне это обещали уже раза три, — осуждение в её голосе можно было черпать вёдрами. Мы тронулись в путь, по дороге в аудиторию продолжая диалог и периодически кивая на приветствия однокурсников. — Прости, это точно было в последний раз, — улыбаясь, ответил я. — Хочется верить, — она задрала носик и тут же переключилась на новую тему. — Как прошла ваша встреча? — Она изображала светскую скуку, которой я не поверил ни на грамм. — Ты про какую встречу? — включил я дурачка. — Я говорю о той встрече, на которую вас вызывали из парка, — неугомонная любительница сплетен не собиралась отступать. — Да, — я махнул рукой, — ничего особенного. Просто в город прибыл отряд моей дружины. Дела рода. — Вы каждый раз говорите «ничего особенного». В прошлый раз, после того как вас вызывали на встречу, вы пропали на три недели без предупреждения. Мы вообще-то с Орудзи-куном за вас переживали. Было видно, что она искренне говорит о том, что переживала за меня, однако я не собирался ни перед кем отчитываться, так что решил сменить тему. — Всё хотел спросить, как там у тебя продвигаются отношения с асаути, — я кивнул на меч, что висел на её поясе. — Пока никак, — сухо ответила она, позволяя мне сменить тему. — Да и пока рано. Нам их выдали всего несколько недель назад. Так что ожидать прогресса пока точно не стоит. — Ну это ты зря, — пожурил я её. — Каждая твоя медитация должна начинаться с мысли, что ты вот-вот достигнешь банкая, а после займёшь место главнокомандующего, — при этих словах я старался придерживаться петровских заветов о том, что нужно иметь вид лихой и придурковатый. По крайней мере настолько, насколько позволяла моя монументальная внешность. Девушка повернула голову и посмотрела на меня как на не вполне здорового человека. — Банкая? — переспросила она, видимо, не поверив своим ушам. К таким вещам в этом мире относились очень серьёзно, поэтому она не приняла моего шутливого тона. Я убрал дурашливое выражение лица и сказал: — Ну а если серьёзно, то очень много зависит от твоего настроя и решимости. Так что выкинь из головы мысли о том, что рано и ты пока не готова. Твой разум и душа должны излучать уверенность как в себе, так и в силах твоего партнёра, — я кивнул на её асаути. Она хотела что-то спросить, и тут мы опять столкнулись с группой студентов, с которой пришлось раскланиваться. После того как мы вырвались из окружения: — А что насчёт вас, Сигиллит-сан, — она стрельнула глазами на мой пустующий пояс. — Мой уважаемый отец говорил о том, что на его памяти не было такого, чтобы студент оставался без асаути. Вы так и не осветили этот вопрос, а в обществе ходит очень много слухов. Не хотите их развеять? Было видно, что эта загадка немало занимает её. Да и всех остальных, судя по всему. Косые взгляды в сторону моего пояса об этом говорили вполне конкретно. Хотя взгляды в район пояса могут говорить и о чём-то другом, но с учётом, что такие взгляды бросают люди обоих полов, я предпочитаю об альтернативных версиях не думать. — Без комментариев, — я безразлично пожал плечами, а девушка немного поморщилась. С этим вопросом в той или иной форме ко мне подкатывал не один десяток человек. Представляю, какие слухи гуляют в дворянской среде по этому поводу. Да я и сам хотел бы знать ответ на вопрос, как долго я буду обходиться без главного атрибута шинигами. Смотря на решительный вид Аямэ, я был уверен, что она не удовлетворится моей стандартной «отпиской» и начнёт настаивать на ответе. Однако мне повезло, и мне не пришлось окорачивать слишком любопытную девушку — нам навстречу шёл, белозубо улыбаясь, наш штатный флейтист. — Доброе утро, Сигиллит-сан, — Орудзи сиял как начищенный пятак. — Доброе, парень. — Доброе утро, Кучики-сан, — радостно произнёс он. Девушка недобро на него зыркнула и пробубнила: — Кому как. Однако Орудзи совсем не обратил внимания на её тон, пристроился к моему левому плечу, и мы продолжили путь. — У тебя произошло что-то хорошее? — не мог я не спросить, наблюдая за этим фонтаном позитива. Он пожал плечами, на пару секунд задумался и сказал: — Просто приснился замечательный сон, — его сияние прибавило ещё пару процентов. — И что такого тебе могло присниться, что ты слепишь нас своей улыбкой? — недовольная из-за того, что нас прервали, спросила Аямэ. — Мне приснилась замечательная музыка, — его взгляд затуманился, а улыбка стала мечтательной. — Только музыка, и всё? — скептически спросила Кучики. Он простодушно поскрёб затылок, закатил глаза, поплямкал губами. Наблюдая за тем, как Аямэ начинает закипать от его деревенских манер, я с трудом сохранял серьёзное выражение лица. Орудзи был последним человеком, о котором ты можешь подумать как о серьёзном и влиятельном отпрыске древнего рода. Ему бы больше подошла роль странствующего барда, а не шинигами, борющегося против Пустых. В конечном итоге, что-то наскребя в затылке, он затараторил: — Точно, точно, как я мог это забыть, — он на секунду нахмурился, а потом продолжил: — Музыка была не сама по себе. Её исполняла невероятно прекрасная флейтистка. Я тут же заинтересовался: — Орудзи-кун, а ты брал в постель асаути, как советовал наставник? Он гордо выпятил грудь и нежно провёл рукой по ножнам: — Конечно, я с ней ни на секунду не расстаюсь. Я выразительно посмотрел на Аямэ и сказал: — А ты говоришь, рано. А наш музыкант уже обращается к своему мечу в женском роде, даже не осознавая этого. Однако та не хотела признавать очевидное: — Это может быть просто совпадение. — Вы это о чём? — недоумённо спросил Орудзи. — Не бери в голову, парень, — я похлопал его по плечу. *** Предрассветные медитации навевали на меня страшную зевоту. А это, в свою очередь, сильно расстраивало нашего наставника. Если бы он был очередным стереотипным говнюком в вакууме, то я бы, не сдерживая себя, спокойно дремал, зевал и делал бы всё то, что мне хотелось. Но так как преподавателем у нас был дедушка — божий одуванчик, что невероятно радел и болел своим предметом, мне приходилось совершать титанические усилия над собой и спокойно сидеть с закрытыми глазами. Я не имел ничего против самой по себе медитации, а даже совсем наоборот. В одной из вариаций земли я провёл всю жизнь в буддийском монастыре в Гималаях. И могу со всей ответственностью сказать, что только благодаря тому опыту и философии наставников в данную минуту я адекватен. Буддийское учение помогло мне в трудный период жизни пересобрать себя заново, и глубокие медитации занимали в этом процессе не последнюю роль. Однако то, что наставник называл медитацией, на неё походило совсем отдалённо и было направлено только на достижение связи с асаути. А так как у меня его не было, то позывы к зевоте становились всё сильней. — Закончили, — хлопнул в ладоши наставник. — А теперь переходим к чувственной медитации. Чувственной медитацией у нас называли тренировку сенсорики. Мои сокурсники пучили шары, раздували ноздри. Вены на лбу выглядели так, как будто сейчас лопнут. Они выпускали из себя тонкие жгутики рейрёку и пытались ощупывать окружающее пространство. Им приходилось прикладывать нешуточные усилия, чтобы выдавить из себя силу, а со мной была абсолютно обратная ситуация. Мне приходилось напрягать всего себя, чтобы цунами из рейрёку, которое я обычно выплёскиваю для сенсорики, ужать до жалкого ручейка. Содзю-сэнсэй был невероятно чувствительным старичком, и мне не хотелось того чтобы наставник почувствовав океан моей силы, отдал душу колесу сансары. Из-за этого каждая такая тренировка была ещё той занозой в заднице. — Хорошо, Неот-кун, продолжай, — улыбнулся старик, радуясь за ученика. Как бы я ни старался показывать простенькую и слабенькую сенсорику, у меня она всё равно выходила на несколько голов лучше, чем у однокурсников. После этого мы занимались общим контролем рейрёку, что вызывал зевоту нисколько не меньшую, чем от медитации. Приёмы и техники, что давал сэнсэй, были для меня абсолютно бесполезны. Мой уровень владения собственной силой был намного выше всего, что Содзю-сэнсэй мог представить. Следующим уроком у нас было Дзандзюцу, и тут крылась всё та же проблема. У меня не было асаути. Да и самому сэнсэю нечему было меня научить. Я сидел в уголке, подперев щёку ладонью, со скукой наблюдал за потугами моих однокурсников. Не могу сказать, что у них не было техники или они были бездарны. Совсем наоборот, среди них было достаточно талантливых ребят, которых ко всему прочему учили владеть мечом с самого детства. — Не так!! — грохотал Аракава-сэнсэй. — Вы, дубины, должны понять, что у вас в руках не простая железка. И будущие ваши противники не обычные люди, а чудовища, состоящие из духовной силы. Если вы будете с ними фехтовать, как привыкли, не вкладывая в каждый удар свою душу, то просто сдохнете на первом же задании. Ну собственно об этом я и думал. — Смотрите, — сухопарый старик бодро вышел на середину зала. Меч был поднят над головой, брови нахмурены, и в это мгновение ни у кого бы не повернулся язык назвать нашего сэнсэя стариком. Перед нами был Воин, именно с большой буквы. — Не обращайте внимания на то, как я держу меч. Не смотрите глазами, постарайтесь прочувствовать этот удар своими «кишками», — а после этого воздух вокруг него взорвался духовной силой, и он взмахнул мечом. — Чувствуете? — оглядывая аудиторию, спросил он. Со всех сторон доносилось удивлённое: — Да, почувствовали. Аракава-сэнсэй вложил свой занпакто в ножны и произнёс: — Если почувствовали, тогда за работу, — он несколько раз хлопнул в ладоши, подбадривая личинок шинигами. По залу стали разноситься выкрики, рыки и где-то на фоне довольно сексуальные стоны от особ женского пола. Я себя даже почувствовал на теннисном корте. — ЧЕГО вы разорались, бестолочи!! — обрушился на них недовольный старик. — Я сказал вложить всего себя в удар. Все свои помыслы, всю свою суть. А вы решили, что можно просто наотрать на Пустого! Учащиеся прекратили орать и растерянно уставились на бушующего сэнсэя. — Чего встали, бестолочи, продолжайте! Я не давал команды остановиться. Ещё минут двадцать Аракава-сэнсэй пытался добиться результата. Ещё два раза показывал то, что он имеет в виду под настоящими ударами, а потом на несколько секунд замер. Что-то решив, он прокричал: — А ну-ка остановились, бестолочи, — тренировочный зал замер. Старик повернулся ко мне и сказал: — Сигиллит, бестолочь, иди-ка сюда. Хватит тебе прохлаждаться.