Часть 2

Когда детям исполнилось полтора года, Роуэн начал замечать, что с отцом что-то не так. Поначалу это были мелочи. Гармадон становился раздражительным, чаще повышал голос, иногда смотрел в пустоту так, будто видел там что-то, чего никто другой не замечал. Роуэн списывал это на усталость — в конце концов, у них с Ллойдом был непростой возраст, отец мало спал, много работал. Но потом началось страшное. Однажды за ужином Роуэн поднял голову и увидел, как глаза Гармадона — те самые, которые он привык считать такими родными, которые всегда смотрели на него и брата с такой безграничной любовью — вспыхнули алым. Всего на секунду. Красный цвет промелькнул и пропал, словно отблеск пожара. Роуэн замер. Он не знал, чтобы глаза имели способность менять цвет. В его прошлой жизни такое было невозможно, но этот мир явно отличался от его родного. Что-то подсказывало ему: здесь явно что-то не так... Ему почему-то сразу пришли на ум статьи о бешенстве, о токсическом поражении нервной системы — всё это он читал в прошлой жизни. Почему-то именно эти ассоциации посетили его голову в эту минуту — он и сам не смог бы объяснить почему. Но откуда взяться таким проявлениям у Гармадона? Вскоре к вспышкам в глазах добавилась агрессия. Неконтролируемая, пугающая. Гармадон срывался на Ву при каждой встрече, кричал о предательстве, о том, что брат всегда завидовал ему, что их отец всегда любил Ву больше. Было видно, как им обоим тяжело. Гармадон после таких ссор обычно приходил в себя и просто уходил, не сказав больше ни слова. А дядя Ву — он явно чувствовал вину и отчаяние. Однажды Роуэн даже видел, как тот плакал, но стоило Ву заметить в проёме двери старшего племянника, как он сразу улыбнулся и попытался утереть слёзы. Ему очень хотелось подойти и успокоить дядю, но Мисако резко подняла его на руки — и увела подальше, тихо причитая дрожащим голосом о том, какой любопытный ребёнок растёт. После этого Мисако пыталась успокоить мужа — бесполезно. Гармадон отмахивался от неё, как от назойливой мухи, и в его взгляде всё чаще проскальзывало что-то чужое. Роуэн смотрел на это и чувствовал, как внутри разрастается холод. Он знал: это не просто ссоры. Что-то портило отца изнутри. Что-то, о чём взрослые молчали.

×××

Однажды вечером, когда Ллойд уже спал, а Мисако куда-то вышла, Роуэн остался с отцом один. Он сидел на ковре, собирая пирамидку, когда Гармадон опустился рядом. Тяжело. Устало. И уставился на свои руки. — Ты странный ребёнок, — вдруг сказал он, и горькая усмешка тронула его губы. Роуэн поднял голову. — Ты слишком спокойный для ребёнка. Ты смотришь на меня так, будто знаешь что-то, чего не знаю я. Роуэн молчал. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя не отводить взгляд. — Папа, — тихо сказал он. Это слово далось ему легко — легче, чем «мама». В прошлой жизни у него не было отца, и теперь эта роль безоговорочно досталась Гармадону. Роуэн уважал его. Принимал. И сейчас — сейчас он боялся не за себя. — Что с тобой происходит? — слишком мудрое замечание для ребёнка, но какой смысл прикидываться дурачком перед человеком, который стал дорог? Гармадон вздрогнул. В его глазах снова вспыхнуло красное — ярко, отчётливо. Но он зажмурился, сжал кулаки, и цвет отступил. — Ничего, — хрипло ответил он. — Со мной всё в порядке. Но Роуэн видел. Он видел, как дрожат отцовские руки. Как подрагивают уголки губ. Как что-то внутри Гармадона борется с тем, что снаружи. — Ты врёшь, — спокойно сказал Роуэн. — Но я всё равно люблю тебя. И буду помнить тебя… настоящего. Гармадон посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде, среди надвигающейся тьмы, ещё оставалась нежность. — Ты слишком мудрый для своих лет, — прошептал он и горько улыбнулся. Взял сына на руки и понёс к их с Ллойдом кровати — из-за истерик младшего было принято решение, чтобы у них была общая кровать. Аккуратно опустив сына, он поцеловал его в лоб. — Тебе пора спать, Роуэн. Растрепал его волосы, начал уходить из детской комнаты, но всё-таки перед выходом замер, будто неуверенно, но всё же сказал: — Береги брата. Роуэн кивнул. Он не знал, что это прощание.

×××

Им исполнилось два года.

Праздник получился тёплым, почти счастливым. Мисако испекла пирог, Ву подарил деревянные игрушки в виде драконов, Гармадон улыбался — правда, натянуто, с трудом. Но улыбался. А они с братом были, наверное, самыми счастливыми детьми на свете в эту минуту. А через три дня всё рухнуло. Роуэн не видел самого сражения — Мисако унесла их с Ллойдом в дальнюю комнату и заперла дверь. Но он слышал. Крики. Грохот. Голос Ву, просящий брата одуматься. А потом сама земля задрожала. И отчаянный, полный боли вопль Гармадона заполнил собой всё пространство. А потом — тишина. Такая гулкая, что закладывало уши. Когда Мисако наконец выпустила их, Роуэн выбежал в главный зал. Его всего трясло, он сдерживал слёзы из последних сил. В центре зала зияла пропасть. Чёрная. Бесконечная. И от неё веяло холодом, от которого стыла кровь. Пропасть постепенно исчезла, будто её и не было, только вот кого-то не хватало. Кого-то очень важного. Ву стоял на коленях и весь дрожал, с расширенными от страха и отчаяния глазами смотрел туда, где минуту назад зияла пропасть, опустив голову. — Где отец? — спросил Роуэн. Голос его дрожал, а внутри всё разрывалось. Ву медленно поднял голову. Его глаза были влажными. — Он пал в Преисподнюю. Я не смог его спасти. Роуэн замер на мгновение и почувствовал, как что-то в нём умирает. Он не заплакал. Он просто стоял и смотрел, пока Мисако не унесла его прочь. Женщина тремор — а её серые глаза были полны непролитых слёз. Где-то в дальних комнатах был слышен голос Ллойда, который плакал от страха и жутких звуков. Ллойд. Как он мог его забыть и бросить его одного?

×××

Мисако продержалась три месяца. Три месяца она пыталась быть сильной. Кормила детей, купала, укладывала спать. Но Роуэн видел. Он видел, как дрожат её руки, когда она берёт его на руки. Как она отводит взгляд, когда смотрит на его лицо — такое похожее на лицо отца. Как её голос срывается на шёпот, когда она называет его по имени. Однажды ночью он проснулся от того, что Мисако стояла над его кроваткой и плакала. Беззвучно. Просто слёзы текли по щекам, а она смотрела на него — на его тёмные волосы — и не могла остановиться. Роуэн закрыл глаза и притворился спящим. Он не звал её «мамой». Даже в мыслях. Она была для него Мисако — женщиной, которая родила его тело, но не стала матерью. Матерью он считал только ту, из прошлой жизни — ту, которая одна тянула их с сестрой и никогда, никогда не жаловалась. А вот Гармадон… Гармадон стал ему отцом. По-настоящему. Безоговорочно. И теперь отца не было. А Мисако… Мисако сломалась.

×××

Она ушла ночью. Взяла обоих детей на руки, завернула в одеяла и пошла. Роуэн не сопротивлялся — он чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Ллойд спал, доверчиво прижимаясь к матери. Они шли долго. Монастырь остался позади, потом лес, потом ещё какие-то здания. Роуэн считал про себя шаги, но сбился после тысячи. Когда Мисако остановилась, он поднял голову. Впереди были ворота. Высокие, кованые, с вывеской на незнакомом языке. Из ворот вышли люди. Суровые. Уставшие. — Это они, — глухо сказала Мисако. — Возьмите их. — Вы уверены? — спросил один из мужчин. — Да. Я не могу… — её голос оборвался. — Я не могу на него смотреть. У него глаза отца. Роуэн замер. Она говорила о нём. Она отдаёт их. Мужчина кивнул и протянул руки к Ллойду. Мисако отдала младшего. Потом — старшего. Роуэн не плакал. Он просто смотрел на Мисако широко открытыми сиреневыми глазами — теми самыми, которые она так ненавидела — и молчал. — Я вернусь за вами, — прошептала она. — Когда… когда смогу. Она развернулась и ушла. Роуэн смотрел, как её фигура тает в темноте. И внутри него что-то перевернулось. Его несли в здание интерната. Рядом на руках у другого взрослого хныкал проснувшийся Ллойд. А Роуэн вспоминал. Прошлую жизнь. Маму. Ту, которая работала на двух работах, которая не спала ночами, когда он болел, которая никогда, слышите, никогда не говорила «я не могу». Она просто брала и делала. Потому что дети — это её дети. И неважно, какого цвета у них глаза. Неважно, на кого они похожи. А эта… эта сломалась. Не выдержала. Отдала их в интернат, как ненужные вещи. И ведь даже Ву уговаривал её остаться. Роуэн не слышал разговора, но знал — дядя не хотел, чтобы они уходили. Он обещал помогать, защищать. Но Мисако не послушала. Роуэн лежал в незнакомых руках, смотрел в потолок и чувствовал только пустоту. Матерью она для него не была. Теперь он знал это точно. Он всё ещё думал, что женщина сможет стать для него кем-то близким, но видимо, нет. Но для Ллойда она была мамой. И Ллойд не понимал, почему его отдали чужим людям. И это было хуже всего.

×××

Их поселили в маленькой комнате. Две кроватки, стол, окно с решёткой. Как в тюрьме честное слово. Ллойд плакал. Долго, надрывно, пока не охрип. Роуэн перелез из своей кроватки в его — тело слушалось плохо, но он справился — и обнял брата. — Тише, — прошептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. И он не солгал брату — эта клятва, которую он пронесёт через всю жизнь. Ллойд всхлипывал, цепляясь за него маленькими ручками, и дрожал. — Роу, куда ушла мама? Где папа? Почему мы здесь? Мне так страшно! Роуэн гладил его по светлым волосам. Он не знал, что ответить брату. Он только крепче прижал его к себе и гладил по голове, шепча слова, полные любви. И думал. «Всё. Теперь только мы. Я — за тебя. До конца». Он вспомнил тот разговор с отцом. «Береги брата». Отец знал. Или догадывался, что так будет. Что однажды не сдержится и весь их хрупкий мир рухнет. Как жестоко. Роуэн дал себе слово. Он будет защищать Ллойда. Любой ценой. Даже если для этого придётся перевернуть этот мир. Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, как долго они пробудут здесь. Не знал, вернётся ли когда-нибудь Мисако. Но знал одно: он больше никогда не позволит брату чувствовать себя брошенным.

×××

И в тот момент, когда Роуэн принял это решение — окончательно, бесповоротно, всем своим существом — в его голове что-то щёлкнуло. Перед глазами возникло полупрозрачное окно. Светящееся слабым берёзовым цветом. В нём были строки. — [ Система «Счастье добывается через трудности» активирована. Ты сделал свой первый выбор. Нелёгкий. Но верный. Статус: Хост — Роуэн Монтгомери Гармадон. Возраст: 2 года Расса: ??? Цель: Защитить брата. Помочь ему стать тем, кем он должен стать. Награда за активацию: Информация о мире. ] Роуэн замер. — Что… — прошептал он. В окне появилась новая строка. — [ Приветствую вас хост. Примите мои извинения,что не представилась раньше — не было доступа. Я — ваш помощник. Можешь называть меня Системой. Или придумать имя. ] Роуэн несколько секунд смотрел на надпись. Потом тихо, едва слышно, чтобы не разбудить Ллойда, спросил: — Ты… реальна? — [ Более чем. Я здесь, чтобы помогать. Информация о мире, подсказки, анализ ситуаций. Но решать всё равно тебе. Я — не командир. Я — проводник. ] Роуэн выдохнул. Всё, что происходило за последние дни, было похоже на дурной сон. И почему-то окно системы в этом всём занимало последнее место в списке странностей. — Система, значит. Ладно. Малó ли у меня странностей в жизни? — устало выдохнул он. И закрыл глаза принимая решение разобраться со всем завтра, а пока он прижал к себе спящего брата. Теперь за их благополучие придётся бороться всеми силами. Люди в этом месте вряд ли будут добрыми. Он в этом почему-то даже не сомневался.

×××