4° (SFW) После бурной ночи

Реакция на ласки после бурной ночи с вашей стороны. Внимание! Все персонажи достигли совершеннолетия! Статус: пара Джеймс Поттер Он лежал на животе, зарывшись лицом в подушку, его дыхание было глубоким и ровным. Когда твои пальцы коснулись его плеч, он сначала дернулся — привычка быть начеку даже во сне. Но узнав твои прикосновения, он расслабился так, словно кости стали жидкими. — Ммм... — протянул он, не открывая глаз, и его голос был хриплым от сна. — Если ты продолжишь в том же духе, я никогда не встану с этой кровати. Даже на квиддич... Ты почувствовала, как под твоими ладонями тает последнее напряжение в его мышцах. Джеймс перевернулся на бок, чтобы посмотреть на тебя. Его волосы были растрепаны еще сильнее обычного, очки лежали на тумбочке, и без них его карие глаза казались огромными и беззащитными. Он поймал твою руку и поцеловал ладонь, затем притянул к себе, утыкаясь носом в твою шею. — Спасибо, — шепнул он, и в этом простом слове было столько благодарности за то, что ты здесь, что ты принимаешь его целиком, что стало тепло даже под одеялом. — Ты знаешь, что я люблю тебя? Просто чтобы ты не забыла, пока я дремлю. Сириус Блэк Сириус никогда не лежит спокойно. Даже после самой изнуряющей ночи он полон энергии. Но когда ты начала проводить пальцами по его позвоночнику, он замер. Его тело, обычно жесткое и готовое к прыжку, обмякло. Он лежал на боку, наблюдая за тобой полузакрытыми глазами. В его взгляде не было привычной насмешки — только тяжелая, липкая нежность. — Ты слишком добра ко мне, [Ваше имя], — пробормотал он, и его голос звучал странно тихо, почти исповедально. Когда твои пальцы нашли особенно напряженный узел мышц у шеи, он тихо выдохнул, запрокидывая голову. Его рука накрыла твою, не останавливая движение, а направляя его, прося больше давления. — Не останавливайся, — попросил он, закрывая глаза. — Заставь меня забыть, кто я такой. Хотя бы на пять минут. В этот момент он не был Блэком, не был беглецом. Он был просто молодым человеком, которому больно, и который нашел облегчение в твоих руках. Он притянул тебя ближе, чтобы твое тело прижалось к его спине, ища тепла, которого ему всегда не хватало. Ремус Люпин Для Ремуса прикосновения после близости — это способ убедиться, что он не причинил тебе боли, что он контролирует себя. Он сидел на краю кровати, опустив голову, его спина была бледной и покрытой свежими шрамами от последней трансформации Когда ты подошла и положила руки ему на плечи, он вздрогнул. — [Ваше имя], не надо, — тихо сказал он, пытаясь отстраниться, стыдясь своей «монструозной» природы даже в постели. — Я грубый. Я... — Тише, — перебила ты, начиная мягко разминать его трапециевидные мышцы. Ремус замер. Его голова медленно опустилась ниже, позволяя тебе работать. Ты почувствовала, как дрожит его тело — не от холода, а от сдерживаемых эмоций. — Прости, — выдохнул он, и его голос сорвался. Он накрыл твои руки своими, останавливая их на мгновение, чтобы просто почувствовать твое тепло. — Ты делаешь меня человеком. Когда ты касаешься меня вот так... я забываю о луне. Я забываю о страхе. Он повернулся, его глаза были влажными. Он не стал ничего говорить, просто прижался лбом к твоему животу, обнимая тебя за талию, пряча лицо, чтобы скрыть слезы облегчения и любви. Регулус Блэк Регулус лежал неподвижно, глядя в потолок. Его поза была идеальной, аристократичной даже в беспорядке простыней. Но когда ты начала гладить его по руке, проводя пальцами от плеча к локтю, его дыхание сбилось. Он не смотрел на тебя. Он боялся, что если посмотрит, то увидит осуждение или жалость. Но твои прикосновения были нейтральными, успокаивающими. — Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо, его голос был плоским, но в нем дрожала нотка неуверенности. — Потому что хочу, — ответила ты. Регулус медленно повернул голову. Его черные глаза встретились с твоими. В них не было льда. Там была пугающая открытость. Он медленно перевернулся на спину, позволяя тебе коснуться его груди, где билось сердце. — Никто никогда... — он запнулся, глотая воздух. — Никто не касался меня так. Без требований. Без ожиданий. Он поднял руку и накрыл твою ладонь своей, прижимая её к своему сердцу. — Останься, — прошептал он, и это звучало как мольба человека, стоящего на краю пропасти. — Просто будь здесь. Пока я могу верить, что это реально. Люциус Малфой Люциус сидел в кресле у камина, в халате, с бокалом вина, которое он так и не допил. Он выглядел безупречно, но ты знала, что внутри него кипит напряжение власти и контроля, которое он носит как броню. Когда ты подошла сзади и начала массировать его виски, он сначала напрягся, его челюсть сжалась. — [Ваше имя], — предупредил он низким голосом. — Я не нуждаюсь в... Но твои пальцы нашли точку напряжения у основания черепа, и он замолчал. Его голова медленно откинулась назад, касаясь твоего живота. Он закрыл глаза. Для Люциуса позволить кому-то касаться себя так, без его контроля — это акт высшего доверия. Он выдохнул, и этот выдох был долгим, словно он выпускал годы накопленного давления. — Твои руки... холодные, — заметил он, но не отстранился. Наоборот, его ладонь поднялась и легла на твою талию, фиксируя тебя на месте. — Продолжай. Он не говорил «спасибо». Он не проявлял слабости словами. Но то, как он позволил тебе видеть его расслабленным, как он доверил тебе свою уязвимость, было громче любых признаний. В тишине комнаты слышалось только его выравнивающееся дыхание. Северус Снейп Северус лежал на боку, отвернувшись к стене. Его черные волосы рассыпались по подушке, скрывая лицо. Он казался закрытым, непроницаемым. Когда ты осторожно коснулась его спины, проводя пальцами вдоль позвоночника, он резко вдохнул. Его мышцы были каменными. — Перестань, — прошипел он, но в голосе не было злости. Был страх. Страх, что ты увидишь его настоящим. Страх, что ты передумаешь. Ты не ушла. Ты продолжила мягко гладить его, спускаясь ниже, к пояснице, где часто скапливалась боль от долгого стояния у котлов. Северус замер. Затем его плечи медленно опустились. Он не перевернулся, но его рука вышла из-под одеяла и накрыла твою руку, лежащую на его спине. Его пальцы были длинными, холодными, но его хватка была крепкой. — Ты упорная, — пробурчал он в подушку. — И глупая. Но он не отпустил твою руку. Он прижал её сильнее, словно якорь. — Не уходи, — добавил он тише, так тихо, что ты едва услышала. — Просто... останься. Мне нужна... тишина. И ты. Эван Розье Эван лежал раскинувшись, занимая бóльшую часть кровати. Его тело было покрыто следами вашей страсти — царапинами, засосами. Он выглядел удовлетворенным хищником. Когда ты начала гладить его грудь, проводя ногтями по коже, он усмехнулся, не открывая глаз. — Думаешь, можешь меня усыпить? — промурлыкал он. Но когда твои руки стали мягче, перейдя от игры к заботе, его усмешка исчезла. Он открыл один глаз, зеленый и блестящий в полумраке. — Ты странная, — сказал он, но в его голосе не было осуждения. Он поймал твою руку и поднес к губам, куснув кончик пальца, но не больно, а игриво. Затем он притянул тебя на себя, заставляя лечь сверху. Его руки обвили твою спину, крепко, почти болезненно. — Не смей смотреть на других, — прошептал он тебе в волосы, и его голос стал серьезным, тяжелым. — Эти руки... они только мои. Поняла? Его ревность и собственничество никуда не делись, но сейчас они были обернуты в форму физической близости. Он нуждался в том, чтобы чувствовать твой вес на себе, чтобы знать, что ты никуда не денешься. Бартемиус Крауч-младший Барти сидел на краю кровати, одетый лишь в брюки. Он дрожал. Не от холода, а от послевкусия той интенсивности, которую он сам же и создал. Его глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. Когда ты подошла и положила руки ему на плечи, он вздрогнул так сильно, словно его ударили током. — [Ваше имя]? — переспросил он, оборачиваясь. Его взгляд был лихорадочным. — Ты здесь? Ты настоящая? Он схватил твои руки, его пальцы были ледяными и влажными. — Не отпускай, — потребовал он, и в его голосе звучала паника. — Не смей отпускать. Ты начала мягко массировать его плечи, пытаясь успокоить его тремор. Барти закрыл глаза, его дыхание стало рваным. — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. Ты моя. Только моя. Он внезапно потянул тебя вниз, заставляя сесть рядом, и прижался щекой к твоей ладони, которая продолжала двигаться. — Гладь меня, — шептал он, как заклинание. — Гладь, пока я не перестану дрожать. Пока я не буду уверен, что ты не исчезнешь, как сон. В его объятиях не было нежности в обычном понимании. Было отчаянное, голодное потребность в подтверждении реальности через твое прикосновение.