Глава 17

В квартире Аны горел приглушённый тёплый свет — только торшер в углу гостиной и небольшая лампа на кухне. Создавалась очень камерная, почти интимная атмосфера, которую сейчас нарушало присутствие Аомине. Он всё ещё стоял напротив неё в коридоре, прожигая своим взглядом. Он медленно и тяжело выдохнул, словно пытался удержать внутри рвущуюся наружу злость и нетерпение. — Ана… я всё равно не уйду, — сказал он низким голосом. — Пожалуйста, нам правда надо поговорить. Хотя бы просто выслушай меня. Я не собираюсь ничего требовать. Просто… дай мне сказать. Ана не двигалась с места. Видеть его здесь, в своей квартире, было странно и непривычно. Она понимала, что вытолкать его за дверь бесполезно — у неё просто не хватит сил. Да и что она сможет сделать? Она посмотрела на него уставшим, немного вымотанным взглядом. — Незаконно… — тихо проговорила она. Аомине слегка приподнял бровь, явно не поняв. — Что незаконно? — То, что ты проник в мою квартиру без приглашения и ещё ставишь тут свои условия, — ответила она, скрестив руки на груди. — Вот что незаконно. Аомине закатил глаза и слегка усмехнулся.  — И что? Вызовешь полицию? — Если понадобится — вызову, — пробормотала Ана, но сама поняла, насколько жалко это звучит.  Осознав, что угроза не сработала, она вздохнула и отошла чуть в сторону, неохотно приглашая его дальше.  — Ладно… проходи. У тебя десять минут. Потом выметайся. — Ана, как грубо, — протянул Аомине с лёгкой усмешкой, но всё-таки начал снимать обувь. — А ты по-другому не понимаешь, — парировала она, наблюдая за ним. Аомине снял куртку, повесил её на крючок и прошёл на кухню. Он сразу отметил, как вкусно пахнет едой. Квартира была чистой, уютной, с мягким светом и аккуратно расставленными вещами. На его лице снова мелькнула лёгкая улыбка, почти незаметная. — Кого-то ждёшь? — поинтересовался он, облокотившись на кухонную стойку. Ана скрестила руки, начиная слегла злиться.  — Да. Ждала, когда ты припрёшься в гости без предупреждения. — Твоя мечта исполнилась, — он подмигнул ей, но, увидев её серьёзное и немного злое лицо, сразу стёр ухмылку и стал серьёзнее. — Ладно. Я понял. Ана помолчала пару секунд, потом всё-таки решила проявить элементарное гостеприимство. — Что-нибудь будешь? — спросила она сухо. — Вода? Чай? Или сразу перейдём к тому, зачем ты сюда пришёл? Аомине посмотрел на неё долгим взглядом, потом медленно кивнул. — Давай сразу к делу. Я не за чаем пришёл.  Ана стояла, облокотившись бедром о кухонный стол, скрестив руки на груди. Её поза была закрытой и напряжённой. Аомине сидел на стуле напротив, широко расставив ноги, слегка откинувшись назад. Он занимал слишком много пространства, как всегда, и это только усиливало ощущение тесноты в комнате. — Хорошо, я тебя слушаю, — холодно сказала Ана, глядя на него. — Говори уже, раз пришёл. Аомине медленно провёл рукой по своим тёмно-синим волосам, собираясь с мыслями. Его взгляд был тяжёлым и серьёзным. — Тебе надо перестать общаться с Ханамией, — сказал он прямо, без привычной лени в голосе. — Ради твоей же безопасности. Он совсем не тот человек, которым кажется. Ана выгнула бровь и посмотрела на него так, будто он только что сказал самую большую глупость в мире. — Ещё чего? — саркастично протянула она. — Может, тогда посоветуешь, с кем мне можно общаться? Составишь список одобренных людей? Аомине нахмурился, его челюсть напряглась. — Не язви. Я серьёзно, Ана. Он подлый и эгоистичный ублюдок. Он не рассказывал тебе, почему больше не играет в нашей академии? Ана слегка прищурилась. — Я знаю, что у вас с ним старые счёты. Не знаю, что тобой движет — месть или раздутое эго, — но тебе не переубедить меня такими глупыми сказками. Он хороший человек и не раз это доказывал. Аомине коротко, горько усмехнулся и покачал головой. — Ха… Ана, не думал, что тебя так легко обвести вокруг пальца. Тебе просто пустили пыль в глаза, и ты ничего не замечаешь. Он откинулся на стуле чуть сильнее, глядя ей прямо в глаза, и начал рассказывать про времена, когда Ханамия ещё был в их команде, про его подлые приемы. Подножки, толчки в спину, удары по ногам в те моменты, когда тренер не смотрел. Как мастерски он делал это — всё выглядело, как случайность, как обычная жёсткая борьба за мяч. Также он и рассказал про Тацую Химуро, который ни в чем не был виноват, а Ханамия специально и расчётливо подставил ногу под его ступню. Повреждение было серьёзным. Химуро до сих пор находился на интенсивной реабилитации. Врачи говорят, что восстановление будет долгим и сложным, и неизвестно, вернётся ли он когда-нибудь в спорт.  Ана слушала, и её лицо постепенно менялось — от скепсиса к раздражению. — И ты думаешь, я в это поверю? — перебила она. — Ты лжёшь… Это всё не правда. Как ты можешь так клеветать на человека? Бессовестный придурок! Она начала повышать голос, щёки слегка покраснели от злости. — Ана, какой смысл мне врать тебе? — спокойно, но твёрдо ответил Аомине, не отводя взгляда. — Я видел это своими глазами. Вся команда видела. После этого Акаши выгнал его. Ханамия ушёл и собрал стаю таких же подонков в Кирисаки. Они играют только так. Это не баскетбол, а развлечение для них.  Ана нервно провела рукой по волосам. — Откуда я знаю, что ты не придумал всю эту историю из-за своей личной ненависти? — бросила она. — Ты всегда был таким — если кто-то лучше тебя или просто не подходит под твои правила, то сразу враг. А может это все таки твое эго? Может, ты бесишься потому что мы теперь вместе?  Аомине резко встал со стула, оттолкнув его с громким скрипом по полу. Теперь они стояли почти вплотную. Его фигура нависала над ней, словно стена. От него исходил невероятный жар.  — Хочешь сказать, что я ревную? — прорычал он низким, хриплым голосом. Его глаза горели тёмным огнём, челюсть была крепко сжата. — Может, и ревную, чёрт возьми. Да, ревную. Но это не отменяет того, что Ханамия — ублюдок. Грязный, подлый ублюдок. Я не хочу, чтобы ты стала его следующей сломанной куклой… Ана слегка рассмеялась — нервно, почти истерично, потому что иначе просто не могла. Смех вышел дрожащим, горьким, полным отчаяния. Она не понимала, чего он от неё хочет. Зачем пришёл. Зачем возвращается в её жизнь снова и начинает диктовать правила. Было очень обидно. Обидно до дрожи в груди, до жжения в глазах, до того, что хотелось закричать. — Ты серьёзно? — выдохнула она, голос сорвался. — Ты приходишь сюда, врываешься без спроса и говоришь мне, с кем я могу общаться, а с кем нет? После всего, что было? После того, как поступил не лучше? Аомине стоял совсем близко. Его тяжёлый, прожигающий взгляд буквально сверлил её насквозь, не давая отвести глаза. Его грудь поднималась и опускалась часто и тяжело, горячее дыхание касалось её лица. Ана почувствовала, как по коже пробежали мурашки — предательские, жаркие. Она начала слегка подрагивать от его близости: от его тепла, от его запаха, от всего того, что она так отчаянно и безуспешно пыталась забыть. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги стали ватными. — Отойди… — прошептала она, но голос получился слабым, почти умоляющим. Аомине не отступил. Наоборот, он слегка наклонился ближе, и теперь между ними оставались считанные сантиметры. Его взгляд скользнул по её губам, потом вернулся к глазам. — Я не могу отойти, — тихо, почти сквозь зубы выдавил он.  Он медленно протянул руку и аккуратно коснулся её запястья. Его пальцы были горячими, чуть шершавыми от постоянных тренировок, но в этом прикосновении не было грубости — только осторожная, почти трепетная нежность. Большим пальцем он медленно провёл по её коже, словно пытаясь запомнить её тепло, словно боялся, что это последний раз, когда он может до неё дотронуться. Ана вздрогнула, как от удара током. — Аомине, прекрати! — резко одёрнула она руку, отступая назад, пока не упёрлась спиной в край кухонного стола. Голос сорвался, стал выше и дрожащим. — Почему ты опять поступаешь как эгоист? Зачем ты так себя ведёшь?! Я думала… я правда, глупо надеялась, что ты пришёл сюда, чтобы извиниться за ту ночь в клубе! Хотя бы слово сказать! Хоть одно! А ты… ты даже не упомянул об этом. Я думала, в твоей голове хоть что-то изменилось, хоть немного… Но нет. Ты ничуть не изменился. Ты всё тот же. Тот грубый, самовлюблённый эгоист, который думает только о себе! Её глаза блестели от подступающих слёз — злости, обиды, так и не зажившей боли. Грудь тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как внутри всё дрожит: от его близости, от его запаха, от того, как сильно она всё ещё реагирует на него, несмотря на все усилия забыть. Аомине смотрел на неё несколько долгих секунд. Челюсть была крепко сжата, в глазах бушевала целая буря. Он молчал, но его взгляд говорил больше любых слов. А потом он резко наклонился и поцеловал её. Это произошло так быстро, что Ана даже не успела отреагировать. Его губы были горячими, настойчивыми, почти отчаянными — будто он вкладывал в этот поцелуй всю накопившуюся ревность и тоску. Он сразу взял её за талию сильно, но не грубо, притянул к себе, прижимая её тело к своему. Поцелуй был глубоким, жадным, почти яростным — он целовал её так, будто боялся, что это последний раз в жизни. Его язык настойчиво проник между её губ, требуя ответа, а пальцы на талии сжались сильнее, не давая отстраниться. Ана замерла от шока на долю секунды. Сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Тепло его тела, его запах, знакомый вкус — всё это обрушилось на неё лавиной. На мгновение она почти ответила… но потом разум вернулся. Она упёрлась ладонями ему в грудь и попыталась вырваться, отталкивая его изо всех сил. — Ммм… — приглушённо вырвалось у неё. Но он не отпускал. Не был грубым — просто держал крепко, не давая отстраниться. Его пальцы слегка дрожали на её талии. Только через несколько долгих секунд Ане удалось оттолкнуть его. — Ах ты…! — вырвалось у Аны яростно и отчаянно. Она размахнулась и влепила ему звонкую пощёчину. Удар получился сильным. Ладонь мгновенно обожгло тупой, пульсирующей болью, словно она ударила не по лицу, а по раскалённому металлу. Ана вскрикнула и схватилась за руку, поморщившись, чувствуя, как пальцы начинают дрожать. Аомине даже не дёрнулся. Он медленно повернул голову обратно к ней, словно удар был всего лишь лёгким дуновением ветра. На его щеке быстро проступал ярко-красный след от её ладони — чёткий отпечаток пяти пальцев. Но в его глазах не было ни капли злости. Он осторожно взял её покрасневшую руку в свою большую, горячую ладонь и поднёс ближе, внимательно рассматривая кожу. — Дай проверю, — тихо, хрипло сказал он, голос был низким и дрожащим. — Надеюсь, ты её не сломала… Ана вырвала руку так резко, будто обожглась. — Катись к чёрту, Аомине! — выкрикнула она, голос сорвался на высокой, надрывной ноте. Слёзы уже жгли глаза, но она старалась держать их внутри. — Что ты делаешь?! Ты неисправим! Ты всегда такой! Уходи, пожалуйста… просто уходи отсюда! — Сейчас посмотрю твою руку и уйду, — упрямо ответил он, снова потянувшись к ней. В его глазах мелькнуло что-то похожее на панику. — Не нужно! — почти закричала Ана, отступая назад. — Это просто удар, сейчас пройдёт… Уходи, пожалуйста, Аомине… Ты делаешь мне больно. Очень больно… Понимаешь? Когда ты рядом — во мне всё разрушается. Всё, что я пытаюсь построить, ломается. Мне так больно… очень-очень больно… Пожалуйста, не делай этого больше. Я не выдержу… Слёзы наконец прорвались. Они покатились по её щекам горячими, неудержимыми дорожками. Ана опустила голову, плечи задрожали. Она тихо, горько заплакала, всё ещё держась за покрасневшую руку, словно та могла защитить её от него. Аомине замер. На его лице промелькнуло глубокое страдание — будто её слова ударили его сильнее, чем пощёчина. Он открыл рот, хотел что-то сказать, шагнуть ближе, обнять… но только тяжело, прерывисто выдохнул. — Ана… прости… — хрипло, почти шёпотом произнёс он. Голос был полон вины и бессилия. Он резко развернулся, прошёл в коридор, быстро обулся и не сказав больше ни слова, открыл дверь. Хлопок получился громким, тяжёлым, эхом разнёсшимся по всей квартире, словно финальная точка в их разговоре. Ана медленно сползла по стене на пол. Ноги больше не держали. Она обхватила колени руками, прижалась к ним лицом и заплакала уже в голос. Слёзы текли не останавливаясь, плечи тряслись, дыхание сбивалось. В груди было так больно, будто кто-то разрывал её сердце на мелкие кусочки. Всё тело дрожало от рыданий. Она чувствовала себя разбитой, опустошённой и невероятно одинокой. Просидев на полу и проплакав так ещё полчаса, Ана наконец собралась с силами. Слёзы всё ещё текли по щекам, но рыдания постепенно стихли, превратившись в тихие, прерывистые всхлипы. Она медленно поднялась, опираясь рукой о стену — ноги были ватными, а в груди будто зияла пустая, ноющая дыра. Подойдя к зеркалу в коридоре, она посмотрела на своё отражение и едва не расплакалась снова. Лицо было опухшим, глаза красные и блестящие, под ними залегли тёмные круги. Макияж давно размазался, а светлые волосы растрепались. Она выглядела разбитой. Ана включила холодную воду и долго умывалась, плеская ледяную воду на лицо, словно пытаясь смыть не только следы слёз, но и весь этот тяжёлый вечер. Капли стекали по щекам, смешиваясь с остатками туши. Она вытерлась полотенцем и ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Глаза всё ещё были красными, но хотя бы перестали так сильно опухать. В голове настойчиво крутился рассказ Аомине. Всё, что он говорил про Макото — про грязную игру, про травму Химуро, про то, как тот якобы ломает людей. Ана до сих пор не слышала всей истории со слов самого Ханамии. Если Аомине был прав… если Макото действительно такой, каким его описали, то это обязательно должно проявиться на предстоящей игре, которая будет уже через несколько дней. Она не собиралась идти туда. Но теперь… теперь ей нужно было увидеть всё своими глазами. Чтобы проверить. Чтобы понять, кому верить. Ана глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках, и набрала номер Макото. — Привет, милая, — послышался в трубке его знакомый, уверенный голос с лёгкой игривой интонацией. — Что-то случилось? Или просто успела соскучиться по мне? Ана постаралась, чтобы её голос звучал как можно более спокойно. — Привет… Я бы хотела всё-таки прийти посмотреть вашу игру с Поколением Чудес. Есть ещё свободные места? Повисла небольшая пауза. Макото явно не ожидал такого поворота. — Да… конечно, найду билет, — ответил он наконец. В его голосе слышалось лёгкое удивление. — Почему передумала? Ты же говорила, что не хочешь идти. Ана сглотнула и постаралась улыбнуться, хотя он не мог этого видеть. — Наверное, игра будет интересной. Да и тебе нужна поддержка на трибунах. Макото тихо рассмеялся — мягко, но с заметным удовольствием. — Ты права. Я буду очень рад, если ты придёшь поддержать именно меня. Это многое значит. — Отлично, тогда я буду ждать билет, — ответила она, стараясь говорить легко. — Да, я отправлю его в ближайшее время. И… Ана? — Да? — Спасибо, что решила прийти. Это правда важно для меня. — До встречи, — тихо сказала она и нажала отбой. Ана опустила телефон и тяжело прислонилась спиной к стене. В груди снова стало тесно. Она не знала, чего ожидать от этой игры. Но одно она понимала точно — ей нужно было увидеть правду своими глазами. Почти на другом конце города, в своей холодной квартире, Макото Ханамия сидел на чёрном кожаном диване, сжимая телефон в руке так сильно, что пластик жалобно скрипел. Когда Ана сказала, что хочет прийти на игру, его лицо мгновенно исказилось от ярости. Глаза сузились, челюсть напряглась, а в груди поднялась волна жгучей, почти животной злости. Он резко кинул телефон на пол с громким стуком, он отскочил от ковра и ударился о ножку стола. Макото вскочил на ноги и начал нервно ходить по комнате туда-сюда, еле сдерживая себя. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым, кулаки сжимались и разжимались, а на лице проступили резкие, злые черты. Он выглядел как хищник, у которого только что отняли добычу. — Вот сучка… — прошипел он сквозь стиснутые зубы, голос был низким, ядовитым и полным едва сдерживаемой ярости. — Как же ты не вовремя… Какого чёрта ты вдруг решила прийти именно сейчас?! Он остановился у большого окна, глядя на ночные огни города, но ничего не видел. В голове крутились обрывки планов, которые он так тщательно выстраивал последние дни. Ана испортила всё. Он собирался отомстить кому-нибудь из Поколения Чудес — желательно, чтобы главной жертвой стал именно Аомине. Сломать его карьеру, унизить на глазах у всех, сделать так, чтобы тот больше никогда не поднялся. Но теперь, если Ана будет на игре, она всё увидит. Она увидит его настоящего — без маски заботливого, внимательного парня. Она поймёт, какой он на самом деле. Макото зло усмехнулся, но улыбка вышла кривой и опасной. Он провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться, хотя внутри всё кипело. «Нет… — подумал он, сжимая кулаки. — Ещё рано. Она мне ещё пригодится. Нельзя её отпугивать сейчас. Пусть остаётся в неведении. Пусть думает, что я хороший, надёжный человек, который её ценит и уважает. Она станет идеальным рычагом против этого ублюдка Аомине. Если он к ней неровно дышит — а он точно дышит — то она будет моим самым сильным оружием». Злость постепенно отступала, уступая место холодному, расчётливому плану. Макото поднял телефон с пола, проверил экран и глубоко, медленно выдохнул. — Ничего, милая Ана, — тихо проговорил он себе под нос, глядя на её имя в контактах. Голос был мягким, почти ласковым, но в глазах горел тёмный, хищный огонь. — Ты придёшь на игру. Будешь смотреть. А я позабочусь, чтобы тебе было… очень интересно. Ты ещё не знаешь, на что я способен. Он медленно улыбнулся — той самой холодной, опасной улыбкой, которую никто из его девушек не видел до конца. Макото стоял посреди комнаты, всё ещё кипя от злости. Злость пульсировала в висках тяжёлыми толчками. Он быстро нашёл нужный контакт и нажал вызов. Пока шли гудки, он нервно мерил шагами комнату, сжимая и разжимая кулак. — Эй, Макото, чего тебе? — наконец ответил Ямазаки ленивым, чуть сонным голосом. Макото говорил жёстко, отрывисто, не скрывая раздражения: — Ямазаки, передай всем, что план на игру полностью отменяется. На том конце повисла короткая, удивлённая пауза. — Что? — переспросил Ямазаки, уже более бодро. — Почему? Мы же всё подготовили. Ребята настроены, схемы отработаны, ты сам говорил, что в этот раз мы их разнесём… — Не задавай тупых вопросов, — резко оборвал его Макото. Голос стал ледяным. — Я всё сказал. Установка отменяется. Играем обычно. Ямазаки явно не ожидал такого поворота. В его голосе послышалось явное разочарование: — Скучно… Ладно, понял. Передам ребятам. Но они будут недовольны, особенно после того, как ты сам всё это придумал и разогрел нас. — Мне плевать, что они думают, — холодно отрезал Макото. — Просто сделай, как я сказал. И чтобы ни одного лишнего движения.