Глава 19

С матча прошло две недели. Между Аной и Макото постепенно появлялась всё более тесная связь, их отношения медленно, но уверенно углублялись. Ханамия был настойчивым — он умел быть нежным, внимательным, романтичным, но под этой маской уже начинало сквозить нетерпение. Дальше поцелуев их отношения так и не заходили, и это всё сильнее его раздражало. Он хотел большего. Хотел её всю. Но пока сдерживался. В один из вечеров они сидели у него дома. Квартира была погружена в мягкий приглушённый свет, на столе стояла открытая бутылка красного вина, а в воздухе витала спокойная, уютная атмосфера. Они разговаривали, смеялись, Макото рассказывал забавные истории из своей жизни, специально выбирая те, которые заставляли Ану улыбаться. Она сидела на диване, поджав ноги, и выглядела расслабленной. Макото смотрел на неё с тёмным блеском в глазах. Он медленно поставил бокал на стол, придвинулся ближе и, не сказав ни слова, наклонился и поцеловал её. Поцелуй был глубоким, уверенным, с нарастающим голодом. Его губы были горячими, настойчивыми. Он взял её лицо в ладони, слегка наклоняя голову, и углубил поцелуй, проводя языком по её нижней губе. Ана ответила — сначала осторожно, потом всё смелее, чувствуя, как по телу разливается тепло. Не отрываясь от её губ, Макото подхватил её за бёдра, легко поднял с дивана и понёс в спальню. Ана инстинктивно обхватила его ногами за талию, чувствуя силу его рук и жар тела. Он нёс её уверенно, не прерывая поцелуя ни на секунду, только иногда отстраняясь, чтобы вдохнуть и снова впиться в её губы. В спальне он осторожно положил её на широкую кровать. Тёмные простыни контрастировали с её светлыми волосами. Макото навис над ней, продолжая целовать — сначала губы, потом медленно спустился ниже. Его губы скользнули по её шее, оставляя горячие влажные следы. Он прикусил кожу чуть ниже уха, заставив Ану тихо выдохнуть. Дальше — ключицы, плечи. Он стянул с неё тонкую блузку, целуя каждый сантиметр открывшейся кожи. — Ты такая красивая… — прошептал он хрипло, голос был низким и полным желания. Его губы добрались до груди. Он начал целовать её через тонкое кружево бюстгальтера, потом отодвинул ткань и прошёлся языком по чувствительной коже. Ана выгнулась, тихо вздохнув. Макото начал немного сжимать её грудь, жадно наслаждаясь её реакцией. Его пальцы ласкали, мяли, а губы и язык продолжали свою сладкую пытку. Он смотрел на неё снизу вверх, глаза были тёмными, горящими. В них читалось желание, но также и то самое терпеливое, хищное ожидание — он не спешил, растягивая момент, наслаждаясь каждым её вздохом и дрожью. Когда его рука поднялась по её бедру, скользя под тонкой тканью юбки, Ана резко выдохнула. Её тело напряглось, дыхание сбилось. Пальцы Макото были горячими, чуть шершавыми, и когда они легли между её ног, прижимаясь к самому чувствительному месту через кружево трусиков, по её телу пробежала сильная, предательская дрожь. Жар мгновенно разлился внизу живота. Она инстинктивно сжала бёдра и аккуратно убрала его руку своей ладонью. — Макото, прости… не сейчас… — прошептала она, голос был тихим, немного дрожащим и виноватым. Макото замер над ней. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, грудь поднималась часто. Он медленно выдохнул, и в этом выдохе явно слышалось раздражение. Подняв голову, он посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах мелькнула тень недовольства, смешанная с неутолённым желанием. — Что не так, Ана? — спросил он хриплым голосом, в котором сквозило едва сдерживаемое нетерпение. — Что тебе ещё нужно? Я же стараюсь для тебя, а ты всё время останавливаешь меня на полпути. Ана слегка отодвинулась, садясь повыше на кровати и поправляя задравшуюся юбку. Её щёки пылали, дыхание было неровным. Она чувствовала себя виноватой, но одновременно и не готовой идти дальше. — Я понимаю, — тихо сказала она, опустив взгляд на свои руки. — Я правда понимаю, и мне очень нравится то, как ты со мной обращаешься. С тобой мне хорошо… спокойно. Но я пока не хочу торопиться. Мне нужно время. Макото сел рядом, провёл рукой по своим волосам и тяжело выдохнул. На его лице промелькнуло явное раздражение, которое он быстро попытался скрыть за привычной улыбкой, но она вышла натянутой. — Мы никуда не торопимся, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал мягче, но в нём всё равно проскальзывала лёгкая досада. — Я не давлю на тебя. Просто… я хочу быть ближе. Хочу чувствовать тебя. Ты же видишь, как я к тебе отношусь.  Он снова потянулся к ней, положив руку на её колено и медленно поглаживая вверх, но Ана снова убрала его руку.  — Я знаю, — ответила она тихо, но твёрдо. — И я благодарна тебе за это. Просто… дай мне ещё немного времени. Пожалуйста. Макото посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то тёмное — смесь желания, нетерпения и холодного расчёта. Он выдохнул, заставил себя улыбнуться и кивнул. — Хорошо, — сказал он, хотя в голосе всё ещё слышалась лёгкая напряжённость. — Я подожду.  Он наклонился и поцеловал её в висок — нежно, но с заметным внутренним напряжением, словно сдерживал себя из последних сил. Когда Ана начала засыпать, её дыхание стало тихим и ровным, Макото осторожно высвободился из её объятий. Он полежал ещё несколько секунд, глядя в потолок, затем бесшумно встал с кровати. Накинув на голые плечи тёмную рубашку, он тихо вышел из спальни и прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить её. На балконе было прохладно и свежо. Ночной ветер приятно холодил разгорячённую кожу после долгого вечера. Макото облокотился на перила, достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и зажал её между губами. Щёлкнула зажигалка. Яркий оранжевый огонёк на мгновение осветил его лицо — острые скулы, прищуренные глаза и ту самую холодную, хищную улыбку, которую он почти никогда не показывал Ане. Он глубоко затянулся. Дым заполнил лёгкие, обжёг горло приятной горечью. Макото задержал дыхание, а потом медленно, шумно выдохнул, выпуская густое облако в тёмное ночное небо. Сигарета тлела между пальцами, оставляя после себя горьковатый запах табака. Ана ему нравилась. Очень нравилась. Она была именно такой, какой он любил — чертовски красивой, нежной, с этими длинными светлыми волосами, зелёными глазами и пухлыми губами, от которых было сложно отвести взгляд. Фигура идеальная, движения грациозные, улыбка — мягкая и искренняя. Любому парню повезло бы оказаться рядом с такой девушкой. Макото не был исключением. Он хотел владеть ею. Полностью. Хотел, чтобы она принадлежала только ему — телом, мыслями, каждой улыбкой, каждым вздохом. Хотел видеть, как она дрожит под ним, как шепчет его имя, как смотрит на него так, будто в мире больше никого нет. Но одновременно она раздражала его до скрежета зубов. Её наивность, эта бесконечная мягкость, эта осторожность… Больше месяца — и до сих пор только поцелуи и лёгкие ласки. Она всё время останавливала его, когда он пытался зайти дальше. «Не сейчас», «мне нужно время», «я пока не готова». Это бесило. Макото привык брать то, что хотел, и когда хотел. А здесь приходилось играть роль терпеливого, заботливого парня — дарить цветы, говорить правильные слова, сдерживать свои желания, ждать, как мальчишка. Он сделал ещё одну глубокую затяжку, прищурившись, и медленно выпустил дым через нос. «Ты такая сладкая, Ана… — подумал он, глядя на огни ночного города внизу. — Такая чистая. Такая… правильная. Это и заводит, и выводит из себя. Ты думаешь, что я буду ждать вечно? Нет, милая. Я умею быть терпеливым. Но когда придёт время, ты будешь моей. Полностью. И ты даже не заметишь, как это случится.» На его лице появилась улыбка. Он постучал пальцем по сигарете, стряхивая пепел вниз с балкона, сделал последнюю затяжку, докурил сигарету до фильтра и затушил её о перила. Выбросил окурок вниз и ещё несколько секунд стоял, глядя на город. В глазах блестел огонь. Затем Макото тихо вернулся в спальню, лёг рядом с мирно спящей Аной и осторожно обнял её за талию, прижимаясь к её спине. *** Выйдя из душа, Ана обмоталась мягким белым полотенцем и на носочках пробежала на кухню. Кожа ещё была влажной и слегка розовой от горячей воды, по плечам и ключицам стекали тонкие прозрачные капельки. Волосы мокрыми тяжёлыми прядями лежали на спине, оставляя влажные следы на полотенце. Она налила себе стакан прохладной воды и выпила его почти залпом, чувствуя, как жидкость приятно охлаждает разгорячённое тело. Подойдя к большому окну на кухне, она остановилась и посмотрела вниз. Субботний вечер в Токио был очень энергичным и насыщенным. Город жил своей яркой, неугомонной жизнью: люди спешили в разные стороны — пары шли на свидания, компании смеялись, направляясь в бары и рестораны, одиночки просто гуляли, наслаждаясь тёплым воздухом. Машины двигались плотным, непрерывным потоком, их фары сливались в длинные световые реки на асфальте. На фасадах высотных зданий горели яркие неоновые баннеры и огромные рекламные экраны, переливаясь всеми цветами радуги — красным, синим, золотым, фиолетовым. Выглядело так, словно это город из будущего: слишком красивый, слишком живой, слишком нереальный. Огни отражались в стёклах небоскрёбов, создавая ощущение бесконечного, сияющего океана. Ана стояла у окна, завернувшись в полотенце, и чувствовала лёгкую, приятную усталость после душа. Планов на этот вечер не было. Хотелось только поужинать чем-нибудь простым, посмотреть что-нибудь и лечь в кровать, завернувшись в одеяло. Она бродила по квартире туда-сюда, бесцельно переставляя вещи, поправляя подушки на диване, перекладывая книги на полке. Внутри постепенно нарастало небольшое, но навязчивое чувство беспокойства. Оно было связано с ним. Дайки… Она и не помнила, как давно не произносила его имя вслух. Так редко к нему так обращалась. За всё то время, что она была с Макото, об Аомине она почти не вспоминала. Да, мысль о нём появлялась раз в день — стабильно, как тихий, назойливый фон, — но не более. Они так и не виделись после той игры, не разговаривали. Одновременно от этого было и легко, и тяжело. Легко было потому, что никто не доставал её расспросами, не манипулировал, не указывал, что надо делать. Никто не причинял ей боль просто посмотрев в глаза. А тяжело было потому что… почему? Она скучала? Но это было бы слишком лицемерно с её стороны, ведь она встречалась с другим человеком. Скажем так, ей просто было тяжело, без уточнения причины. Тяжело от того, что где-то глубоко внутри всё ещё оставалась незажившая рана. Тяжело от того, что одно имя вызывало столько противоречивых эмоций. Тяжело от того, что она до сих пор не могла полностью выкинуть его из головы, даже когда пыталась. Ана остановилась у окна, обхватив себя руками, и снова посмотрела на яркие огни Токио. В груди было тесно и пусто одновременно. Она закрыла глаза и тихо, прерывисто выдохнула. На её телефоне загорелся экран, и мягкий, мелодичный звук уведомления разнёсся по тихой квартире. Ана обернулась и взглядом нашла телефон, лежавший на кухонном столе рядом с недопитым стаканом воды. Она медленно подошла, босиком ступая по прохладному полу, взяла устройство в руки и разблокировала экран. Сообщение было от Макото. Макото: Ана, мы сегодня с командой отдыхаем в клубе. Присоединишься? Очень хочу тебя увидеть. Ана несколько секунд просто смотрела на текст, слегка прикусив нижнюю губу. Клуб? В голове сразу возникла картинка: громкая музыка, толпа, алкоголь, яркие огни. Совсем не то, чего ей хотелось сегодня. Планы были совершенно другими. Но с другой стороны… сидеть одной дома в субботний вечер? Было слишком скучно. Пусто. Город за окном жил своей яркой жизнью, а она собиралась просто лечь спать в девять вечера. Эта мысль вдруг показалась ей слишком депрессивной. Ана ещё немного подумала, взвешивая всё, и всё-таки решила согласиться. Она быстро напечатала ответ и отправила. Через несколько секунд пришёл адрес клуба и короткое сообщение: «Жду тебя, милая. Будет круто». Сборы заняли чуть больше часа. Ана тщательно высушила волосы феном, а потом собрала их в слегка небрежный, но очень эффектный пучок. Несколько тонких прядей выпустила, чтобы они мягко обрамляли лицо и подчёркивали скулы. Убранные волосы красиво открывали длинную, изящную шею, придавая образу элегантности и сексуальности одновременно. Она сделала выразительный макияж, который делал взгляд глубже и загадочнее, немного хайлайтера на скулах и насыщенную, но не слишком яркую помаду на пухлых губах. Надела своё любимое чёрное маленькое платье — то самое, которое идеально сидело по фигуре, подчёркивая грудь, талию и бёдра. Ткань мягко облегала тело, длина была достаточно короткой, чтобы выглядеть соблазнительно, но при этом элегантно. Ана ещё раз посмотрела на себя в большое зеркало в коридоре, слегка повернулась, оценивая, как платье сидит сзади, и осталась довольна. Она вызвала такси, накинула лёгкий жакет и вышла из квартиры. В машине, глядя на проносящиеся за окном яркие огни Токио, она чувствовала лёгкое волнение и предвкушение — вечер, который начинался так спокойно, неожиданно приобретал совсем другие краски. Ночной клуб гремел тяжёлой музыкой уже с самого входа. Глубокие басы пробирались под рёбра, заставляя сердце биться в унисон. Тёмный зал был забит до отказа — сотни тел двигались на огромном танцполе в хаотичном ритме. Макото встретил Ану у входа в VIP-зону. Он выглядел как всегда уверенно и хищно. Увидев её, он сразу шагнул вперёд, обхватил за талию и поцеловал в губы — глубоко, собственнически, на виду у всей своей команды. Поцелуй был долгим, демонстративным, почти вызывающим. — Наконец-то, — прошептал он ей в губы, отстраняясь всего на пару сантиметров. — Выглядишь потрясающе. Все уже пускают слюни. Он взял её за руку и уверенно повёл сквозь VIP-зону. Его команда уже сидела за большим столом в отдельном полузакрытом уголке. Громкие, наглые парни, много бутылок, полупустые стаканы и откровенный смех. Когда Ана подошла, несколько из них сразу оживились. — Ханамия, наконец-то привёл ее, — громко засмеялся один из них, высокий парень с татуировками на шее. — Красотка, садись ближе, не стесняйся. — Выглядишь, словно кукла, — добавил второй, откровенно оглядывая её с ног до головы. — Макото, ты где такую нашёл?  Макото усмехнулся, но в его глазах мелькнуло предупреждение. Он посадил Ану рядом с собой, обнял за талию и крепко прижал к себе. — Руки подальше, уроды, — бросил он своим парням, но в голосе слышалась лёгкая гордость. — Она моя. Ана поздоровалась, стараясь улыбаться. Сначала всё было относительно нормально. Они пили коктейли, Макото рассказывал про последние тренировки, шутил с друзьями. Ана поддерживала разговор, улыбалась, когда нужно. Но чем дальше, тем сильнее становилось напряжение. — Эй, Ана, а ты правда с этим придурком встречаешься? — спросил один из них, кивая на Макото. — Он же обычно только на одну ночь берёт. Ты у него какая по счёту? Макото засмеялся, но рука на её талии сжалась сильнее. — Заткнись, идиот, — прошипел он.  — Да ладно, Макото, мы же знаем, как ты любишь девочек, — подхватил другой, ухмыляясь. — Только не говори, что с этой ты решил стать паинькой. Ана почувствовала, как внутри всё сжимается. Она улыбнулась через силу, но улыбка вышла натянутой. Макото заметил это и наклонился ближе, поцеловав её в висок. — Не обращай внимания, милая. Они просто завидуют, — прошептал он ей на ухо, но в голосе уже сквозило раздражение на своих же людей. Вечер постепенно набирал обороты, но лёгкость, которая была в начале, исчезла. Ана чувствовала на себе слишком много взглядов — любопытных, оценивающих, похотливых. А Макото, вместо того чтобы защитить её от этого, казалось, даже наслаждался тем, что все видят: она с ним. Не выдержав настолько наглых и пошлых разговоров, Ана почувствовала, как внутри всё сжимается от дискомфорта и стыда. Она тихо извинилась, встала и вышла из VIP-зоны, отойдя к диванам в более спокойной части клуба, где музыка была не такой оглушающей, а воздух — чуть чище. Она остановилась у высокого столика, обхватив себя руками и пытаясь успокоить дыхание. Постояв так недолго, она услышала знакомые голоса. Сердце мгновенно замерло и заколотилось с новой силой. В углу, за большим столом, сидела вся команда Поколения Чудес в полном составе. Они тоже заметили её почти сразу. Кисе первым широко улыбнулся и начал энергично махать рукой. — Ана! — крикнул он сквозь музыку, вставая. — Иди к нам! Давно не виделись! Аомине сидел чуть в стороне и просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, напряжённым, почти обжигающим. Ана невольно улыбнулась и сделала шаг в их сторону, но в этот момент сзади подошёл Макото. Он обнял её за талию одной рукой, крепко прижав к себе, и наклонился к уху. — Что, старые знакомые? — спросил он громко, чтобы все вокруг слышали. В его голосе слышалась лёгкая, но очень заметная язвительность и собственническая нотка. — Как мило. Ана кивнула, но ничего не ответила. Макото бросил долгий, оценивающий взгляд в сторону стола Поколения Чудес, особенно задержавшись на Аомине, и взял её за руку, уверенно уводя обратно к своей команде. Аомине на всё это смотрел. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах выступили желваки. Глаза потемнели до почти чёрного цвета. Он не сказал ни слова, но напряжение от него исходило волнами. По мере того как вечер шёл, Макото пил всё больше. Сначала он просто обнимал её, гладил по спине, шептал что-то на ухо. Но чем дальше, тем более раскрепощённым и наглым он становился. — Смотрите, какая у меня девушка, — громко заявил он всем, когда те уже были порядком пьяными. — Самая горячая модель в Токио. Когда я её наконец раздену, вы все обзавидуетесь. Все вокруг громко засмеялись. Ана напряглась, чувствуя, как щёки горят от стыда и злости. Она попыталась убрать его руку с своего бедра. — Макото, хватит, — тихо, но твёрдо сказала она. Но он уже был сильно пьяным. Его ладонь скользнула выше, под край короткого платья, сжимая бедро. — Да ладно тебе, все свои, — ухмыльнулся он, голос был громким и развязным. — А ты у меня такая скромная… Но в постели, я уверен, будешь просто огонь. Расскажешь потом, как я тебя… Ана резко встала, вырываясь из его рук. — Я хочу домой, — сказала она холодно, голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Эй, не злись, — Макото схватил её за запястье и потянул обратно на диван. — Просто пошутил. Идём потанцуем, расслабься уже наконец. Она резко вырвала руку из его хватки и быстро направилась к выходу из VIP-зоны. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели. Макото на секунду замер, но потом пошёл следом — его шаги были тяжёлыми, нетерпеливыми, почти угрожающими. В полутёмном коридоре, ведущем к туалетам и запасному выходу, было значительно тише. Здесь почти не было людей — только тусклый красноватый свет, приглушённые басы музыки и лёгкий запах сигаретного дыма. Макото догнал её в несколько шагов. Он грубо схватил Ану за талию и с силой прижал к холодной стене. — Ана, ну хватит дуться, — его голос был хриплым, пропитанным алкоголем, дыхание тяжёлое и горячее, обжигало кожу шеи. — Ты меня уже больше месяца водишь за нос. Я хочу тебя. Сейчас. Пойдём в машину или в туалет, мне все равно где. Он наклонился, пытаясь поцеловать её в шею. Губы были влажными, настойчивыми, почти агрессивными. Руки грубо полезли под край платья, сжимая бёдра, задирая тонкую ткань вверх. Пальцы жадно впивались в кожу, оставляя красные следы. Ана начала вырываться, отталкивая его обеими руками. — Отпусти! Макото, прекрати! — голос дрожал от страха и нарастающей паники. — Не надо! — Да брось, ты же сама пришла… — пробормотал он, не останавливаясь. Его голос стал ниже, почти рычащим. — Не строй из себя недотрогу. Ты же хотела этого. Перестань ломаться. Она толкнула его в грудь изо всех сил, но он был намного сильнее. Его тело тяжело прижимало её к стене, не давая возможности вырваться. Сердце колотилось от страха и отвращения, в глазах начали жечь слёзы. Она чувствовала его горячее, пьяное дыхание на своей коже, его руки, которые уже почти добрались до самого интимного места. Вдруг сильная рука оторвала Макото от неё и с размаху впечатала его в противоположную стену. Раздался глухой, тяжёлый удар. Аомине стоял в коридоре, тяжело дыша, кулаки сжаты до белых костяшек. Его глаза горели неконтролируемой яростью. — Не смей её трогать. Я ведь тебя предупреждал, ублюдок, — прорычал он низким, опасным голосом, полным едва сдерживаемой ярости. Макото отшатнулся от стены, вытирая рот тыльной стороной ладони. На его лице появилась злобная, пьяная ухмылка, хотя в глазах тоже вспыхнула ответная ярость. Макото отшатнулся от стены, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. На его лице медленно расцвела злобная, пьяная ухмылка, но в глазах горела ярость. — Дайки, зря ты это начал, — прошипел он, сплёвывая кровь на пол. Ана стояла у стены, тяжело дыша, платье было слегка задрано, руки дрожали. Она смотрела на обоих с ужасом и беспомощным облегчением одновременно. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Макото оскалился и бросился на Аомине первым. Кулак врезался в его челюсть с отвратительным хрустом. Аомине отлетел на шаг назад, но тут же ответил. Его кулак влетел Макото в скулу с такой силой, что тот отлетел спиной на стену. Коридор мгновенно превратился в поле боя. — Ублюдок! — зарычал Аомине и бросился вперёд. Они сцепились, как два зверя. Кулаки летели в лицо, в рёбра, в живот. Аомине бил, вкладывая в каждый удар всю накопившуюся ярость. Кровь уже текла у обоих: у Аомине из разбитой брови, у Макото из носа и разбитой губы. — Ты за это ответишь, сволочь! — орал Макото, пытаясь зажать Аомине в захват. — Да пошел ты! — рычал Аомине, нанося мощный удар в челюсть. Парни из команды Макото подключились почти сразу. Двое бросились на Аомине. Коридор заполнился криками, матом и звуками ударов. На это сбежалась и команда Поколения Чудес. Они видели, как команда Кирисаки рванула к коридору и пошли за ними.  — Ах вы твари! — Кагами с рёвом врезал одному из них в лицо, отбрасывая того на несколько метров. Кисе пытался разнять, но когда его самого ударили сзади по голове, он тоже сорвался и влетел в драку с яростным криком. Ана прижалась спиной к стене, в шоке наблюдая за происходящим. Её глаза были широко раскрыты, руки дрожали, дыхание сбилось. Она никогда не видела такую неконтролируемую драку. Звуки ударов, хрипы, мат, кровь на полу — всё это было слишком реальным, слишком страшным. Всех разняла охрана клуба — несколько крепких мужчин — наконец ворвалась в коридор и с трудом растащила всех. Аомине и Макото всё ещё пытались дотянуться друг до друга, рыча и матерясь. — Ещё раз такое будет — вызываем полицию! — рявкнул главный охранник. — Пошли вон! Команды разошлись в разные стороны. Макото, с разбитой губой, кровоточащим носом и злобным взглядом, смотрел на Ану. Его глаза горели яростью. Друзья буквально утаскивали его на улицу, пока он не вырвался и не сделал шаг в её сторону. — Ана! — начал он хрипло. Но его уже потащили дальше. Аомине стоял, тяжело дыша, с разбитой бровью и кровью на костяшках. Он смотрел на Ану долгим, тяжёлым взглядом, она осталась стоять в полутёмном коридоре, обхватив себя руками. Она дрожала всем телом — мелко, неконтролируемо, словно внутри неё включился какой-то внутренний озноб. Ноги были ватными, колени подгибались, а в груди разливалась тяжёлая, удушающая пустота. Слёзы уже катились по щекам, но она даже не пыталась их вытирать. В ушах всё ещё стоял шум драки. Запах крови и пота всё ещё витал в воздухе, вызывая тошноту. Аомине подошёл к ней медленно, почти осторожно, словно боялся, что любое резкое движение спугнёт её. На его скуле уже наливался тёмно-фиолетовый синяк, костяшки пальцев были разбиты в кровь, а на брови виднелась свежая ссадина, из которой всё ещё сочилась тонкая струйка. Он выглядел потрёпанным и одновременно… растерянным. — Ана… Ты в порядке? — спросил мягким голосом, который так редко у него звучал. В нём слышалась настоящая тревога. Он медленно протянул руку, чтобы коснуться её плеча — осторожно, словно она была хрупкой стеклянной фигуркой. Она резко оттолкнула его руку, отступая назад и прижимаясь спиной к холодной стене. — Не трогай меня, — прошептала она дрожащим голосом, в котором смешались злость, боль и усталость. — Не смей. Аомине замер, рука повисла в воздухе. Он не отступил, но и не настаивал. Просто стоял близко, глядя на неё тяжёлым, полным вины взглядом. — Я не хотел, чтобы так вышло, — сказал он тихо, но в голосе всё ещё слышалась сдерживаемая ярость. — Этот ублюдок… Он перешёл все границы. Я не мог просто стоять и смотреть, как он… — А ты лучше, да? — Ана резко подняла на него злые, блестящие от слёз глаза. Голос сорвался, стал выше и надрывнее. — Все вы одинаковые! Все думаете, что можете хватать, решать за меня, указывать, что мне делать! Я просто хотела нормально провести вечер. Она тяжело дышала, плечи дрожали. Слёзы уже катились по щекам горячими, неудержимыми дорожками. Она вытерла их тыльной стороной ладони, но новые тут же появились. Аомине стоял и смотрел на неё. Его лицо было напряжённым, челюсть крепко сжата, но в глазах не было злости — только тяжёлая, глубокая боль и вина, которую он не умел прятать. — Я знаю, что ты злишься на меня, — сказал он тихо, почти хрипло. — Имеешь полное право. Я заслужил. Я много чего заслужил. Но сейчас я не могу тебя здесь оставить одну. Пойдём, я провожу тебя до дома. — Мне не нужна твоя помощь, — отрезала она, голос дрожал. — Я сама. Аомине не отступил. Он стоял близко, но не касался, давая ей пространство, хотя было видно, как ему тяжело сдерживаться. — А я и не спрашиваю, — ответил он спокойно, но твёрдо, с той самой упрямой ноткой, которую она так хорошо знала. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Можешь кричать, можешь бить. Но я не оставлю тебя здесь одну после всего этого. Пойдём. Он снова протянул руку — открытой ладонью, не для того, чтобы схватить, а просто предлагая. Его глаза были серьёзными, почти умоляющими. Ана долго смотрела на него сквозь слёзы. Внутри всё смешалось — злость, усталость, старые чувства и новая, свежая боль. Она молчала несколько долгих секунд, а потом, не взяв его руку, медленно пошла вперёд по коридору. Аомине пошёл рядом, держась на небольшом расстоянии, но не отставая ни на шаг. Тяжёлая тишина повисла между ними, полная невысказанных слов и старых ран. Он пошёл рядом, не отставая ни на шаг. Ана сначала пыталась игнорировать его присутствие — шла чуть быстрее, глядя строго под ноги, сжимая руки на груди. Но сил спорить уже не было. Ни на него, ни на саму себя. Ноги были тяжёлыми, в голове шумело, а в груди разливалась тупая, ноющая боль. Она просто сдалась и позволила ему идти рядом. Они вышли из клуба. Ночной воздух ударил в лицо холодной, свежей волной, заставив Ану поёжиться. После душного, пропитанного алкоголем и потом помещения прохлада показалась почти ледяной. Аомине, не говоря ни слова, снял свою куртку и хотел накинуть ей на плечи — привычным, почти автоматическим движением. Ана резко оттолкнула его руку. — Не надо, — голос был тихим, но твёрдым. — Замёрзнешь, — тихо сказал он, всё ещё держа куртку в руке. — Лучше замёрзну, чем возьму что-то от тебя, — ответила она, не глядя на него. Слова вышли острее, чем она хотела, но отступать было поздно. Они шли молча почти двадцать минут. Ночной Токио шумел вокруг, но между ними висела тишина. Ана обнимала себя руками, глядя строго под ноги, на мокрый после недавнего дождя асфальт. Каждый шаг давался с трудом. Аомине шёл рядом, засунув руки в карманы брюк, его широкие плечи были слегка напряжены. Несколько раз он порывался что-то сказать — открывал рот, хмурился, но в итоге сдерживался, только тяжело выдыхал через нос. Когда они наконец дошли до её дома, Ана остановилась у подъезда. Фонарь над входом тускло освещал её бледное лицо. — Дальше я сама, — сказала она, не поднимая глаз. Аомине не ушёл. Он стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз. В свете фонаря были хорошо видны свежий синяк на скуле и разбитые костяшки пальцев. — Ана, — тихо позвал он. Она повернулась. В её глазах всё ещё была злость, усталость и что-то очень хрупкое, почти сломленное. — Что? Он сделал шаг ближе. Потом ещё один. Расстояние между ними почти исчезло. И вдруг Аомине обнял её. Одной рукой прижал к своей груди, второй медленно, почти нежно погладил по спине. Ана замерла. Она хотела оттолкнуть его, ударить в грудь, сказать что-нибудь… но не смогла. Просто стояла, уткнувшись лбом ему в грудь, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки и бешеный стук его сердца. — Я не знаю, что со мной происходит, — тихо, сказал он над её головой. Голос дрожал от напряжения. — Но видеть, как этот ублюдок тебя трогает… Я чуть не убил его. Ана не ответила. Она просто закрыла глаза и позволила себе эту одну короткую, слабую секунду. Секунду, когда можно было не быть сильной. Когда можно было просто стоять и дышать им. Его запах, тепло, знакомая тяжесть объятий — всё это было слишком знакомо и слишком больно одновременно. Потом она мягко, но решительно отстранилась. Её руки упёрлись ему в грудь. — Спасибо, что проводил, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Дальше не нужно. Она повернулась и вошла в подъезд, не оглянувшись. Дверь за ней закрылась с тихим, но тяжёлым щелчком. Аомине остался стоять у входа ещё несколько долгих минут. Он смотрел на закрывшуюся дверь, сжимая  кулаки. В груди было пусто и одновременно невыносимо тяжело. Он выдохнул, развернулся и медленно пошёл обратно по пустой ночной улице, сгорбившись и глядя под ноги.