Часть 3

В гримерке пахло остывшим кофе и гримом. Марат молча наблюдал, как Илья, не глядя в зеркало, пытается стереть усталость с лица. — Ты же понимаешь, что это выглядело как самосуд? — негромко спросил Башаров, прислонившись к косяку. — Голос за Лескова. При всех его талантах, Илья... мы оба знаем, кто сегодня был сильнее. Ларионов замер, сжимая в руке влажную салфетку. Плечи вздрогнули. — Ему не нужна моя поддержка, Марат. У него есть Семён. У него есть всё, кроме... — голос сорвался, и Илья наконец поднял глаза, полные невыносимой, жгучей боли. — Я проголосовал за Лескова, потому что если я признаю, что Артём лучший, я окончательно проиграю. Я и так смотрю на него и дышать забываю. Марат подошел ближе, положив руку ему на плечо. — Ты думал, что если отдашь победу другому, то перестанешь его любить? — Башаров вздохнул, глядя на то, как Илья, больше не скрываясь, закрывает лицо руками. — Глупый ты, Илюша. Это так не работает. Ты просто сделал ему больно, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этой своей преданности. — Я просто хочу, чтобы это кончилось, — прошептал Илья в ладони, и первая слеза сорвалась вниз. — Я голосую против него, а сердце всё равно рвётся туда, где он улыбается Семёну.