Часть 3

Глава 3. Разговор в столовой

Университетская столовая гудела, как улей. За окном моросил противный осенний дождь, размазывая по стеклу серую грязь. Барс сидел в углу за самым дальним столиком, развалившись на пластиковом стуле так, будто это был королевский трон. Перед ним стоял стакан чёрного кофе, к которому он даже не притронулся. Похмелье тупой болью давило на виски, а во рту было так, словно там насрали кошки. Вал и Лёха сидели напротив, лениво ковыряясь в тарелках с макаронами по-флотски. Разговор не клеился — все трое были сонные и злые после бессонной ночи. — Ну и рожа у тебя, Барс, — хмыкнул Вал, отхлёбывая компот. — Как будто тебя катком переехало. Ты где вчера нажрался-то? Мы тебя потеряли после гаражей. Барс медленно перевёл на него мутный взгляд и усмехнулся краешком рта. — Да так... Уёбищный вечер был. Лёха, самый добрый из троицы, отложил вилку и уставился на друга с беспокойством. — С отцом опять, что ли? Ты ж вроде к нему ездил. Барс дёрнул плечом. Воспоминания о Владимире Сперанском, который в очередной раз пытался играть в заботливого папашу, хотя всю жизнь считал его бастардом, вызвали только глухое раздражение. Да, он приехал к отцу, выслушал нравоучения про «возьми себя в руки, Дима, хватит позорить фамилию», а потом нажрался в хлам. Но причина была не в отце. Вернее, не только в нём. — Да ну его на хер, папашу, — буркнул Барс, доставая из-за уха сигарету. Закурить в столовке нельзя, но он просто держал её в зубах, как соску. — После него я поехал... Бухло кончилось, настроение — говно. Решил развеяться. — И чё? — Вал заинтересованно подался вперёд. — Бабу снял? Барс усмехнулся, но как-то невесело. Он помолчал, глядя в одну точку, а потом тихо, почти вполголоса, заговорил: — Ага. Только не просто бабу. Проститутку. Лёха поперхнулся компотом. Вал присвистнул: — Ого. Ты же вроде брезговал шлюхами. — Да я в говно был, Вал. Вообще не соображал. Позвонил по объяве, приехал... Сидит такая — в маске, как на карнавале. Думал, разведу на минет, и свалю. А она... Он запнулся. Перед глазами снова всплыли огромные голубые глаза в прорези чёрной маски. Мокрые от слёз или просто так блестели? Он тогда не понял. — Что она? — тихо спросил Лёха. — Маленькая. Худая. Как птица, блядь. И глаза... — Барс потёр переносицу, морщась. — Не как у шлюхи. У неё взгляд был, как будто её жизнь обоссала и даже не извинилась. Я её Котёнком назвал. Вал и Лёха переглянулись. Таким они друга ещё не видели. Барс говорил про баб всегда с насмешкой или пошлятиной, но тут... Какая-то странная хрипотца в голосе. — Ну и чё ты? Трахнул? — Вал решил разрядить обстановку привычным цинизмом. — Вдул, — кивнул Барс без тени улыбки. — Только... Бля, парни, я сам не понял. Я ведь не нежничать туда ехал. А меня переклинило. Смотрит она своими глазищами, губу закусила... Я её поимел, а потом чуть не предложил замуж. Ебануться. Лёха покачал головой. — Это тебя так виски накрыло. — Да не в виски дело! — Барс вдруг стукнул ладонью по столу, заставив тарелки звякнуть. — Я ей бабла отвалил сверху и хотел домой отвезти. А она отказалась. Сказала, ещё работа. Представляешь? Ещё работа. В три часа ночи. Он замолчал, крутя в пальцах незажжённую сигарету. Потом усмехнулся горько: — И самое паршивое... Я её хочу найти. Не для секса. Просто посмотреть в глаза. Только без маски. Узнать, какого хера она вообще туда попала. Я же видел — она не такая. Не конченая. У неё пальцы дрожали, когда она меня раздевала. И пахло от неё не духами, а каким-то детским шампунем. Клубничным. Вал присвистнул, но комментировать не стал. Лёха хмуро уставился в тарелку. — А вдруг она наркоманка? Или сутенёр у неё? — Нет. Я б почуял. — Барс мотнул головой. — Там другая херня. Домашняя беда какая-то. Я таких баб видел — они как загнанные звери. У Лорда моего такие же глаза, когда гроза и он боится. Повисла тяжёлая пауза. Потом Вал кашлянул: — Ну и забей ты на неё. Мало ли шлюх в городе. — Не могу, — тихо ответил Барс. И это «не могу» повисло в воздухе гирей. — Она мне в мозг въелась. Я даже когда сюда ехал, на светофоре стоял и представлял, что она рядом сидит. Ебанутый, да? — Ебанутый, — согласился Лёха без злобы. — Но ты всегда таким был. Барс хмыкнул и наконец сунул сигарету обратно за ухо. — Ладно. Пора на пары. Хватит сопли жевать. Они встали из-за стола и двинулись к выходу. В дверях Барс чуть не врезался в невысокую блондинку с подносом. Она вскрикнула тихо, как мышь, и отшатнулась. — Извини, — бросил он на автомате, скользнув по ней равнодушным взглядом. Худая, светлые волосы, пухлые губы, огромные голубые глаза. Симпатичная, но таких в университете — каждая вторая. — Ничего, — прошептала она, пряча лицо за занавеской волос. Барс прошёл мимо, даже не обернувшись. А Полина осталась стоять с бешено колотящимся сердцем. Она слышала обрывки разговора. «Маленькая, худая, глаза как у птицы, Котёнок». У неё подкосились ноги. Он говорил о ней. И он хочет найти её. А она стоит в полуметре, трясётся, как осиновый лист, и не может вымолвить ни слова. Потому что если он узнает, что тихая Туманова с его потока — та самая шлюха в маске... Жизнь кончится. Университет, слухи, позор. А главное — она не вынесет его взгляда, когда он поймёт, кто прятался за кружевной тряпкой. Полина попятилась к столику в самом углу, где ждали Лика и Дилара, и молча села, пряча дрожащие руки под столом. — Ты чего бледная такая? — нахмурилась Дилара. — Опять дома что-то? — Нет, — выдавила Полина. — Просто не выспалась. Лика хмыкнула и продолжила красить губы, глядя в зеркальце телефона. — Ой, да ладно, подруга, ты вечно не выспавшаяся. Может, тебе мужика завести? Вон, смотри, Барс свободен. Говорят, он трахается как бог и на всё пофиг. Тебе как раз по темпераменту. Полина поперхнулась воздухом и закашлялась. — Малина, заткнись, а? — беззлобно бросила Дилара. — Не видишь, человеку плохо. А Полина смотрела вслед удаляющейся спине в чёрной футболке и думала только о том, что если Бог есть, то он конкретно над ней издевается. Самый опасный парень университета, случайный клиент, теперь сидит в соседней аудитории и мечтает найти Котёнка. А Котёнок сидит тут, боится дышать и пахнет клубничным шампунем. И всё, что их разделяет, — это грёбаная маска.