Часть 6

Ева стояла у панорамного окна своего номера в отеле, глядя на ночной Рио. Внизу шумел океан, но звук прибоя не мог заглушить шум в её собственной голове. Гонка закончилась час назад, но сердце всё ещё колотилось в груди, как после финишной прямой. Она закрыла глаза и позволила воспоминаниям накрыть её с головой. Не гонка. Не победа. Кирилл. «Я не буду твоей марионеткой». Эти слова, сказанные им тогда, в самом начале, теперь звучали совершенно иначе. Тогда они казались ей упрямством, глупым бунтом против системы. Теперь она понимала: это была декларация свободы. Той самой свободы, о которой она сама могла только мечтать, запертая в золотой клетке ожиданий отца. Она вспомнила его улыбку на подиуме в Дубае. Не злорадную ухмылку победителя над поверженным врагом, а искреннюю радость человека, который сделал что-то невозможное. Она вспомнила его голос в наушнике во время гонки в Рио: «Твой ход». Он не просто пропустил её вперёд. Он доверил ей результат. Он видел в ней не наследницу корпорации, не «замену сына», а равного партнёра. И тут правда ударила её, как перегрузка в 6G на торможении. Ева резко открыла глаза и прижала ладонь к холодному стеклу. Нет. Это не просто уважение. Не просто благодарность. Это было то самое чувство, которое она так долго и яростно отрицала. То чувство, которое заставляло её пульс учащаться не от скорости, а от звука его голоса. То чувство, из-за которого она перестала видеть в нём соперника и начала видеть... кого-то гораздо более важного. Она боялась этого чувства. Оно делало её уязвимой. А уязвимость в мире антигравитационных гонок была синонимом смерти. Но рядом с ним... рядом с ним она чувствовала себя живой по-настоящему. Не куклой, исполняющей программу отца, а собой. Евой. — Я... — прошептала она своему отражению в тёмном стекле. — Я влюблена в него. Слово прозвучало тихо, но оглушительно. Признание самой себе было страшнее любого столкновения на скорости 1200 км/ч. В дверь номера постучали. Ева вздрогнула и обернулась, прижав руку к груди, словно пытаясь унять бешено стучащее сердце. — Войдите. Дверь открылась. На пороге стоял Кирилл. Он был не в гоночном комбинезоне, а в простой футболке и джинсах. В руках он держал два высоких бокала с каким-то тропическим напитком. — Я подумал, что после такой гонки нам обоим не помешает выпить, — сказал он, проходя в комнату и протягивая ей один из бокалов. — За честную игру? Ева взяла бокал, стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Её взгляд метался по его лицу, ища хоть какой-то признак того, что он... что он чувствует то же самое? Но его глаза были спокойны и дружелюбны. — За честную игру, — эхом отозвалась она, отпивая глоток. Они стояли посреди роскошного номера, разделённые невидимой пропастью её страха и его неведения. Она только что призналась себе в любви к нему, а он просто пришёл поздравить её с хорошей гонкой. И в этот момент Ева поняла кое-что ещё. Признание самой себе — это только первый поворот. Самый сложный манёвр был ещё впереди: признаться ему. А это было страшнее любого падения с небес на землю