Часть 13

Следующие сорок восемь часов слились для Кирилла в один бесконечный, стерильный кошмар. Он не покидал госпиталь. Спал урывками в кресле в коридоре, просыпаясь от каждого шороха и звука шагов. Габриэль Морган тоже был там. Они не разговаривали, но их молчаливое присутствие у дверей реанимации стало своего рода перемирием. Два врага, объединённые общей бедой. На вторые сутки утром лечащий врач, тот самый усталый хирург, нашёл их в кафетерии. Он выглядел ещё более измождённым, чем в ночь аварии. — Мы вывели её из медикаментозной комы, — начал он без предисловий. — Она пришла в себя. Кирилл вскочил так резко, что пластиковый стаканчик с кофе опрокинулся на стол. — Я могу её видеть? — Да, но... — врач замялся, подбирая слова. — Вы должны быть готовы. Травма спинного мозга... Мы провели все необходимые исследования. Повреждение находится в грудном отделе. Ниже пояса... — Она будет ходить? — глухо спросил Габриэль, и в его голосе впервые за всё время прозвучала не сталь, а отчаяние. Врач покачал головой: — Прогноз неблагоприятный. Паралич нижних конечностей, скорее всего, необратим. Мы будем делать всё возможное, подключим лучших реабилитологов мира, но... она больше никогда не сможет сесть за руль болида. Слова ударили больнее, чем любая авария. Для гонщика это был не просто приговор — это была смерть при жизни. Палата Евы была залита тусклым утренним светом. Она лежала на высоких подушках, опутанная проводами капельниц. Когда Кирилл вошёл, она повернула голову. Её глаза, всегда такие яркие и полные жизни, сейчас казались огромными и потухшими на бледном лице. — Привет, — тихо сказал Кирилл, подходя к кровати. Он боялся сделать лишнее движение, боялся дышать слишком громко. Ева попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Привет... пилот. Он взял её за руку, стараясь не задеть катетеры. — Как ты? Она посмотрела на свои ноги, накрытые тонким больничным одеялом. Затем перевела взгляд на него. — Я жива. Это ведь главное? В её голосе не было слёз. В нём была пустота. Та самая пустота, которая наступает после того, как шок проходит и приходит осознание реальности. — Ева... — Кирилл сглотнул комок в горле. — Врач сказал... мы найдем лучших специалистов. Ты справишься. Ты сильная. Она слабо сжала его пальцы. — Я не об этом, Кирилл. Я о гонках. Я больше никогда не смогу... — она замолчала, не в силах произнести это вслух. Кирилл опустился на колени рядом с кроватью, чтобы их глаза были на одном уровне. — Послушай меня, — сказал он твёрдо. — Ты — это не твои ноги. Ты — это твой разум, твоя воля и твоё чёртово упрямство. То, что ты лежишь здесь и разговариваешь со мной после всего, что случилось, уже доказывает это. Он достал из кармана маленький предмет. Это была старая, потёртая флешка Виктора — та самая, с кодом его отца. — Мой отец создал этот алгоритм не для того, чтобы машина управляла пилотом. А чтобы пилот мог управлять машиной так, как ему подсказывает инстинкт. Это слияние. Он вложил флешку в её ладонь и накрыл своей рукой. — Ты научила меня летать ради удовольствия. Теперь моя очередь научить тебя летать снова. Не в кресле пилота на высоте пятидесяти метров. А здесь, — он коснулся пальцем её лба. — И здесь, — он коснулся её груди напротив сердца. Ева смотрела на него, и Кирилл видел, как в её глазах медленно тает лёд отчаяния, уступая место чему-то другому. Надежде? Решимости? — Что ты задумал? — прошептала она. Кирилл встал и помог ей удобнее устроиться на подушках. — Мы не будем бороться с гравитацией, Ева. Мы её обманем.