Часть 15

Дверь палаты распахнулась без стука. На пороге стоял Габриэль Морган. Его идеально выглаженный костюм и безупречная причёска выглядели неуместно, почти кощунственно в стерильной атмосфере больничной палаты. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза метали молнии. — Ветров, — его голос был холоднее льда. — Я, кажется, ясно дал понять службе безопасности, что тебе здесь не место. Кирилл медленно поднялся с края кровати, не выпуская руки Евы. Он встал так, чтобы оказаться между ней и отцом, словно живой щит. — Я не уйду, — спокойно, но твёрдо сказал он. Габриэль сделал шаг в палату, его взгляд скользнул по лицу дочери, по её руке в руке Кирилла, по флешке, зажатой в её пальцах. — Ты манипулируешь ею. Пользуешься её слабостью. — Её единственная слабость — это вы, — парировал Кирилл. Голос его оставался тихим, но в нём звенела сталь. — Вы сломали её мечту, когда она была ребёнком. Вы превратили её жизнь в гонку за вашим одобрением. А теперь вы хотите отнять у неё и право на новую мечту? Ева попыталась сесть ровнее, насколько позволяли подушки. — Отец... хватит. Это не он манипулирует мной. Это ты всю жизнь манипулировал мной. Габриэль остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Его лицо на мгновение исказилось от боли, но он тут же вернул себе привычную маску презрительного спокойствия. — Я делал то, что было лучше для тебя. Для будущего «Skyline». — Моё будущее — это не «Skyline», — голос Евы окреп, в нём зазвучала та самая стальная решимость, которую Кирилл впервые увидел на трассе в Рио. — Моё будущее — это я сама. И я выбираю рисовать фиолетовое небо с золотыми китами, а не быть вашей наследницей. Габриэль посмотрел на неё так, будто видел впервые. В его взгляде смешались гнев, разочарование и... что-то похожее на страх. Страх потерять контроль. — Ты пожалеешь об этом, — наконец произнёс он. — Когда ты поймёшь, что мир не так добр, как кажется твоему... другу. Он развернулся на каблуках и вышел из палаты, оставив после себя гнетущую тишину и запах дорогого одеколона. Кирилл снова сел рядом с Евой. Она смотрела на закрывшуюся дверь, и по её щеке катилась слеза. Но это была не слеза боли или отчаяния. Это была слеза освобождения. — Ты был прав, — прошептала она, сжимая его руку. — Он всегда видел во мне лишь замену сына. Кирилл накрыл её ладонь своей. — А я вижу в тебе Еву Морган. Художницу. И самого смелого человека, которого я знаю. Он достал из кармана свой телефон и положил его на одеяло рядом с ней. — У меня есть знакомый в одной студии дизайна в Монако. Он делает нейроинтерфейсы для виртуальной реальности. Я напишу ему прямо сейчас. Мы начнём с простого. С линий и цветов. С твоего фиолетового неба. Ева посмотрела на него сквозь пелену слёз и впервые за долгое время искренне улыбнулась. Это была робкая, но живая улыбка человека, который только что обрёл крылья после долгого падения.