Часть 16

Прошло полгода. Паддок Формулы-1 в Монако гудел, готовясь к Гран-при. Механики суетились у боксов, журналисты настраивали камеры, а в воздухе висел привычный коктейль из запахов раскалённой резины, топлива и дорогого кофе. Но в этот раз к нему примешивалось что-то ещё — тихий, благоговейный шёпот. В центре паддока, у самого края пит-уолла, стояла огромная голографическая сфера. Внутри неё, в невесомости цифрового пространства, рождалось чудо. Это был не просто симулятор или игра. Это была живая, дышащая вселенная. Ева Морган сидела в специально сконструированном кресле. К её вискам и запястьям тянулись тончайшие световые нити нейроинтерфейса. Её глаза были закрыты, но руки порхали над виртуальной панелью управления, словно дирижируя невидимым оркестром. На огромном экране, транслирующем изображение из её сознания, мир преображался. Пустая сфера заполнялась красками. Сначала — лёгкие мазки лазури, затем — смелые, дерзкие всполохи золота и пурпура. Из ниоткуда возникали величественные киты с чешуёй из северного сияния, они плыли сквозь облака, которые складывались в причудливые узоры. Это было то самое фиолетовое небо. Кирилл стоял рядом с ней, положив руку на спинку её кресла. Он не смотрел на экран. Он смотрел на её лицо. На нём застыла улыбка абсолютного, чистого счастья. В этот момент она была не просто жива — она была свободна. — Невероятно, — прошептал Лиам Чен, стоявший по другую сторону от кресла. Инженер, привыкший к жёстким линиям кода и математической точности, сейчас выглядел как ребёнок, впервые увидевший чудо. — Она не просто рисует. Она... создаёт физику этого мира. Гравитация здесь подчиняется её воле. Вокруг них уже собралась небольшая толпа: пилоты, инженеры, даже суровые механики Джейк и Оливер стояли с открытыми ртами. Габриэля Моргана среди них не было. После того как Ева публично отказалась от наследства и права на «Skyline», он оборвал с ней все связи. Но сейчас это её не волновало. — Я назвала его «Эфир», — тихо сказала Ева, не открывая глаз. — Мой мир. — Он прекрасен, — ответил Кирилл. Она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде больше не было тени той боли и отчаяния из больничной палаты. — Ты подарил мне крылья, когда мои собственные были сломаны. — Ты сама научилась летать, — возразил он. — Я лишь показал тебе, что небо может быть любым цветом, каким ты захочешь. К ним подошёл представитель FIA. — Мисс Морган... это... это меняет всё. Мы хотели бы обсудить возможность использования вашей технологии для создания совершенно новых трасс для AGR. Трасс, которые раньше были невозможны физически. Ева улыбнулась ему мягкой, мудрой улыбкой. — Гонки — это прекрасно. Но это лишь малая часть того, что можно создать. «Эфир» — это не для гонок. Это для мечты. Она снова закрыла глаза и вернулась в свой мир. А Кирилл остался стоять рядом, охраняя покой человека, который научил его главному: иногда самая большая победа — это не прийти к финишу первым, а найти в себе силы нарисовать своё собственное небо после того, как мир попытался стереть все твои краски.