Часть 17

Вечер опустился на Монако, укутав паддок мягким светом фонарей и отблесками яхт в гавани. Суета дня стихла, уступив место тихому гулу остывающего оборудования и негромким разговорам механиков. Кирилл сидел на пустых покрышках у боксов «Aether Dynamics», глядя на тёмный, безмолвный силуэт своего болида. Гонка закончилась, но чувство странной пустоты не покидало его. Он выиграл, но победа казалась... пресной. Бледной тенью по сравнению с тем чудом, что создала Ева в своём виртуальном мире. Он не сразу заметил её приближение. Ева шла по пит-лейну в своём кресле-каталке. Её сопровождал Лиам, который что-то увлечённо объяснял ей, указывая на голографический планшет. Она слушала его вполуха, её взгляд блуждал по сторонам, пока не остановился на Кирилле. Она улыбнулась ему, и эта улыбка предназначалась только ему. Лиам понимающе кивнул и деликатно отошёл в сторону, оставив их наедине. — Твой мир сегодня был прекрасен, — сказал Кирилл, когда она подъехала ближе. — Это наш мир, — поправила его Ева, останавливаясь рядом. — Без твоего кода и твоего упрямства ничего бы не вышло. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах отражались звёзды. В них больше не было ни льда, ни боли. Только тепло и что-то ещё, от чего у Кирилла перехватило дыхание. — Знаешь, — тихо начала она, и её голос чуть дрогнул. — Я много думала в последнее время. О том дне в Рио. О том, как ты прикрыл меня на прямой. О том, как ты доверял мне на трассе. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я всегда была одна. Даже когда лидировала. Всегда была дочерью Габриэля Моргана, «замены сына». А с тобой... с тобой я впервые почувствовала себя не соперницей или активом. Я почувствовала себя... командой. Кирилл молчал, боясь спугнуть этот момент. Он видел, как дрожат её руки, лежащие на подлокотниках кресла. — А потом была авария. И больница. И я думала, что всё кончено. Что моя жизнь — это просто длинный тормозной путь до стены. Но ты... ты не дал мне сдаться. Ты показал мне, что можно летать, даже если у тебя нет ног. Она протянула руку и коснулась его ладони, лежащей на колене. Её пальцы были тёплыми. — Кирилл... я должна тебе кое-что признаться. То, в чём я боялась признаться даже самой себе. Он накрыл её ладонь своей, переплетая пальцы. — Ты можешь сказать мне всё. Ева глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду. — Когда я сказала тебе в палате, что никогда не хотела быть гонщицей... это была правда. Но это была не вся правда. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была вся смелость мира. — Я никогда не хотела быть гонщицей как таковой. Но я всегда хотела летать. И когда я увидела тебя на трассе... твою страсть, твою свободу... я поняла, чего мне не хватало всё это время. Не просто скорости. А того, кто научит меня снова мечтать. Её голос стал едва слышным шёпотом: — Я влюбилась в тебя не потому, что ты быстрый пилот. Я влюбилась в тебя потому, что ты показал мне небо. Кирилл почувствовал, как к горлу подступает ком. Все слова казались лишними, мелкими перед глубиной её признания. Он молча встал и присел на корточки перед её креслом так, чтобы их лица были на одном уровне. В её глазах стояли слёзы — слёзы счастья и освобождения. — Я больше не боюсь падать, — прошептала она. — Потому что я знаю: ты всегда будешь рядом, чтобы поймать меня. Кирилл осторожно потянулся к ней и коснулся её губ своими. Это был нежный, трепетный поцелуй — обещание и благодарность одновременно. В нём не было страсти гонки или огня соперничества. В нём была тихая гавань после самого страшного шторма. Когда они отстранились друг от друга, Ева улыбалась сквозь слёзы. — Так вот какое оно... настоящее небо. — Оно фиолетовое, — с улыбкой ответил Кирилл. — С золотыми китами. И в этот момент они оба знали: их гонка закончилась. Но их полёт только начинался.