Глава 2. Свет будущего моего детства

Пенни не помнила, когда полюбила поезда. Кажется, это случилось ещё в том доме, с гаражным запахом и коробками «Опасно — роботы». Она тогда была маленькой, с косичками и розовыми сандалиями, и каждый вечер слышала далёкий гудок. — Что это? — спросила она однажды у мамы. — Поезд, милая. Он идёт в Сан-Франсокио. — А что там? — Большие возможности. Пенни не поняла тогда, что значит «возможности». Но запомнила звук. Низкий, тягучий, похожий на обещание. Будто кто-то огромный и добрый звал её по имени. Она стала их искать. Рисовать в блокноте. Просить маму отвезти на вокзал, чтобы просто посмотреть. Поезда были чудовищами — она не боялась этого слова. Огромные, ревущие, несущиеся в светлое, счастливое, здоровое и молодое будущее. Она верила, что однажды один из них унесёт её домой. В Сан-Франсокио. К тем мальчикам, к роботам, к запаху гаражного масла и смеху.

***

Теперь этот день настал. Она сидела у окна в скоростном поезде «Сан-Франсокио Экспресс», и Вольт дремал у её ног. За стеклом мелькали пригороды Лос-Анджелеса: бетонные коробки, пальмы, бесконечные пробки на шоссе. Город, который сделал её актрисой. Город, который украл её лёгкие. Пенни провела пальцем по стеклу, будто пыталась стереть пейзаж. Я еду. Наконец-то. Но поезд не рычал, как в детстве. Он ехал тихо, почти бесшумно — современные технологии, гибридные двигатели, комфорт и кондиционер. Никакого чуда. Никакого обещания. Только размеренный стук колёс: тук-тук-тук — как тот робот-паук на ладони Тадаши. Она закрыла глаза.

***

Ей шесть. Она сидит на полу вокзала Лос-Анджелеса, задрав голову. Прямо перед ней — состав, уходящий на север. Пассажиры спешат по перрону, носильщики толкают тележки, кто-то плачет, кто-то смеётся. А Пенни смотрит на стальные бока вагонов. — Мам, а поезд умеет думать? Мать смеётся. — Нет, глупая. Это машина. — А мне кажется, умеет. Он знает, куда ехать. И кто его ждёт. — И кто же его ждёт? Пенни пожимает плечами. — Не знаю. Но я хочу быть среди них. Тогда она ещё не знала, что поезд — только железо. Что никакого «ожидания» нет. Что люди, которые должны были ждать, либо умерли, либо забыли о ней. Но в тот день поезд был живым. И она обещала себе: сядет в него обязательно.

***

Поезд замедлился. За окном потянулись мосты, каналы, пагоды на крышах небоскрёбов. Сан-Франсокио. Вольт проснулся, тявкнул и прижался носом к стеклу. Пенни погладила его по голове. — Мы приехали, мальчик. Она достала телефон. Мать прислала сообщение: «Кэсс ждёт тебя в кафе. Не бойся. Всё будет хорошо. И помни: ты всегда можешь вернуться» Пенни прочитала три раза. Убрала телефон. Вернуться? Я только что приехала. Она посмотрела в окно. На мост, который вёл в город. На людей, которые куда-то спешили. На небо — такое же яркое, как десять лет назад, когда она сжимала в кулаке тёплый моторчик. Поезд затормозил. Двери открылись. Пенни вдохнула — воздух показался ей сладким, почти забытым — и шагнула на перрон.