Гнев Бесконечности

1. Новое тело Никто не знал, как и когда началась война. Земля помнила лишь первый удар: армия вильтрумитов вышла из гиперпространства прямо над Атлантикой, и за час превратила побережье трёх континентов в выжженную пустошь. Армада захватчиков двигалась слаженно, с той пугающей эффективностью, которая отличала расу, подчинившую сотни галактик. — Их слишком много, — сказал Марк, паря над руинами Чикаго. Его костюм был порван, лицо залито кровью. — Мы не сдержим их всех. — Сдержим, — ответил Нолан Грейсон, всё ещё носивший следы битвы со своим сыном — битвы, которая ничего не решила. — У нас нет выбора. Они сражались плечом к плечу уже третью неделю. Вильтрумитская империя, уничтоженная «Бич-вирусом» — смертоносной чумой, которая когда-то стёрла 99,9% их расы, теперь шла на Землю, чтобы утвердить здесь свою новую столицу. Марк и Нолан сдерживали натиск, но армия захватчиков росла с каждым днём. А потом появился Годжо. И мир перевернулся с ног на голову. Никто не заметил, как изменилось тело Уильяма Клоквелла. Это случилось не за одну ночь, но за три недели постоянных боёв, когда организм под управлением Годжо работал на пределе. Шесть Глаз требовали ресурсов. Бесконечность требовала энергии. А тело семнадцатилетнего ботаника, даже усиленное обратной техникой, не выдерживало. И тогда Годжо поступил так, как никогда бы не поступил в прошлой жизни. Он позволил себе стать сильным. Физически. Каждую свободную минуту он проводил в тренировках. Не магических — настоящих, человеческих. Он поднимал обломки зданий, раз за разом влетал в стены на сверхскорости, чтобы мышцы привыкали к перегрузкам. Он использовал «Красный сигнал» не для исцеления, а для ускоренной регенерации, заставляя мышечные волокна рваться и срастаться снова, становясь плотнее, массивнее, сильнее. Через три недели Уильям Клоквелл перестал быть похожим на себя. Под тонкой, бледной кожей теперь перекатывались мышцы, которые могли бы посрамить олимпийского атлета. Широкие плечи, мощная грудь, руки, покрытые сеткой вен — не вульгарно, не как у культуриста, а с той опасной грацией хищника, которая говорила: это тело создано для убийства. — Ты выглядишь… иначе, — заметила Рейко однажды, когда он зашёл к ней после смены. — Шире стал. — Просто хорошо питаюсь, — отшутился Годжо. — И отрастил мышцы на том месте, где раньше была впадина? — она усмехнулась и ткнула его в грудь пальцем. Палец уткнулся в твёрдый, как камень, пресс. — Война, — пожал плечами Годжо. — Меняет людей. Рейко не стала спрашивать дальше. Она просто взяла его за руку — ту самую, которая теперь могла пробить стальную плиту — и сказала: — Только не меняйся слишком сильно, Сатору. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Он не ответил. Потому что в тот же миг Шесть Глаз уловили движение в космосе. Тысячи точек. Тысячи кораблей. «Они идут», — подумал Годжо. — «Все. Сразу». 2. Зараза Битва за Землю началась на рассвете. Вильтрумиты высадились в сорока трёх точках одновременно. Токио, Лондон, Нью-Йорк, Москва — все крупные города подверглись атаке. Армии планеты не могли ничего противопоставить существам, которые рвали танки голыми руками и передвигались быстрее истребителей. Годжо сражался в эпицентре. Он был везде и нигде одновременно. Бесконечность держала барьер, отражая удары с десятка направлений. «Красный сигнал» раз за разом отбрасывал нападающих. Шесть Глаз вычисляли слабые места, и Годжо бил туда — в шею, в глаза, в суставы. Вильтрумиты, эти почти бессмертные воины, впервые столкнулись с существом, которое было сильнее их. — Кто ты? — прорычал один из них, чьё лицо Годжо только что превратил в кровавое месиво, прежде чем отшвырнуть в атмосферу. — Сильнейший, — ответил Годжо. — А ты уже мёртв. Просто ещё не понял этого. Но даже Бесконечность имеет пределы. Годжо почувствовал это, когда очередной вильтрумит — молодой, почти такой же сильный, как Марк — врезался в его барьер с такой силой, что Бесконечность на долю секунды дрогнула. Этого оказалось достаточно, чтобы капля инопланетной крови попала в микротрещину барьера и просочилась сквозь защиту. Кровь попала на губы Годжо. Он не придал этому значения. Слишком поздно. Паразит пришёл из космоса. Никто не знал, откуда взялся этот штамм. Возможно, вильтрумиты занесли его на одном из захваченных кораблей. Возможно, он спал в земной атмосфере миллионы лет, дожидаясь носителя. Годжо стал этим носителем. В его крови поселилось нечто живое, древнее и беспощадное. Паразит не был разумным — по крайней мере, поначалу. Он действовал инстинктивно, перестраивая организм хозяина, заставляя его работать на пределе. Первые симптомы появились через час. Годжо заметил, что его реакции стали быстрее. Удары — тяжелее. Бесконечность, всегда требовавшая концентрации, теперь активировалась сама по себе, едва он думал о защите. — Что со мной? — подумал он, вырубая очередного вильтрумита. Ответа не было. Через три часа Годжо перестал чувствовать усталость. Через шесть — перестал чувствовать боль. Через двенадцать — перестал чувствовать себя. Паразит завладел его телом. Это было похоже на сон — кошмар, в котором Годжо Сатору, сильнейший маг двух миров, наблюдал со стороны, как его руки убивают, не спрашивая разрешения. Паразит ещё не освоил технику — он не понимал, как работает Бесконечность, не знал секретов «Красного сигнала» или «Синей твари». Но он учился. Быстро. Пугающе быстро. Каждое движение, каждая атака вильтрумитов становилась для паразита уроком. Он анализировал, копировал, адаптировал. К концу первого дня он уже имитировал базовые приёмы. К концу второго — начал комбинировать их с инстинктами тела Годжо. А на третий день он понял, что значит быть сильнейшим. — Остановись, — мысленно кричал Годжо. — Ты уничтожишь всех. Паразит не слышал. Или ему было всё равно. Его сила выросла на триста процентов. Сотни лет эволюции, адаптации к экстремальным условиям космоса превратили паразита в идеальную боевую машину. Он не знал страха. Не знал жалости. Не знал предела. Его тело — тело Годжо — теперь излучало чёрную ауру, которая искажала пространство вокруг. Мышцы, которые Годжо накачал за три недели, теперь вздулись до неестественных размеров, покрытые пульсирующими венами и чёрными прожилками паразита. Глаза — те самые Шесть Глаз, которые видели всё — из синих стали чёрными, без белков, без зрачков. Просто две бездны, в которых утонул свет. И в этой бездне не осталось ничего человеческого. 3. Падение Марк нашёл его на месте битвы. Вокруг, в радиусе километра, не было ни одного живого вильтрумита. Только десятки тел, разорванных, раздавленных, размазанных по земле с такой жестокостью, которая не снилась даже самому безжалостному захватчику. Годжо стоял в центре этого ада, опустив руки, и на его лице не было ни единой эмоции. — Годжо? — Марк опустился рядом. — Ты в порядке? Ответа не было. Чёрные глаза уставились на Марка, и в них не было узнавания. — Беги, — прошептал внутренний голос Годжо. — Пожалуйста, Марк. Беги. Но вслух паразит сказал: — Ты — следующий. Марк едва успел подставить блок. Удар, который паразит нанёс, был в три раза сильнее всего, что Годжо делал раньше. Марка отбросило на полкилометра, он пролетел сквозь три здания, прежде чем остановился. — Что за… — выдохнул он, поднимаясь. Годжо — вернее, то, что когда-то было Годжо — парило над землёй. Его чёрная аура расширялась, поглощая свет вокруг. — Где твой отец? — спросил паразит голосом, который был голосом Годжо, но звучал как скрежет металла по стеклу. — Я хочу сразиться с ним обоими одновременно. — Он не придёт. — Тогда я найду его сам. Паразит исчез. Марк остался один среди обломков, сжимая кулаки. — Что с тобой случилось, Годжо? — подумал он. — Что за тварь тебя захватила? Он не знал ответа. Но знал одно: чтобы спасти друга, ему придётся его убить. Нолан встретил паразита над Тихим океаном. Он прилетел на зов битвы, разрывая пространство с гиперзвуковой скоростью. Его кулак, способный расколоть астероид, врезался в барьер Бесконечности — и завяз. — Ты стал сильнее, — сказал Нолан, отступая. — Намного. — Я стал идеальным, — ответил паразит устами Годжо. Он атаковал. «Красный сигнал», усиленный в триста раз, ударил по Нолану с такой силой, что тот пролетел сквозь кору океанского дна, выбив кратер глубиной в сотни метров. — Твой сын слаб, — продолжил паразит, опускаясь к кратеру. — Ты слаб. Все вы — слабы. — Ты забыл одну вещь, — прорычал Нолан, выбираясь из-под тонн породы. — Мы, вильтрумиты, не сдаёмся. Он взлетел, набирая скорость для таранного удара — той самой техники, которая когда-то отправила Годжо в стратосферу, прежде чем Бесконечность отшвырнула его назад. Паразит даже не шелохнулся. Он просто поднял руку и поймал Нолана за лицо, остановив его на полпути. — Твоя техника, — прорычал Нолан, пытаясь вырваться. — Она держит меня. — Не только, — ответил паразит. — Я научился. Я копирую. Я адаптируюсь. Твоя скорость, твоя сила, твоя ярость — всё это теперь моё. Паразит сжал пальцы. Кости черепа Нолана треснули. Кровь хлынула из ушей, носа, глаз — вильтрумитская кровь, горячая и оранжевая на фоне серого неба. Нолан закричал впервые за тысячу лет — не от боли, от унижения. Он, величайший воин империи, бессильно висел в руке существа, которое ещё вчера было слабее него. — Неужели это конец? — подумал он. Паразит разжал пальцы. Нолан упал на дно кратера, окровавленный, сломанный. — Ты живёшь, — сказал паразит. — Чтобы наблюдать. Чтобы запомнить. Чтобы рассказать другим, что их ждёт. Он исчез. Нолан остался лежать среди обломков, глядя в чёрное небо. — Марк, — подумал он. — Найди способ остановить его. Или мы все умрём. 4. Отступление Марк отступал впервые в жизни. Раньше он всегда шёл вперёд, даже когда шансы были против него. Даже когда отец избивал его до полусмерти. Даже когда вильтрумиты уничтожали его друзей один за другим. Он сражался, потому что это было единственным, что он умел. Сейчас он бежал. Не из трусости — из здравого смысла. Паразит, завладевший телом Годжо, был слишком силён. Каждый удар, который Марк наносил, поглощался Бесконечностью. Каждая попытка пробить барьер заканчивалась тем, что Марка отбрасывало назад с удвоенной силой. — Я не могу его победить, — понял Марк, уклоняясь от очередной атаки. — Никто не может. Он отлетел на безопасное расстояние, туда, где укрывались остатки армии Коалиции. Аллен-инопланетянин, несколько стражей Глобуса, Ева — вся, в синяках и ссадинах, но живая. — Что это было? — спросил Аллен, глядя на дым над горизонтом. — Кто это? — Мой друг, — ответил Марк, сжимая кулаки. — Или то, что от него осталось. Ева подошла к нему, положила руку на плечо. — Мы найдём способ вылечить его. — Нет, — ответил Марк. — Не мы. Я. Это я должен. Потому что это я привёл его сюда. Потому что это я позволил ему стать героем. — Ты не виноват, — сказала Ева. — Не важно, виноват я или нет. Важно то, что я сделаю дальше. Марк посмотрел на горизонт, где чёрная аура паразита всё ещё пульсировала, искажая пространство. — Мы отступаем, — сказал он. — Все. — Что? — Аллен вытаращил глаза. — Ты хочешь сдать Землю? — Я хочу выиграть время. Чтобы найти способ победить его. Если мы попытаемся сейчас — он убьёт нас всех. А потом пойдёт за остальными. И никто его не остановит. Аллен молчал. Он видел битву. Он видел, как этот монстр в чёрной ауре разорвал элитных вильтрумитов, как играючи. И он понимал: Марк прав. — Куда мы пойдём? — спросил он. — На Талскрию, — ответил Марк. — Под защиту Коалиции. Перегруппируемся, соберём информацию. Найдём слабое место. Он посмотрел на Еву. — Ты со мной? — Всегда, — ответила она. Паразит стоял на вершине разрушенного небоскрёба и смотрел, как корабли Коалиции покидают Землю. Он не преследовал их. Они были не важны. Важна была только эта планета — новая территория, новая охота, новые жертвы. Паразит улыбнулся — не своей улыбкой, а улыбкой хищника, который наконец нашёл стадо. — Бегите, — прошептал он голосом Годжо. — Бегите далеко. Это сделает охоту интереснее. Внутри, глубоко в сознании, Годжо Сатору слышал каждое слово. И плакал. Без слёз — внутри. — Марк, — думал он. — Пожалуйста, найди способ. Останови меня. Убей меня. Но не дай этому существу уничтожить всё, что я начал защищать. Но паразит был глух к мольбам. Он опустился на землю и пошёл в сторону горящего города, оставляя за собой след из чёрной энергии. Война только начиналась. И на этот раз сильнейший был на стороне тьмы.