первый урок

Понедельник начался слишком рано. Гермиона проснулась еще до будильника — резко, будто кто-то окликнул ее по имени. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в темный потолок и пытаясь понять, почему сердце колотится так быстро. Потом вспомнила. Первый урок. Мерлин. За окном все еще было темно. Дождь, зарядивший еще с выходных, продолжал тихо стучать по стеклу, а где-то в глубине замка глухо пробили часы. Половина шестого. — Это ненормально, — пробормотала Гермиона, закрывая глаза рукой. Веки казались тяжелыми, будто она вообще не спала, а не просто проснулась слишком рано. Шкаф согласно скрипнул. — Хоть ты помолчи. Уснуть снова, разумеется, уже не получилось. Через десять минут Гермиона уже сидела за столом в шерстяном кардигане поверх пижамы и перечитывала план занятия. Рядом остывал кофе, а пергаменты постепенно занимали почти всю поверхность стола. Пальцы, еще холодные после сна, неприятно покалывало, когда она перебирала бумаги. Она подготовилась слишком тщательно. Это Гермиона поняла еще минут двадцать назад, но остановиться уже не могла. Вводная часть казалась слишком длинной. Объяснение техники безопасности — недостаточно подробным. Примеры — слишком очевидными. Гермиона устало потерла переносицу. Кожа под пальцами ощущалась сухой и немного воспаленной — сказались недели плохого сна. — Нет. Это слишком много. Шкаф тихо скрипнул. — Спасибо за поддержку. К тому моменту, когда за окнами начало светлеть, она уже успела дважды переписать структуру урока, пролить кофе на собственные записи и случайно подпалить угол одного из пергаментов свечой. Комната выглядела так, будто в ней проводили нервный ритуал. Гермиона стояла перед зеркалом с палочкой в руке и мрачно разглядывала собственное отражение. Мантия висела на плечах еще непривычно — ткань была жестче, чем она ожидала, и пахла новизной, а не старым камнем, как мантии других преподавателей. — Ну и как, по-твоему, выглядит человек, способный контролировать класс из двадцати подростков? Зеркало, к счастью, отвечать не умело. Где-то за стеной вдруг что-то громыхнуло. Потом еще раз. Потом донеслось раздраженное: — Нет. Даже не думайте. Гермиона замерла. Несколько секунд в соседнем кабинете стояла подозрительная тишина. А потом раздался звон стекла и голос Малфоя: — Если это снова флоббер-черви, я увольняюсь. Гермиона медленно прикрыла глаза. Понедельник. Прекрасно. К тому моменту, когда Гермиона добралась до кабинета чар, внутри уже шумели студенты. Шум был не хаотичным — скорее привычным школьным гулом: скрип стульев, хлопающие сумки, приглушенные разговоры. Кто-то пытался дочитать учебник перед занятием, кто-то спорил о домашнем задании, а двое рейвенкловцев у окна уже успели начать практиковать заклинание без разрешения. При появлении Гермионы разговоры начали стихать. Не сразу. Постепенно. Именно это почему-то нервировало сильнее всего. Она вдруг слишком остро ощутила десятки взглядов, направленных на себя. Некоторые студенты смотрели с обычным любопытством. Некоторые — с осторожным восхищением. Пара человек откровенно таращилась так, будто перед ними стоял не преподаватель, а ожившая карточка из учебника по современной истории магии. Мерлин. Гермиона аккуратно положила пергаменты на стол и обвела класс взглядом. Ладони вдруг стали влажными — она незаметно вытерла их о мантию. — Доброе утро. — Доброе утро, профессор Грейнджер, — нестройно отозвался класс. Все еще странно. Она коротко кивнула и развернула список. — Для начала я бы хотела сразу прояснить одну вещь. Мне совершенно неинтересно, что вы читали обо мне в учебниках, слышали от родителей или придумали сами. На моих занятиях это не имеет значения. В кабинете стало тише. Даже слишком. — Значение имеет только то, насколько внимательно вы слушаете инструкции и насколько хорошо умеете думать собственной головой. Особенно когда работаете с чарами. Где-то справа тихо хмыкнули. Гермиона подняла взгляд. Светловолосый слизеринец тут же сделал максимально невинное лицо. Разумеется. — Отлично, — сухо произнесла Гермиона. — Значит, чувство самосохранения у вас хотя бы частично присутствует. По кабинету прокатились смешки. Напряжение немного ослабло. Гермиона выдохнула про себя и повернулась к доске. Первые десять минут прошли… терпимо. Она объясняла структуру заклинания, писала формулы, рассказывала о принципах стабилизации чар и даже почти начала верить, что все идет нормально. А потом заметила лица студентов. Половина класса записывала с такой скоростью, будто пыталась пережить стихийное бедствие. Вторая половина выглядела так, словно уже потеряла нить происходящего, но слишком боялась это признать. Гермиона замолчала на полуслове. О нет. Она снова начала объяснять материал как для старших курсов. Несколько секунд в кабинете стояла осторожная тишина. Потом какая-то хаффлпаффка на втором ряду нерешительно подняла руку. Девочка была невысокой, с туго заплетенными рыжеватыми косичками и веснушками, которые ярко выделялись на побледневшем от волнения лице. Гермиона заметила, что она уже несколько минут теребила край пергамента, явно набираясь смелости. — Да? — Профессор… а можно еще раз, но… немного помедленнее? Голос у нее был тихий, но отчетливый. И в нем слышалось не нытье, не жалоба, а скорее отчаянная надежда, что преподаватель не рассердится за такой вопрос. Несколько человек тут же закивали с таким облегчением, будто ждали, что кто-то наконец осмелится это сказать. Гермиона на мгновение задержала взгляд на девочке. В веснушках, в этих тугих косичках, в том, как она закусила губу сразу после вопроса, было что-то неуловимо знакомое. Когда-то и она сама вот так же сидела на втором ряду и боялась показаться глупой, хотя на самом деле просто хотела понять. — Как тебя зовут? — спросила Гермиона. Девочка заметно побледнела еще сильнее. — Элис Терри, профессор. С Хаффлпаффа. Гермиона коротко кивнула и медленно закрыла глаза. — Хорошо, мисс Терри, — произнесла она после короткой паузы. — Давайте попробуем еще раз. Более человеческим языком. На этот раз по кабинету прошел уже вполне заметный смех. Элис Терри выдохнула и чуть заметно улыбнулась, пряча глаза в пергамент. Ладно. Уже лучше. Она глубоко вдохнула и начала объяснять заново — медленнее, проще, без привычки перескакивать через половину логических шагов у себя в голове. И именно в этот момент дверь кабинета открылась. Малфой вошел быстро и почти бесшумно, держа в руках стопку пергаментов. На секунду его взгляд скользнул по классу, потом остановился на Гермионе. Студенты мгновенно притихли. — Прошу прощения, — ровно произнес Малфой. — Макгонагалл попросила передать расписание дополнительных занятий. — Конечно, профессор, — ответила Гермиона чуть резче, чем собиралась. Малфой коротко кивнул и подошел к столу. И почему-то именно в этот момент Гермиона особенно остро ощутила, насколько неуверенно проходит ее первый урок. На доске все еще оставалась слишком сложная схема. Часть студентов выглядела потерянной. Кто-то на заднем ряду держал перо так, будто собирался использовать его как оружие. Прекрасно. Малфой тем временем положил пергаменты на край стола и уже собирался уходить, когда взгляд его неожиданно остановился на доске. Потом — на студентах. Потом снова на Гермионе. — Вы объясняете так, будто они уже сдают ЖАБА, — спокойно произнес он. И вышел прежде, чем Гермиона успела ответить. В кабинете повисла мертвая тишина. Гермиона медленно повернулась к студентам. Половина старательно смотрела в конспекты. Вторая половина делала вид, что вообще не умеет поднимать глаза. Где-то на заднем ряду кто-то едва слышно кашлянул, явно пряча смех. Гермиона медленно положила мел на стол. Мел стукнул о дерево громче, чем она рассчитывала, и звук эхом прокатился по притихшему классу. — Что ж, — очень спокойно произнесла она, чувствуя, как от усталости и раздражения начинает немного звенеть в ушах. — Минус десять баллов тому, кто сейчас засмеется. Никто не засмеялся. Но несколько человек определенно были близки. Элис Терри на втором ряду опустила голову так низко, что косички почти легли на парту — но Гермиона заметила, как дрогнули ее плечи от сдерживаемого смеха. И, что раздражало сильнее всего, Малфой, скорее всего, был прав. Звонок прозвенел неожиданно резко. — На сегодня все, — произнесла Гермиона, стараясь звучать так, будто последние полтора часа полностью контролировала ситуацию. — К следующему занятию прочитайте третью главу и повторите базовые схемы стабилизации чар. Студенты начали собираться почти мгновенно — с тем шумом, который всегда возникает в кабинете после окончания урока: хлопающие учебники, скрип стульев, торопливые разговоры. Гермиона принялась складывать пергаменты, делая вид, что совершенно не замечает, как часть учеников украдкой на нее поглядывает. — Вообще было не так страшно, как я думал, — вполголоса сообщил кому-то слизеринец у двери. — Ты просто ничего не понял после первых десяти минут, — фыркнула его соседка. — Это тоже часть стратегии выживания. Гермиона сделала вид, что не услышала. — Нет, но она реально объясняет как учебник, — донеслось уже с другой стороны кабинета. — Зато понятно, что она знает предмет. — Ага, только хотелось бы выжить достаточно долго, чтобы тоже его понять. На этот раз Гермиона все-таки прикрыла глаза. Веки горели — то ли от усталости, то ли от меловой пыли, которая все еще висела в воздухе. Когда последний студент наконец вышел из кабинета, наступившая тишина показалась почти оглушающей. Гермиона медленно опустилась на край стола и уронила лицо в ладони. Плечи ныли после полутора часов у доски, а где-то в основании шеи пульсировала тупая боль. Гермиона машинально потерла затылок, но легче не стало. — Блестяще, Грейнджер, — пробормотала она себе под нос. — Для первого занятия — вполне терпимо. Гермиона резко обернулась. Невилл стоял в дверях, держа под мышкой несколько тепличных журналов и пакет с чем-то подозрительно шевелящимся внутри. — Ты давно здесь стоишь? — Достаточно, чтобы увидеть лица хаффлпаффцев, когда ты дошла до четвертой схемы. Гермиона простонала. Невилл все-таки рассмеялся и вошел внутрь. — Эй, все правда было нормально. — Невилл, половина класса смотрела на меня так, будто я пыталась вызвать древнего демона. — Это обычное выражение лица первокурсников. — Это был третий курс. — Тогда у тебя проблемы. Гермиона невольно фыркнула. Она стащила мантию и бросила ее на спинку стула. Рубашка неприятно липла к спине, а воротник начинал душить. Гермиона расстегнула верхнюю пуговицу и наконец нормально вдохнула. Невилл опустил журналы на ближайший стол и оглядел доску. — Слушай, ты просто… слишком быстро думаешь. Ты всегда такой была. — Очень утешает. — Я серьезно. Тебе кажется, что ты объясняешь очевидные вещи, а у них в этот момент мозг уже покидает тело. — Прекрасно. Гермиона стянула туфли под столом. Холодный каменный пол даже через чулки показался почти приятным. — Зато никто не уснул, — добавил Невилл. — У Трелони, например, это считается большим достижением. Гермиона тихо рассмеялась — устало, но уже без прежнего напряжения. Она наконец подняла глаза на Невилла. — Там была одна девочка. Элис Терри. С Хаффлпаффа. — Та, что с косичками? — Ты ее знаешь? — Она в прошлом году выиграла школьный конкурс по травологии среди третьекурсников, — Невилл улыбнулся. — Очень старательная. Немного тихая, но если уж спросит — то по делу. Гермиона задумчиво кивнула. — Она первая попросила объяснить помедленнее. Все остальные просто боялись. — Значит, смелая, — пожал плечами Невилл. — Тебе повезло. Могло не найтись никого, и тогда ты бы до конца урока объясняла им теорию магических потоков. — Я не дошла до теории магических потоков. — Значит, прогресс. Гермиона фыркнула и наконец позволила себе откинуться на спинку стула. Невилл помолчал пару секунд, потом кивнул куда-то в сторону стены. — Кстати, насчет лаборатории. Не пугайся, если Малфой будет появляться без предупреждения. Тут стены и помещения связаны немного странно. — Я уже заметила. — Раньше этой лабораторией пользовались Снейп и Флитвик для совместных исследований, так что там половина проходов вообще выглядит так, будто их проектировал человек в состоянии нервного срыва. — Теперь многое стало понятнее. — Поверь, мне самому потребовалось месяца три, чтобы перестать случайно заходить не в те комнаты. Из соседнего помещения вдруг что-то громыхнуло. Невилл даже не вздрогнул. — А, значит, Малфой опять воюет со своими шкафами. Гермиона закатила глаза. — У него все шкафы такие? — Нет, — совершенно серьезно ответил Невилл. — Некоторые хуже. Невилл ушел спустя несколько минут, забрав свои журналы и пообещав «не давать третьекурсникам случайно уничтожить теплицы». После его ухода кабинет снова погрузился в тишину. Гермиона медленно опустилась за стол и потерла глаза. Первый урок закончился. Никто не пострадал. Наверное, для начала этого уже достаточно. Она как раз собиралась наконец разобрать пергаменты, когда из лаборатории снова донесся глухой стук. Потом раздраженное: — Нет. Пауза. — Даже не пытайтесь. Гермиона замерла. Еще секунда тишины. А потом что-то громко хлопнуло. Она тяжело выдохнула и поднялась со стула. Спина тут же недовольно заныла. В лаборатории пахло дымом, травами и чем-то резко сладким. Малфой стоял у дальнего стола, мрачно рассматривая котел, из которого поднимался густой сиреневый пар. На рукаве рубашки темнели пятна от зелья, несколько пергаментов были безнадежно испорчены. Даже волосы у него были слегка взъерошены — кажется, одна из банок все-таки взорвалась слишком близко. Он выглядел… обычным. И именно это почему-то сбивало Гермиону с толку сильнее всего. Не бывший Пожиратель смерти. Не человек с газетных колдографий после войны. Не фамилия из протоколов Визенгамота. Просто уставший преподаватель в понедельник утром. Малфой поднял голову. — Что-то случилось? — ровно спросил он. Будто это она зашла в чужую лабораторию, а не он только что едва не взорвал половину помещения. Гермиона скрестила руки на груди. — Я услышала взрыв. — Это был не взрыв. Из котла донеслось угрожающее бульканье. Гермиона подняла бровь. — Разумеется. Малфой раздраженно взмахнул палочкой. Сиреневый пар начал медленно оседать обратно в котел. Несколько секунд Гермиона молча наблюдала за ним, машинально растирая затекшее запястье. Странно. Когда-то одного его присутствия хватало, чтобы внутри все мгновенно напрягалось — злость, раздражение, готовность спорить. Теперь вместо этого было что-то другое. Настороженность, которая никак не могла решить, нужна ли она вообще. И это ей не нравилось. — Полагаю, ваш день тоже прошел не идеально, — неожиданно произнес Малфой, не поднимая глаз от котла. Гермиона прищурилась. — Вы подслушивали мой урок? — Стены здесь тонкие. — Это не ответ. — Тогда да. Вот ведь… Раздражение пришло почти с облегчением. Нормально. Это хотя бы было привычно. К вечеру Хогвартс стал заметно тише. Где-то далеко еще слышались голоса студентов и редкий смех, но основные коридоры постепенно пустели. За окнами все так же шел дождь — мелкий, упрямый, бесконечный. Гермиона медленно шла по западному крылу, прижимая к груди стопку пергаментов. Бумага была тяжелой, и с каждым шагом стопка, казалось, становилась все увесистее. Ноги гудели. Голова тоже. Первый день закончился. И, если быть честной, закончился не настолько ужасно, как она ожидала утром. Хотя комментарий Малфоя она все еще мысленно собиралась припоминать ему ближайшие лет десять. Прямо сейчас она слишком устала даже для злости — та перегорела еще пару часов назад, оставив после себя только тупую тяжесть за грудиной. Гермиона свернула за угол и машинально замедлила шаг. Из-под двери лаборатории все еще пробивался свет — узкая золотистая полоска на темном камне пола. Она остановилась всего на секунду, привалившись плечом к холодной стене. Странно. Уже почти вечер, а он все еще здесь. Внутри что-то тихо звякнуло, потом послышались шаги и приглушенный голос Малфоя — раздраженный, усталый, явно обращенный к какому-то очередному опасному предмету. Будто это была самая обычная жизнь на свете. Будто он всегда здесь работал. Будто не было войны. Не было Метки. Не было суда, статей в газетах и бесконечных разговоров о том, кто заслуживает второй шанс, а кто нет. Гермиона сильнее сжала пергаменты в руках. Края бумаги впились в ладони. Это было страннее всего. Не сам Малфой в Хогвартсе. А то, насколько естественно он здесь смотрелся. Она так и не поняла, что именно чувствует по этому поводу. Недоверие? Раздражение? Или просто растерянность от того, что мир снова оказался сложнее, чем ей хотелось бы. За дверью лаборатории что-то снова громыхнуло. Гермиона закатила глаза, оттолкнулась от стены и наконец пошла дальше по коридору. Ладно. Об этом можно подумать завтра. В конце концов, завтра у нее был второй урок. И где-то на третьем ряду ее снова будет ждать Элис Терри — с косичками, веснушками и готовностью задать вопрос, которого все остальные боятся. Ради этого, наверное, стоило просыпаться в половину шестого.