Глава 10

Кто-то виртуозно орал. Мужской голос выдавал такие витиеватые конструкции, что Рисалия даже мысленно потянулась за карандашом. Парочку из этих крепких выражений она бы точно взяла на заметку. И обязательно добавила бы в тот самый пятикилограммовый словарь, который утром притащил Учиха Шисуи. Сама она, конечно, была девушкой приличной, но вот капитан АНБУ — точно нет. Ему бы такой лексикон пришелся по вкусу во время ночных дежурств. Ей бы посмеяться над этой ситуацией, но горло почему-то неприятно сдавило. А в рот словно насыпали сухой пустынной травы. Рисалия наконец-то начала не только слышать и мыслить, но и постепенно ощущать собственное тело. Заставить свои веки раскрыться было титанически тяжело. Глаза словно залепили липким, жутко густым тестом. Точь-в-точь таким, какое она приготовила в самый первый раз в своей жизни. Кухня её матери превратилась в зону боевых действий. Вся мебель была в муке. Весь дом был в муке. Её кошка была в муке. Это была липкая, катастрофическая кулинарная диверсия S-ранга. Тот самый легендарный путь к сердцу шиноби в исполнении Рисалии Сенджу оказался размазан по всем стенам их маленького поместья. Рисалия с трудом, превозмогая ломоту в мышцах, подняла дрожащие руки. И буквально пальцами растерла склеившиеся ресницы. Кое-как содрав это ментальное «тесто», она наконец открыла глаза. Над ней висел плотный, унылый, темно-зеленый брезент огромного медицинского шатра. Вокруг звенел рабочий хаос. Коноха, судя по доносившемуся снаружи грохоту, растаскивала завалы и строила палаточный лагерь. Полог шатра колыхнулся, и к её койке подошла уставшая девчонка с ярко-розовыми волосами и медицинским журналом под мышкой. Теплая, мягкая зеленая чакра скользнула вдоль всего тела Сенджу. Куноичи работала на удивление спокойно, методично, профессионально контролируя каждый миллиметр её каналов кейракудзу. Рисалия помнила Харуно, и это было странно. В Конохе появился какой то омолаживающий чудо крем? Эта Сакура…выглядела, как подросток. — Тебя нашли среди завалов после нападения Пейна. Наш дом в руинах. Вся Коноха, мне жаль, ты потом посмотри списки если там твои близкие, — негромко произнесла Харуно, закончив сканирование и утомленно улыбнувшись. — Патрульные подумали, что ты из гражданских, потому что твои запасы чакры были выжжены практически до нуля. Но сейчас… Сакура на секунду запнулась, её ладони вспыхнули зеленым чуть ярче, а глаза удивленно округлились. Она внимательно всмотрелась в структуру каналов кейракудзу, скрытую глубоко под кожей пациентки. Пересохшее русло её очагов, несмотря на тотальное истощение, имело безупречную, широкую форму, свойственную только профессиональным бойцам. — Судя по всему, они ошиблись, — Сакура мягко заглянула Рисалии в лицо, и её улыбка стала чуть более уважительной. — Твои каналы чакры выжжены, но их плотность… Ты ведь шиноби, верно? Прости, твоя кровеносная система сейчас выдает очень странный, сильный фон. Но ты не переживай пока. Главное, что жива. Сакура сделала пометку в журнале, на секунду задумчиво прикусив губу, а затем неуверенно закончила: — Возможно… Цунаде-сама еще сможет освободиться и посмотрит еще на всех, кто в списках раненых восточного лагеря. Но сейчас у неё Совет Каге и подготовка к войне. Ей совсем не до того. — А что… случилось? — прохрипела Сенджу, и звук её собственного голоса показался ей скрежетом ржавого куная по камню. — Ах, прости! Сейчас, секунду, — Сакура мгновенно спохватилась. Она поднесла ладони, светящиеся мягким зеленым светом, к легким, горлу и голосовым связкам Рисалии. Приятная медицинская чакра мягко сняла спазм и сухость, возвращая тканям гибкость. — Легче? — заботливо спросила Харуно, убирая руки. — Сейчас воды дам. Рисалия легла обратно на подушку, жадно глотая воздух и уставившись в зеленый брезент шатра. Коноха в руинах, какой-то Пейн, мировая война, подросток Сакура. Сколько времени она провела в Роуране? «Может, я наконец-то сошла с ума?» — мелькнула мысль у Сенджу. «Я же сама согласилась жить с Шисуи, вот тебе, Рисалия, и последствия». Не иначе как её наглый капитан АНБУ перед уходом наложил на неё какое-то особо извращенное, безумное гендзюцу А-ранга, чтобы она не сбежала в пустыню. Но брезентовый потолок над головой не растворялся, а запах спирта и гари въелся в рецепторы. Пришлось признать: это не иллюзия. Превозмогая дикую слабость и тяжесть во всем теле, Рисалия поднялась на постели. Ноги упрямо не хотели держать равновесие, но Сенджу заставила себя спустить ступни на холодную землю шатра. — Спасибо, Сакура. Я думаю, у тебя и так хватает забот, — Рисалия попыталась улыбнуться, хотя её лицо всё еще напоминало застывшую маску. Она уверенно, по-военному качнула головой в сторону выхода. — С остальным восстановлением я разберусь самостоятельно. — Ты уверена? — Нет, — абсолютно честно и невозмутимо ответила Рисалия. И ровно в эту секунду за брезентовыми стенками палатки кто-то снова смачно, на всю округу высказался насчет медицинских уток и боевых кунаев. Какой-то местный интендант АНБУ во всю глотку орал на генинов. Он доходчиво объяснял, что нельзя складывать всё это дерьмо в одном месте. Рисалия согласилась про себя, что с этим тезисом спорить было глупо. Складирование кунаев вместе с утками — гарантированная катастрофа для любого лагеря поддержки. Она окончательно поняла: мир вокруг мог измениться, но бардак в снабжении Конохи оставался вечным. Оставшиеся без присмотра подростки синхронно выдохнули и поплелись в сторону обрушившихся стен. Им предстояло вручную разбирать занесенные пеплом обломки. Рисалия хмыкнула и пошла следом. — Ну и геморрой, да, ребят? — негромко протянула она, мастерски копируя интонации Даруи, и без лишних слов вклинилась в их рабочую цепочку. Она подхватила один из самых увесистых обломков деревянной балки, который двое генинов до этого не могли сдвинуть с места. Её мышцы протестующе заныли от истощения, но Сенджу не сдалась. Контроль веса и правильное распределение центра тяжести. База, которой её учили еще до того, как Саске научился метать кунаи. Генины — мальчишка с растрепанным хвостом по имени Тора и девчонка в испачканной куртке по имени Ами — ошарашенно уставились на незнакомую куноичи. — Ого… Спасибо, сестренка! — парень тут же расплылся в благодарной улыбке, поспешно хватая камни поменьше. — Этот интендант совсем озверел. Думает, если Пейн разрушил Коноху, то мы теперь вместо рабов. Они провели на этих завалах целый день, от рассвета до самых сумерек. Работа была монотонной, изнуряющей, и именно в такие моменты уставшие подростки были готовы трепать языком обо всем на свете. Сенджу кровь из носу нужно было защитить собственную психику от полного развала. Поэтому в каждую новость она въедалась с абсурдным сарказмом. — Да уж, барьерная служба в этот раз явно где-то просчиталась, — как бы между прочим заметила Рисалия, передавая Торе очередной кусок разбитой черепицы. — Патрули на периметре совсем расслабились, раз этот Пейн застал всех врасплох. — Ты что! Это же лидер Акацуки! Самый жуткий монстр в мире, у него глаза в кругах! — Ами удивленно округлила глаза, вытирая грязный лоб тыльной стороной ладони. — Он одним ударом уничтожил всю нашу деревню! Нас бы всех тут в порошок стерли, если бы не Наруто! При упоминании имени своего названого брата Рисалия едва не выронила тяжелый камень. — Наруто? Этот оболтус? — Сенджу понимающе хмыкнула, словно знала его сто лет. — Этот вечный нарушитель спокойствия снова полез в самый центр драки? — Оболтус?! Да он же вернулся с горы Мьёбоку в режиме Отшельника и раскидал их всех как щенков! — Тора аж засиял от восторженного фанатизма, его голос сорвался на гордый фальцет. — Сам, в одиночку дрался с Пейном прямо посреди кратера! Наруто теперь наш главный герой, его вся деревня на руках носила! Правда, эти Акацуки всё равно не успокоятся. Говорят, они охотятся за всеми хвостатыми зверями, и Наруто — их последняя цель, потому что в нем сидит Девятихвостый… Мы теперь из-за этого к Четвертой мировой войне шиноби готовимся. Рисалия слушала этот бурный, захлебывающийся поток подростковых откровений, методично перетаскивая доски, и внутри неё всё сильнее билась истерика. Наруто — великий спаситель Конохи в жабьем режиме? Какая драма, ками-сама… Мой названый братец теперь местный мессия. К полудню они устроились на короткий перерыв. И Рисалия, сделав глубокий вдох, задала самый опасный вопрос: — Мировая война — это серьезно. Надо понимать, с кем мы имеем дело. В этих Акацуки вообще много наших беглых числится? Поговаривают, туда берут только тех, у кого в рапортах S-ранг. — Да там одни нукенины! — Ами авторитетно принялась загибать пальцы, жуя черствый паек. — Беглые преступники из всех деревень. Самые опасные отступники. Был этот безумный марионеточник Сасори из Суны, и взрывник Дейдара из Камня… А еще… — она понизила голос до испуганного шепота, косясь на проходящих мимо шиноби. — Учиха Итачи. Тот самый, который когда-то вырезал весь свой клан Учиха в Конохе, оставив только младшего Саске. Он тоже был в Акацуки, но Саске его выследил и убил несколько месяцев назад! Правда, сам Саске после этого тоже сошел с ума, предал Коноху и теперь ушел к Акацуки… Сенджу сжала в руке пустую флягу. Земля под ногами словно качнулась, но защитная реакция разума сработала мгновенно. Это было настолько абсурдно, нелепо и сюрреалистично, что Рисалия просто не выдержала. Она истерично засмеялась. Громко расхохоталась прямо посреди разрушенного жилого сектора «Ну конечно! Итачи — мясник, Саске — криминальный авторитет, Наруто — жабий бог! Ха-ха-ха! Какое великолепное, первосортное дерьмо!» Психика упрямо отказывалась принимать эту трагедию всерьез. Этот мир определенно сошел с ума. — Эй, сестренка, ты чего? Совсем плохо?.. — Тора обеспокоенно заглянул ей в лицо. — Контузия опять накрыла? Давай мы тебя обратно в палатку к Сакуре-сан отведем? — Нет… нет, всё просто отлично, — Рисалия тяжело дыша и возвращая лицу маску спокойствия. Она медленно выпрямилась и поправила волосы. — Просто вспомнила одну утреннюю шутку про распределение клановых обязанностей. Как все это теперь неважно. «Ну уж нет, Учиха, твое паршивое гендзюцу затянулось, и сценаристу этой реальности пора настучать по голове словарем», — и зло и весело подумала Рисалия. — А что вы знаете про Учиху Шисуи? — опять, как бы между прочим, спросила Рисалия, подкидывая на ладони мелкий обломок гранита. Голос прозвучал максимально обыденно, словно она просто перебирала в уме имена известных ей по старым рапортам мертвецов этого сумасшедшего мира. Но внутри Сенджу всё сжалось в тугую струну. Сердце сделало тяжелый толчок в грудную клетку. Тора почесал затылок, уныло разглядывая свои покрытые мозолями пальцы, а Ами тяжело вздохнула, усаживаясь прямо на разбитую бетонную плиту. — Учиха Шисуи? — протянул Тора, наморщив лоб, будто пытался вспомнить параграф из школьного учебника по истории Конохи. — А, это который Шисуи Телепортатор? Великий шиноби АНБУ. Нам в Академии про него рассказывали на уроках тактики. Говорят, он был гением и самым сильным в клане Учиха, у него было какое-то супер-гендзюцу, которое могло подчинять волю людей без их ведома. — Ага, только он погиб еще до того, как клан вырезали, — шмыгнула носом Ами, лениво обмахиваясь воротником куртки. — С ним вообще темная история. В учебниках написано, что он оставил предсмертную записку и сбросился в реку Нака со скалы. Типа, не выдержал кланового давления или политики деревни. Старшие поговаривали, что его вообще сам Итачи и убил, чтобы получить этот их жуткий Мангекьё Шаринган. Ну, перед тем, как всю остальную родню под корень пустить. Рисалия застыла с поднятой рукой. Обломок гранита с глухим стуком выпал из её пальцев, покатившись по серой пыли завала. «Сбросился со скалы?.. Оставил записку?.. Итачи убил его ради глаз?..» Шисуи. Тот самый наглый, самоуверенный Учиха Шисуи, который зажимал её в прихожей своего поместья, вдыхая запах лаванды и требуя признать капитуляцию. Этот мужчина… покончил с собой из-за депрессии и прыгнул в реку? Рисалия прижала ладонь к лицу, и её плечи снова начали судорожно ходить ходуном. Из-под пальцев опять вырвался хриплый, глухой смешок. «О, ками-сама… Шисуи — великий мученик, утопившийся в речке! Ха-ха-ха! Да он скорее бы весь совет старейшин во главе с Данзо в этой речке перетопил, чем сам туда полез добровольно!» — мысленно каталась по земле Рисалия, утирала выступившие слезы. Образ меланхоличного Шисуи, пишущего прощальное письмо при свечах, а потом пафосно летящего со скалы вниз головой, заслуживал первого места в конкурсе самых идиотских басен Скрытой Листвы. — Сестренка, ты… ты точно в порядке? — Тора испуганно округлил глаза, инстинктивно прикрывая голову руками. — Тебя как-то странно штормит от исторического материала. Может, у тебя чакра в башке застряла после взрыва Пейна? Она с кряхтением закинула на общую кучу очередной обломок стены. — Насчет чакры — версия рабочая. Судя по всему, меня контузило так глубоко, что моя логика улетела в Страну Молний, а вместо неё в мозг прописался убойный бред. Знаете, что мне привиделось? Точнее, кто. Увидела Орочимару. Знаете такого? — Ужас, конечно! — Ами аж подскочила на месте. Сенджу вспомнила этот момент. Орочимару жутко расщепило прямо на её глазах. Великий Саннин пал жертвой собственной пространственной техники. Когда его темная чакра вошла в роковой резонанс с Драконьей Жилой, превратив его в бесплотный пепел за долю секунды. Он погиб глупо, фатально и окончательно. Может быть все от того, что двух Орочимару быть не может? А ее притянуло, потому что, в этом мире Рисалия даже не родилась? Ей нельзя было оставлять здесь свои следы. Будет чертовски обидно, если в местных учебниках истории появится параграф: «Шиноби, которая воровала сухой паёк и подозрительно много смеялась над кланом Учиха. Имела явные проблемы с головой». Ей нужно было уходить. Прямо сейчас. Самой, тихой и, желательно, очень незаметной тенью проскользнуть мимо барьерных постов, мимо палаточного лагеря, злых интендантов и, самое главное, мимо Сакуры с её стаканом воды. Впереди её ждал долгий, изнурительный марш-бросок. Неделя скрытного бега через леса Страны Огня, нейтральные зоны и раскаленные барханы Страны Ветра. Учитывая, что её каналы чакры были выжжены до состояния сухих веток, этот забег обещал стать незабываемым фитнес-туром. Ей придется добраться до руин Роурана в одиночку. Она перевернет эту пустыню, лично перекопает все барханы, взломает мертвые башни и заставит эту реальность выплюнуть её обратно. Туда, где её ждет её собственный, живой, наглый капитан АНБУ Учиха Шисуи. В конце концов, она еще не успела примерить его парадный плащ. И одежду с его гербом. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, утягивая за собой последние крохи тепла. Бездонный кратер чужой Конохи мгновенно заполнился ледяными, мертвыми сумерками. Тора и Ами, уставшие, замученные, с синяками под глазами от непосильной взрослой работы, начали неторопливо собирать свои нехитрые инструменты. Глухой стук лопат о битый камень звучал как погребальный звон по той жизни, которую Рисалия знала еще сегодня утром. — Ну всё, сестренка, на сегодня норму выполнили, интендант не придерется, — Тора тяжело зевнул, едва удерживая равновесие, и закинул тяжелую лопату на худые мальчишеские плечи. — Потопали в жилой сектор, а то Сакура-сан начнет пересчитывать палатки, и нам опять достанется. Пошли с нами? Холодает. Рисалия посмотрела на этих испачканных золой детей, которые в её мире сейчас должны были беззаботно бегать по чистым улицам, и внутри неё что-то надсадно хрустнуло. На её губах расцвела удивительно мягкая, теплая и грустная улыбка. Она потрепала Тору по взъерошенному хвосту, на ходу сочиняя свою очередную басню. — Вы идите, найдите своих, — негромко сказала она, — Я сейчас еще немного вот этот дальний угол расчищу. Соберу мелкие щепки для костра и сразу приду следом за вами. Заодно ноги в ручье ополосну, а то совсем запылилась. Генины бесхитростно попрощались, пожелав ей удачи. Рисалия долго стояла неподвижно, глядя им в след. Их тонкие, хрупкие подростковые силуэты слишком быстро растворились в сгущающихся сумерках. Как будто их и не было. Как будто вся её жизнь была лишь красивой иллюзией. Оставшись в одиночестве на краю полуразрушенного сектора, Рисалия Сенджу медленно опустила голову. Ветер пустыни, добравшийся до Листвы, лениво перебирал её испачканные сажей волосы, которые Шисуи бережно промакивал полотенцем. Учиха Шисуи мертв. Четвертый Хокаге этой деревни мертв. Эти слова, намертво врезавшиеся в память после рассказов геников, теперь душили её. В этой изуродованной, страшной реальности у Наруто действительно никого не осталось. Её веселый, шумный названый брат всю жизнь нес этот крест в полном хаосе. Один. Пока его Коноху стирали с лица земли. Но Рисалия упрямо, до боли заставила себя вспомнить своего живого Хокаге. Своего крестного отца. Минато Намикадзе, Желтую Молнию Конохи. Интересно, крушит ли он стены Резиденции от ярости сейчас? Она пообещала себе, что когда вернется — а она обязана это сделать, даже если придется зубами прогрызть ткань этого проклятого времени, — она первым делом придет в его кабинет. Они запрут дверь, и они поговорят. Спокойно, тепло, без всей этой давящей военной секретности и клановых обязательств. Точно так же, как её крестный отец разговаривал с ней раньше, в далеком, беззаботном детстве. Когда она девчонкой пряталась то за его ногами, то за его столом, от скучных уроков. Он лишь тихо смеялся и протягивал ей леденцы, обещая защитить. Одна одинокая, обжигающе горячая слеза всё-таки не сдержалась, прочертив чистую дорожку по её испачканному сажей лицу. Рисалия резко, коротким движением ладони вытерла её. Ей нельзя было плакать. Пора двигаться. Время её возвращения официально пошло. Минато Намикадзе не покинул пустыню ни в первый день, ни во второй, ни в третий. Четвертый Хокаге разбил временный лагерь прямо у подножия дюны, неподалеку от этого мистического каменного оголовья. Он сидел на поваленной колонне, в своей неизменной белой мантии, лениво помешивая палочкой угли в котелке с чайничком чая поверх. Через три дня после катастрофы на немыслимой скорости в Роуран притащился Шисуи. Без спроса. В абсолютной самоволке. Капитан АНБУ тяжело дышал, его жилет был покрыт пустынной пылью. Он подошел к Хокаге, убрал маску за пояс и, несмотря на бушующий внутри ураган эмоций, опустился на одно колено, склонив голову. С отцом своей любимой женщины и лидером деревни он никогда не позволил бы себе вольностей. — Минато-сама. Простите за самовольное оставление поста, — твердо произнес Шисуи. Его черные глаза смотрели на Хокаге с отчаянной честностью. — Можете судить меня по всей строгости кодекса. Но я не уйду отсюда. Я останусь здесь, пока мы не найдем способ вернуть Рисалию домой. Она… Я люблю ее. Минато даже не вздрогнул. Он лениво повернул палочку в котелке, поднял взгляд своих голубых глаз и тихо, с мягкой усмешкой произнес: — Это уже давно очевидно, Шисуи. Еще с того самого момента, как вы вдвоем застряли в той скале. И с ваших переглядок. Вы вели себя как генины, которые только вчера поступили в Академию. Как дети малые, честное слово. Хокаге приподнял бровь. — Что? Штормит от моей дочери? Шисуи на секунду смутился, но взгляда не опустил: — Она вам крестная, Минато-сама… — Я её воспитал. Она моя дочь, — отрезал Минато, и в его голосе проскользнула строгая, собственническая нотка отца, у которого забрали самое дорогое. — А ты её нагло забрал. Дважды. Если честно, я пару раз всерьез порывался запереть тебя в камере. Какаши еле отговорил. — Минато-сама, я исправился, — тихо, но с долей упрямства вставил Шисуи. — Исправился он. В самоволке-то, — Намикадзе иронично хмыкнул, качнув годовой. Учиха сделал глубокий вдох, поднимаясь с колена, и прямо посмотрел на лидера деревни. В его взгляде застыла та самая взрослая, непоколебимая готовность воевать за свое счастье против всего мира: — Делайте что хотите, Хокаге-сама. Объявляйте выговор, отстраняйте от службы, бросайте в тюрьму. Но когда она вернется… я никому её не отдам. Навсегда зафиксирую в своем доме. — Я знаю, — взгляд Намикадзе стал глубоким, понимающим. Он протянул Шисуи пиалу с горячим чаем. — Я бы никому её и не доверил, кроме тебя. Шисуи замер с протянутой рукой, недоверчиво и удивленно посмотрев на Хокаге. Мозги мгновенно начали просчитывать подвох. — Я думал… вы видите её рядом с другим шиноби. Хокаге пригубил свой чай, сделав максимально невинное лицо: — С кем? — С Хатаке Какаши, — выдавил Шисуи, чувствуя, как внутри него снова ревниво шевельнулся его собственный Огонь. — Возможно, — коротко, с непроницаемой миной отозвался Четвертый. Шисуи молча смотрел на Хокаге. Минато так же молча, с абсолютно безмятежным видом продолжал пить чай. — Вы издеваетесь надо мной, — наконец обреченно выдохнул капитан АНБУ, массируя пальцами переносицу. — Я Хокаге, Шисуи. Мне по должности положено, — Минато искренне рассмеялся. Четвертый поднялся, подошел к шпилю и положил ладонь на искрящийся камень. Его лицо снова стало серьезным и сосредоточенным. — Я не знаю, куда именно её унесло, — тихо произнес Минато, всматриваясь в багровые флуктуации Жилы — Пространственный коридор раскололся под чакрой Орочимару. Я могу только догадываться, в какую временную эпоху или реальность её вытолкнуло. Но… Коноха не должна об этом знать. Ни совет старейшин, ни даже главы кланов. На рапортах этой миссии останется гриф обычной зачистки. Шисуи, державший пиалу, чуть нахмурился. Его аналитический ум АНБУ мгновенно уловил скрытую тяжесть в голосе лидера деревни. — Минато-сама? Обычной зачистки? Но ведь Драконья Жила… — Это не просто бесконечный гейзер чакры, Шисуи, — Минато перебил его — Много лет назад, когда я запечатал Рюмяку в первый раз, уничтожив нукенина Мукаде, то наложил на Какаши и всю команду абсолютную технику стирания памяти. Никто в мире шиноби не знает того, что я скажу тебе сейчас. Шисуи замер, не смея шелохнуться. — Роуран — это перекресток, где само время ломается и выворачивается наизнанку, — произнес Минато — Тогда, в эпицентре багрового сияния, меня швырнуло на 16 лет вперед. В чужое будущее. И там я встретил шиноби, который сражался со мной плечом к плечу. Это был мой собственный сын. Наруто. Шисуи почувствовал, как по спине пробежал ледяной, колючий холодок. Будучи гением клана Учиха, видевшим сотни изощренных фуиндзюцу, он впервые в жизни столкнулся с масштабом, который не укладывался в человеческую логику. Временные петли. Пространственные парадоксы. — Вы… видели взрослого Наруто еще до его рождения? — хрипло переспросил Шисуи. — Да, — Минато слабо, призрачно улыбнулся, глядя на тлеющие угли. — Он вырос точно таким же упрямым и сильным, каким я встретил его в разрушенных башнях Роурана. Круг замкнулся. Но теперь ты понимаешь, почему я так сильно боялся за Рисалию? У неё точно такая же штормовая чакра ветра, как у моего сына. Орочимару дестабилизировал Жилу, и её стихийный поток вошел в резонанс со швами реальности. Её вытолкнуло сквозь этот шпиль в чужое время. Или в чужой мир. Шисуи медленно опустил пиалу прямо на песок. Его пальцы судорожно сжались, а в глубине черных глаз на долю секунды снова хищно, жадно провернулся Мангекьё Шаринган. Но паника ушла, уступая место холодному, концентрированному утиховскому расчету. — Вы остаетесь здесь, потому что ждете сигнала, — твердо озвучил вывод Шисуи, поднимая глаза на Хокаге. — Именно, — Минато согласно кивнул, и его взгляд стал строгим, чисто профессиональным. — Роуран в той вселенной, куда её могло выбросить — существует как руины. Это значит, что на центральном алтаре мертвой башни до сих пор находится мой особый кунай-ключ с формулой Хирайшина. На нем завязана моя личная пространственная метка. Если Рисалия доберется до него и пропустит сквозь рукоять свой ветер — печать срезонирует сквозь любые барьеры времени. Я выдерну её обратно. Прямо сюда. К этому самому шпилю. Минато поднялся в полный рост, и его белая мантия Хокаге тяжело взметнулась под порывом ночного пустынного ветра Он посмотрел на Шисуи сверху вниз — уже не как правитель, а как отец, доверяющий своему лучшему человеку защиту их общего дома. — Поэтому мы останемся здесь вдвоем, Шисуи, — сказал Минато, — Никакой Конохи. Никаких рапортов АНБУ. Какаши прикроет нас в Резиденции, а ты будешь сидеть на этом бархане рядом со мной до тех пор, пока эта чертова каменная глыба не подаст сигнал. Ветер Сенджу не умеет проигрывать. И твоя женщина, моя дочь, идет за ключом. Я уверен в этом. Наша задача — удержать для неё эти ворота открытыми. Шисуи медленно поднялся на ноги, отряхивая штаны от песка. Страх отступил. — Угнать артефакт Хокаге из чужого мира, чтобы вернуться ко мне на кухню… — весело сказал капитан АНБУ, засовывая руки в карманы. — Знаете, Минато-сама, это лучшая диверсия в истории нашей регулярной армии. Я готов сидеть здесь хоть до пришествия Рикудо. *** Спустя шесть дней непрерывного марш-броска по раскаленной пустыне Рисалия Сенджу окончательно убедилась, что песок — это её личное проклятие. Он был везде. В глазах, в ушах, в сандалиях и в тех самых анатомических местах, про которые обычно невыносимо пошло шутил Учиха Шисуи. Её каналы чакры за неделю изнурительного бега и ночного сна в уже постепенно пришли в норму. Но после пространственного удара Орочимару они всё еще оставались тугими и работали в эконом-режиме. Великих ураганов сейчас было не вызвать. Кое где она воровала еду и воду, пока добиралась. Иначе бы померла от элементарного истощения. Рисалия упрямо шла вперед, подгоняемая диким желанием выжить и запустить этим самым песком в наглую физиономию. Она сама не понимала почему так разозлилась на местного Шисуи. Она ведь его не знала. Он мог быть не таким …горячим. Но злость не отпускала, подпитывала. Кое-как добравшись до величественных мертвых шпилей Роурана, Рисалия, отплевываясь от пыли, спустилась на нижний ярус центральной башни. В спасительном, прохладном полумраке подземного зала, прямо посреди затихшей Драконьей Жилы, она наконец нашла его. Трехгранный кунай-ключ своего крестного отца. Увесистый артефакт Четвертого Хокаге с безупречной формулой Хирайшина сидел в каменном гнезде алтаря как влитой. Много лет удерживая пространственные швы этой реальности. На грязном, покрытом пылью лице Сенджу расцвела торжествующая ухмылка. — Ну надо же, крестный… — прошептала она, уверенно хватаясь за рукоять куная. — Ваш тактический инвентарь официально конфискован силами регулярных войск поддержки. Она со всей силы крутанула кунай-ключ в гнезде, запускания сквозь металл тот самый восстановленный, штормовой поток чакры ветра. На другом конце вселенной, посреди раскаленного бархана реального Роурана, Шисуи едва не подавился пресным чаем. Шпиль перед ними издал победный, оглушительный писк, а Жила бешено закрутила пространственный коридор. Минато Намикадзе в полном шоке выронил палочку для углей прямо в костер, уставившись на взбесившуюся фуин-матрицу. — Шисуи, метка срезонировала! Но ками-сама, эта девочка не просто активировала Жилу, она грабит мою печать и выдергивает кунай вместе с алтарем чужого мира. Багровое сияние над шпилем Роурана достигло своего апогея, с треском распахивая пространственную воронку. Минато Намикадзе среагировал со скоростью, оправдывающей его титул. В одно движение он метнул веер своих трехгранных кунаев, мгновенно замыкая их в мощнейший стабилизирующий барьер. Потоки чакры Хокаге буквально вцепились в чужеродный вектор, насильно вытягивая Рисалию из временной петли. Пространство глухо хлопнуло, и шиноби поддержки вывалилась из разлома — прямо в подставленные, надежные руки Шисуи. Рисалия тяжело, судорожно дышала, утопая лицом в его пыльной разгрузке АНБУ. В её пальцах по-прежнему был зажат тот самый трехгранный кунай из чужого мира. Шисуи облегченно выдохнул и собирался выдать свою самую наглую фразу. Но Сенджу резко, со всей силы ударила капитана кулаком в грудь. — Как ты мог умереть! — вскрикнула она, и её карие глаза полыхнули безумным, накопленным за неделю штормом. Она ударила его еще раз, и еще, уже слабее, срываясь на дикий, истерический хохот, защищающий её разум от пережитого абсурда: — Ты идиот! Бросился со скалы как последний придурок! Записку он оставил! Утопленник несчастный! Ха-ха-ха-ха! Шисуи ошарашенно замер, даже не пытаясь перехватить её руки, и лишь вопросительно вскинул брови, переводя совершенно обалдевший взгляд на Хокаге. Но Рисалия уже резко поднялась на ноги. Шатаясь на ослабевших от марш-броска ногах, она сделала три рваных шага вперед — прямо к застывшему Четвертому. — А ты!.. — прошептала Сенджу, глядя на его живое, мягкое лицо. И всё. Вся её выстроенная на завалах ироничная оборона рухнула. Рисалия с разбегу уткнулась носом в белую мантию Минато, судорожно обняла своего крестного и расплакалась навзрыд. Изголодавшееся по дому сердце просто разрывалось от боли и облегчения. — Как ты мог умереть!.. — захлебываясь слезами, кричала она ему в ткань. — Кьюби… кратер… Наруто! Как ты мог меня оставить?! Как ты мог! Я даже не родилась! Минато бережно обнял её в ответ, успокаивая бушующий ветер. — Ты дома, дитя, — тихо, согревая её своим голосом, прошептал Четвертый Хокаге, и в его глазах блеснули слезы. — Всё позади. Я здесь, я живой, твой отец рядом. Никто нас не разлучит. Шисуи медленно подошел со спины. — Вы спрашивали, Минато-сама, штормит ли меня от вашей дочери? — выдал капитан АНБУ. — Наш ураган только что вернулся с того света, с порога обозвал меня придурком и профессионально пробил мне двойку в селезенку за то, что я «там» умер. Кстати, «там» — это где вообще? И какая потрясающая благодарность за три дня моего бессонного ожидания на этом проклятом бархане! Я напишу на официальную жалобу твоему отцу, Рисалия. За превышение должностных полномочий и домашнее насилие над капитаном безопасности. Итачи даже лично зафиксирует побои в рапорте. Наливайте ваш пресный чай, Хокаге-сама, пришло время для очень долгой и, кажется, крайне травмоопасной домашней реабилитации. Минато рассмеялся, крепче прижимая к себе названую дочь. Рисалия, шмыгая носом, прямо из его мантии умудрилась показать Учихе жест, который увидела у того интенданта — средний палец.