Глава 3.1

Драко Малфой не переставал удивляться иронии судьбы. Кажется, заткнуть его раньше не мог никто и никогда, за исключением отца, тетки Беллатрисы и Темного Лорда. Но он ошибался — зубная боль заткнула его еще более эффективно. Он не знал, как пережил эти три дня. Три дня, за которые мир Драко сузился до одной пульсирующей точки на левой щеке. Все началось с острой, пронзительной вспышки. Перетерпев боль в сломанном зубе, Драко все же смог уснуть в тот день, отмахнувшись от Грейнджер с ее нотациями по поводу уборки. В конце концов, он пострадал из-за нее, могла бы и сама разобраться с этими погаными конфетами. Но его следующее утро началось не с кофе, а с боли, которая перешла в глухое, монотонное нытье. В Большом зале урчащий живот победил, и он с неохотой поел овсянку, но жевать было равносильно пытке, поэтому Драко глотал пищу почти не разжевывая, запивая большими глотками тыквенного сока. Друзья что-то говорили, но их голоса доносились сквозь вату. Тео, сидевший рядом, уставился на него удивленным взглядом — он, конечно, знал, что Малфой ненавидит кашу в любом виде. Драко пробурчал какую-то отмазку, и Нотт, пожав плечами, продолжил болтать с Пэнси и Блейзом, иногда обращаясь к Малфю. Он отвечал односложно, не разжимая зубов. В тот день Драко еще держался. Он шипел, огрызался, но держал лицо. Хотя уже тогда он видел, как Блейз смотрит на него с тревогой, вслед за Ноттом, и их взгляды были слишком внимательными, слишком изучающими. Драко хотелось крикнуть: «Я в порядке!», но это простое действие казалось тогда непозволительной роскошью. Вечером Драко сидел в глубоком кресле у камина в гостиной Слизерина, но даже тепло огня не могло согреть его. В гостиной было шумно: Крэбб и Гойл громко смеялись над какой-то глупостью, Пэнси щебетала с Дафной. Он сам пытался поддерживать разговор, кивал в нужных местах, но каждое движение челюстью отзывалось острой вспышкой боли, и Драко поймал себя на том, что говорит меньше, чем обычно, стараясь особо не улыбаться. Улыбка сейчас была бы равносильна пытке. — Малфой, ты чего такой кислый? — окликнул его Блейз, падая в соседнее кресло. Драко медленно повернул голову. От этого простого движения в виске кольнуло. — Я не кислый, Забини. Я думаю. — Думать — это не твое, — фыркнул Блейз, но, увидев взгляд друга, осекся. В серых глазах Драко не было привычного льда, только какое-то странное, измученное выражение. — Ладно, Драко, забей. Похоже, Грейнджер измотала тебя своими дежурствами и прочей чепухой из обязанностей старосты. Тебе бы отдохнуть пару дней… Может, сгоняем в Хогсмид? Пропустим пару стаканов огневиски в «Трех метлах»? Драко ничего не ответил. Он просто прикрыл глаза и плотнее закутался в мантию. Тогда он еще не знал: это был лишь первый акт его личного ада. На второй день боль усилилась. Он почти перестал есть в Большом зале: вид и запах еды вызывали только тошноту, да и челюсть, казалось, не простила бы ему попытки что-то пережевать. Малфой сидел за слизеринским столом, ковыряя вилкой бифштекс, который походил на кусок резины. Каждый звук — стук ножа о тарелку, громкий смех тупых гриффиндорцев в другом конце зала — отдавался в челюсти тупым ударом молотка. Драко даже задумался о том, чтобы пойти к Помфри, но потом с мрачным торжеством нашел в тумбочке пару флакончиков обезболивающего зелья, которое он «позаимствовал» в больничном крыле после травмы, полученной в прошлом матче по квиддичу. Теперь зелье оказалось как нельзя кстати, и он даже смог высидеть все уроки, сохранив лицо. Но в один момент Малфой все же сорвался. На перемене он шел по коридору, прижимаясь к стене, чтобы никого не задеть. Он двигался медленно, словно боясь расплескать боль, переполнявшую его. Из-за угла вылетел первокурсник-пуффендуец. Он так спешил, что не заметил Драко и со всего маху врезался ему в плечо. Удар был несильным, но для воспаленного нерва это было равносильно взрыву. Мир на секунду побелел от боли. Драко зашипел, его глаза расширились от внезапной, ослепляющей агонии. — Смотри... куда... прешь... — прошипел он сквозь стиснутые зубы, хватая мальчишку за мантию рукой. Пацан уставился на него огромными от страха глазами. — П-простите, староста М-малфой… Драко смотрел на него несколько секунд, отчаянно борясь с желанием заорать прямо в лицо этому мелкому идиоту. Вместо этого он процедил, чеканя каждое слово: — Минус 15 баллов с Пуффендуя за создание опасной ситуации в коридоре. И чтобы я тебя до конца дня не видел. Он оттолкнул мальчишку и пошел дальше, чувствуя, как дрожь в руках не унимается, а злость на самого себя смешивается с болью. Понимая, что сегодня он точно не в состоянии поддерживать диалог с кем-либо (даже Блейз со своими вечными подколами вызывал у него глухое раздражение), вечером Драко решил спрятаться в месте, которое в последнее время посещал все чаще — в библиотеке. Он надеялся погрузиться в чтение очередного фолианта про квиддич, чтобы заглушить монотонную пульсацию в челюсти. На подготовку к ЖАБА его измученный мозг в тот день точно не был готов. Вечерняя библиотека была почти пуста. Малфой заметил пару студентов с других факультетов и — конечно, как же без неё — Грейнджер в кресле у окна. Она покосилась на него, когда он проходил мимо, но ничего не сказала, лишь на мгновение задержав на нём внимательный взгляд. Драко нашёл укромный столик в дальнем углу. Он открыл книгу, но буквы расплывались перед глазами. Мысли путались. Он потёр переносицу рукой, пытаясь унять нарастающую пульсацию в виске. — Малфой! Вот ты где! — громкий шёпот Блейза разорвал тишину. Драко дёрнулся и зашипел от боли, пронзившей челюсть от резкого движения. — Забини... — выдохнул он, не поднимая глаз. — Уйди. Блейз, не обращая внимания на его состояние, плюхнулся на стул напротив. — Мы с Ноттом собираемся в подземельях. Небольшая вечеринка для своих. Ты с нами? — Нет, — отрезал Драко ровным голосом, уже успев взять себя в руки. — Да ладно тебе! Сидишь тут как сыч. Заучка Грейнджер точно пагубно на тебя влияет. Пошли, развеешься. В этот момент из-за стеллажей появился Теодор Нотт. — О, вот ты где! Блейз сказал... — Я же сказал — нет! — рявкнул Драко громче, чем хотел. Его терпение лопнуло. Боль была невыносимой, а их весёлый, беззаботный тон резал по оголённым нервам. — Вы что, оглохли? Я не иду! Оставьте меня в покое! Он ударил ладонью по столу. Глухой звук хлопка эхом разнёсся по библиотеке. Грейнджер у противоположной стены вздрогнула и оторвалась от чтения какого-то огромного учебника, а мадам Пинс высунула голову из-за своего стола и смерила их гневным взглядом. Блейз и Тео недоуменно переглянулись. — Что-то ты нервный в последнее время, Малфой. – задумчиво протянул Тео. — Не хочешь — ну и ладно, зачем орать-то? — пробормотал Блейз, и они направились к выходу, оставив Драко наедине с тремя не самыми приятными вещами — книгами, Грейнджер и болью. Впрочем, гриффиндорка довольно быстро сбежала. Тем лучше. Теперь можно было расслабиться и перестать делать вид ещё и перед ней, что у него всё в порядке. Правда, ближе к ночи он уже не мог продолжать врать даже себе — ему точно становилось хуже. Книги больше не могли отвлечь от дёргающей боли в щеке и, кажется, появившегося жара. Поэтому, наконец сдавшись, Драко решил вернуться в гостиную старост: выпить оставшийся флакончик обезболивающего зелья и завалиться спать. Он тихо вошёл в гостиную, заперев за собой дверь с щелчком, который показался ему оглушительным. Тишина давила на уши. Слизеринец не хотел зажигать свет — яркий свет наверняка усилит и без того адскую пульсацию в челюсти. Он наощупь добрёл до ванной комнаты, примыкающей к его спальне, включил воду в раковине, зажёг тусклый свет над зеркалом и замер, глядя на своё отражение. Из зеркала на него смотрел кто угодно, только не Драко Малфой. Бледное, осунувшееся лицо, тени под глазами, растрепанные волосы. Но главное — щека. Она заметно припухла, натянув кожу. Воспаление расползалось, захватывая скулу и подбираясь к нижнему веку. — Нет... — выдохнул он хрипло, сам пугаясь звука своего голоса. Драко открыл шкафчик с зельями. Его рука дрожала от усталости, когда он нашарил нужный флакон — густое, фиолетовое обезболивающее зелье, которое дала Помфри. «Принимать при острой боли», — гласила этикетка. Он попытался открутить крышку. Пальцы, дрожащие, непослушные и будто чужие, соскользнули. Флакон выскользнул из ладони. Дзынь. Звук разбившегося стекла в ночной тишине прозвучал как выстрел. Драко вздрогнул всем телом, что вызвало новый спазм боли, и он не смог сдержать стона. На белом кафельном полу лежали осколки тёмного стекла, а между ними растекалась фиолетовая лужа — его последняя надежда на облегчение. Резкий травяной запах ударил в нос. Он застыл, глядя на разбитое зелье. В груди поднялась волна глухого отчаяния, смешанного с яростью на собственную неуклюжесть. — Чёрт... — прошептал он, опускаясь на колени и продолжая шипеть ругательства сквозь зубы. Сил убирать осколки просто не было. Он поднялся и, пошатываясь, добрёл до кровати в спальне. Сбросив мантию и оставшись в одной рубашке, Малфой рухнул на простыни. Холод подушки на больной щеке принёс секундное облегчение, но оно быстро прошло, и боль вернулась с новой силой, став ещё более острой и навязчивой без защитного барьера зелья. Драко лежал на спине, глядя в тёмный потолок. Челюсть пульсировала в такт сердцу, словно кто-то забил гвоздь прямо в кость и теперь методично раскачивал его при каждом ударе. Он пытался найти позу, в которой было бы хоть немного легче — поворачивался на здоровый бок, подкладывал руку под щёку, пытался лежать на животе. Ничего не помогало. Сон не шёл. Стоило ему начать проваливаться в дрёму, как острая простреливающая боль выдергивала его обратно в реальность. Он то проваливался в короткий, тревожный сон, где его преследовал грохот бладжера и чей-то смех, то снова просыпался в холодном поту, судорожно сжимая край одеяла рукой. Ночь превратилась в бесконечную череду вспышек боли и коротких провалов в забытье. Он почти не спал, лишь мучительно дрейфовал на границе сознания, пока за окном не начало сереть рассветное небо. К утру третьего дня опухоль выросла в размерах. Щека раздулась так, что, казалось, ещё немного — и отек перейдёт на сторону глаза. Он обмотался слизеринским шарфом до самого носа. Это была не просто маскировка — это была броня, последняя линия обороны против сочувственных и насмешливых взглядов, которые бы непременно возникли, появись он в таком виде на людях. Высокий воротник мантии и плотная ткань шарфа скрывали уродство, но, правда, не облегчали его страданий — кажется, Драко знобило, щека горела огнём, и даже тёплый шарф душил, не делая лучше. На перемене перед Трансфигурацией Пэнси Паркинсон подлетела и нагло уселась прямо на парту перед ним, щебеча какую-то идиотскую сплетню про когтевранок. Она была слишком близко. Слишком громко. — ...вот что она сказала, с ума сойти! — Пэнси захохотала, откинув голову назад. Её смех был подобен раскату грома в пустой комнате. Драко дёрнулся так резко, будто его ударило током. Боль взорвалась в челюсти с новой силой, пронзая висок и отдаваясь в затылке. К этой боли тут же присоединилась другая — тупая, давящая боль в голове от подскочившей к обеду температуры. — Отойди от меня! — прорычал он, отталкивая её руку, которой она пыталась игриво хлопнуть его по плечу. Пэнси обиженно надулась: — Ты чего, Драко? Ты как неживой сегодня! «Ты даже не представляешь, насколько права», — подумал он, отворачиваясь к окну. Урок стал пыткой. Голос профессора Макгонагалл доносился издалека, слова путались. Драко чувствовал, как по спине под мантией стекает холодный пот, а лицо горит огнём. Ему уже ничего не хотелось — ни слушать профессора, ни идти в больничное крыло — сил бороться с собой и болью просто не осталось. Исчезнуть было его единственным желанием, ведь всё просто: нет его самого — нет и этой адской боли… — Мистер Малфой, — голос профессора разрезал туман в его голове. — Будьте любезны, продемонстрируйте нам трансфигурацию чайной чашки в черепаху. Драко медленно поднялся. Мир качнулся. Пол под ногами стал зыбким, как болото. Он сделал шаг к доске и вдруг пошатнулся: ему пришлось ухватиться за край парты, чтобы не упасть. Драко смотрел на чашку на столе. Он знал заклинание. Знал! Но боль была оглушающей. Она выжгла все мысли, оставив лишь белый шум и панику. Макгонагалл смотрела на него с удивлением и лёгким раздражением. — Мистер Малфой? Я жду. — Инг... — попытался он озвучить заклинание, но боль в челюсти не простила ему опрометчивую попытку открыть рот — из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Боль стала невыносимой. Перед глазами заплясали чёрные точки. «Я больше не могу... Я сейчас упаду... Только не здесь...» - пронеслись обрывки мыслей в его воспаленном разуме. Не говоря ни слова, он резко развернулся и выбежал из класса.