Часть 3

— Мы пришли, — негромко произнес он. Дилан остро ощущал: мир вокруг исказился, стоило им переступить какую-то невидимую черту. Все вокруг, казалось бы, было прежним. Перешептывающаяся листва леса, шелестящая под ногами трава, свет солнца, пробивающийся сквозь плотный купол крон деревьев. Только птицы вдруг умолкли, изредка издавая где-то вдали задавленную трель, словно кто-то или что-то сдавливал им горло. Шёпот листьев стих. Воздух вокруг перестал быть свежим и вмиг стал каким-то спертым, затхлым. Трава под ногами проминалась совсем не как свежая и юная, а как умирающая к зиме. А свет, буквально шаг назад мягко переливающийся сквозь листву, стал тусклым и уже совсем не грел. Белокурая эльфийка, шагнувшая через эту невидимую границу, заозиралась. Неужели тоже что-то ощутила? Оз, вон, да и остальные, даже Шейла, будто и вовсе ничего не заметили. Неужто Элина почувствовала, как сама природа вокруг них исказилась? — Дальше пускай рогатый идет первым, — хмуро произнес Даурен. — Ты говорил, он знает все о ловушках, вот пусть и ищет их, — мужчина взглянул на друида. — Знаешь хоть, куда идти? Юноша указал на вьющуюся в траве едва заметную тропинку. — По тропе. Вряд ли здесь много людей прогуливается. Она знает, что мы здесь и приглашает нас... в гости. — Звучит очень угрожающе, — поежился Дакс. Дилан его реплику проигнорировал и взглядом указал абиссалу на дорожку. Оз, почесывая затылок, вышел вперёд. — Ну-с, значится, дуйте за мной, — произнес он, качнувшись на пятках. — Ждёт она вас там или нет, но я уж думаю, что меня-то она не ждёт, а я мастак говно от мух отделять-то. Следующие несколько часов прошли беспокойно: лес за их спинами остался живым, а здесь — за той невидимой чертой — все искажалось. Тропа то исчезала, то появлялась снова, то водила их кругами, будто ведьма издевалась над ними. Потускневшее небо над головами вскоре и вовсе стало почти бесцветным, погружая лес в полумрак, ничего общего не имевший с сумерками. Ловушки и впрямь были, но выглядели так, словно владычица земель решила посмеяться. Силки, ямы, прикопанные склянки с мутным содержимым — ничего из этого не могло убить, скорее щедро расставлялось, чтобы утомить или запугать. Лес перед ними вдруг расступился, оборвался, оставшись плотной стеной из тёмных, почти чёрных деревьев за их спинами. Почти все звуки исчезли: теперь слышны были скрипы, далёкие стоны да вязнущие в рыхлой почве шаги. Небольшие болотца с тёмной булькающей жижей, источающей кислую вонь, поросли по краям большими грибами. Несколько деревьев, которые не смогла сожрать и переварить искаженная магия ведьмы, покосились, ссохлись и теперь торчали из земли гниющими памятниками живой природе. Тут и там змеились жирные лианы, покрытые красноватой слизью. — Ну, рогатый, твой выход, — хмуро произнес Даурен, оглянувшись назад. Оза нигде не было. Только озадаченные и напряжённые спутники. Там, где буквально только что стоял абиссал, была только примятая трава. Шейла громко выругалась, резко развернувшись на пятках, и метнулась к кромке леса. Среди густых деревьев мелькнул синий хвост, потом чуть дальше — светлое пятно рубашки, а потом деревья сомкнулись. Оза и след простыл. Только отдаляющийся хруст веток и было слышно. — Тварь! — Шейла стиснула зубы, глядя туда, куда удрал рогатй. — Сбежал, поджав хвост! Где-то в глубине одного из болотцев что-то грузно провернулось, выпустив на поверхность огромный пузырь газа, который лопнул с влажным шлепком. — Не трать силы попусту, Шейла, — покачал головой Даурен. — Теперь его и не сыщешь. «Специалист по ловушкам» бросил их, оставив в самом сердце проклятых земель. Посреди гниющей поляны, на небольшом пригорке, привалилась набок хижина, сложенная из тёмных массивных досок. Крышей ей служила густая поросль мха. Возле тропинки, обрывающейся ровно у тяжёлой двери, валялись небрежно посеревшие кости. Животные пали жертвой ведьминской магии или люди — рассмотреть было трудно. И магии ли? Не выбросила ли ведьма остатки тех, кого съела на ужин?.. — Справимся своими силами, — прозвучал голос Дакса. Он явно пытался подбодрить товарищей, хотя сам очевидно нервничал. — Мы сдюжим. Ответом Даксу послужило напряженное молчание. Даурен первым прервал эту тревожную заминку и шагнул к двери. Тяжёлое дерево легко поддалось и, вопреки ожиданиям, плавно отворилось, приветливо приглашая путников в обитель лесной ведьмы. Внутри густо пахло травами — кисло, сладко, горько одновременно. Воздух был пропитан этим запахом: пучки зелени висели под потолком, лежали на столе, покрывали стены. На этих же стенах теснились полки, ломящиеся от склянок, банок, костей и прочих ведьминских приспособлений, чьё назначение можно было только гадать. В камине над огнём коптился большой булькающий котёл. Кажется, в его глубине мелькнула чья-то черепушка. Тёмный угол зашевелился. То, что Альма приняла за заросшую мхом и поганками сомнительного вида кучу не то тряпья, не то вообще понятно чего, двинулось, развернулось. Это была ведьма. Морщинистое лицо синюшного цвета, покрытое буграми с гнойниками, обрамляли редкие сальные чёрные волосы, кое-где слипшиеся в сосульки. Кое-где волосы торчали клоками, а где-то и вовсе отсутствовали. Обрюзгшее тело едва помещалось в драное платье грязно-бурого цвета, скорее напоминавшее мешок. В глубоком вырезе в такт сиплому тяжелому дыханию болтались пустыми мешками обвисшие груди. Только это и говорило о том, что омерзительное чудовище перед ними — женщина или то, что когда-то ею было. Она двигалась тяжело: горб, уродующий её грузную фигуру, был весь обросший мхом и поганками, в него вросли оленьи рога, куски ткани, сухие ветки, затянутые паутиной, и все это жуткое нагромождение почти задевало потолок. На шее, гремя, болталось жуткое подобие ожерелья, сделанное из костей. Длинные руки с когтями почти волочились по полу. Один её глаз, мутный, затянутый желтоватой плёнкой, шарил по хижине, а второй, безумно выпяченный, вперился в Альму. Эльфийку передернуло от отвращения и... сковало от ужаса. — Пришли, — растянув сухие губы в широченной гнилозубой улыбке, проскрипела ведьма. — Шестеро шли, да не дошли. Подобрали тварь рогатую, а потом и потеряли. Даурен схватился за меч. Дакс за спиной Альмы пискнул, его рука потянулась к висящей на поясе склянке. Дилан открыл рот, набрал в грудь воздуха, дернулся и... замолчал. Застыл. Альма успела выкрикнуть заклинание быстрее, и всех противоборцев сковало, связало, не позволив шевельнуть и пальцем. Они могли только беспомощно бегать в непонимании глазами по хижине. Альма шагнула вперёд. Маска несчастной жертвы ведьминского проклятья вмиг слетела с ее лица: теперь она не скрывала ни своего отвращения, ни нетерпения, ни злости. — Я пришла... — Знаю я, зачем пришла, — перебила волшебницу ведьма. Ее улыбка стала шире. — Просить меня. Слезы твои солёные да без горя. Ничего не дают просто так, девочка, — существо по-птичьи склонило голову набок и сделало резкий шаг вперёд. Альма дернулась, но гордо осталась стоять, вздернув подбородок. — Чего хотела, чего отдать готова? Альма сглотнула огромный колючий ком, застрявший где-то посередине шеи. — Мой брат умирает. Сделай так, чтобы он поправился. Я привела к тебе этих придурков, — эльфийка махнула рукой на спутников позади себя, не замечая их полные ненависти и ужаса взгляды, прожигающие ей спину. — Это — моя оплата. Ведьма каркающе скрипуче рассмеялась, потрясая уродливой головой. Смех её резко оборвался, и она вперилась в девушку своим выпученным глазом. Казалось, что он вот-вот лопнет, заляпав волшебницу гноем. — Много просишь, мало даёшь! Эти хорошие, славные, да жизнь живого много стоит. Четверо эти были бы мне дружочками и без тебя, покарябали бы мне только шкурку, да стали бы мне дружочками, — тварь вновь растянула губы в улыбке. — Чего ещё готова дать? — Первенца. Я отдам тебе своего первенца, — мгновенно ответила волшебница. — Хочешь — найду того ублюдка рогатого. Хочешь — мамашку свою притащу. Только сделай так, чтобы брат не умер! Ведьма снова залилась смехом. Альма стиснула зубы и сжала кулаки. Что вообще смешного?! — Первенца, — нараспев издевательски протянула старуха сквозь хохот. — Первенца отдашь! Первенца беру. Мягкое мясце — хорошее мясце. Ждать и сто, и триста лет буду, а возьму первенца-то. Ведьма шевельнулась, вытянула непропорционально длинную костлявую руку к полке. Когти скрипнули по склянке, старуха покачала ее в руке и протянула эльфийке. Альма приняла дар дрожащими руками и прижала к груди. — Дашь братцу — живой будет, — прохрипела она, стрельнув взглядом на друида. Потом снова посмотрела на Альму. — Бедная девочка. Слез пролила немерено, любви хочешь, одна быть не можешь. Существо двинуло рукой и повело узловатыми кривыми пальцами по щеке Альмы. Коготь царапнул щеку, на коже мигом выступили алые бусинки крови. Ком посреди горла эльфийки сменился желанием исторгнуть наружу содержание желудка. Обойдя волшебницу, ведьма прошагала грузно к противоборцам, разглядывая их взглядом бывалого оценщика драгоценностей. Остановившись возле друида, она погладила его по голове в отвратительной издевке на ласку. Крючковатый коготь царапнул лоб. Казалось, старуха с трудом сдерживала себя, чтобы не разорвать своих жертв тут же, прямо сейчас. Оторвавшись от оценки своих жертв, ведьма слишком быстро для такой туши прошагала назад к Альме и склонилась над ней, обдавая лицо вонью сухих трав, мха и плесени. — Одна быть не можешь, — прошипела старуха, положив руку на плечо девушки и сжав. Альма побледнела, поджала дрожащие от ужаса губы. — Вижу я, что внимание тебе нужно. Чтобы говорили о тебе да думали. Волшебница попыталась отпрянуть, уйти прочь в панике, но сам воздух вокруг неё вмиг превратился в кисель, не давая пошевелиться. — Подарок я тебе сделаю, — захихикала старуха. — Одна больше не будешь никогда. Думать о тебе будут, голод и холод с тобою делить... Ведьма отстранилась, окинув волшебницу взглядом. Альма все ещё не могла пошевелиться то ли от страха, то ли из-за мерзкой магии. — Плату я беру. Хорошая плата. А теперь — брысь из моего дома, поганка! Хлопок в ладоши, и пол из-под ног Альмы исчез: волшебница провалилась сквозь гнилые половицы в чёрное ничто, кувыркнулась в нем раз, два, а потом ощутила резкий толчок. Застонав, эльфийка открыла глаза. Над головой было небо — чистое, светлое, ласковое, живое. Альма шевельнулась, села. Зелье ведьмы валялось рядом, целое и невредимое, а в паре метров от неё лежал... друид. Импульс был быстрее мысли: волшебница вскочила на ноги, метнулась к юноше, сорвала с его пояса кинжал и села сверху, сжимая ногами грудь. Ножик дрогнул в руке, Альма прерывисто вздохнула и ударила. Дилан дернулся, кинжал врезался в землю аккурат возле его уха. Рыкнув, юноша перехватил руку Альмы, сжал запястье, а после волшебница взвизгнула — кулак врезался куда-то в лицо. Она отшатнулась, тут же вскочила на ноги. Нижняя губа лопнула, сочась кровью. Взмахнув рукой, девушка зажгла в ладони огненный шар, собираясь метнуть его в проклятого друида, и вновь вскрикнула — руку обдало жаром. — Что это за херня?! Что ты сделал?! — завизжала истерично волшебница, с чистой ненавистью глядя на друида. Его губа была рассечена в том же месте, что и у Альмы, а сам он, шипя, тряс правой рукой. Ладонь покраснела от ожога ровно в том же месте, что и у самой волшебницы.