Часть 5

Волк фыркнул, ткнулся носом в землю, пошел по следу. Не так уж и удобно, конечно, охотиться, когда далеко уйти не можешь. Ударило травами вперемешку с сыростью. Друид поднял голову, вглядываясь в темный лес между деревьев. Не думай. Не думать не выходит. Плач младенца, тяжесть в груди, люди, похожие на кукол, оплывшие, жуткие, с искаженными гримасами, резь в глазах. Дилан остановился. Лапа с хрустом наступила на сухую ветку. Запах мокрой земли, трав и свежей выпечки вперемешку с кровью исчез, словно его и не было. Исчезло и наваждение. Только тихий отзвук плача младенца слышался где-то вдали. Да и не плач это. Ночная птица, название только вот друид почему-то запамятовал. И все это мрачное, жуткое наваждение — просто выверт памяти. Не стоило бередить то, что не следовало. Учитель не зря говорил, что Дилан не готов. Пришлось помучиться, чтобы отловить зазевавшегося зайца. Бедолага не спохватился вовремя и теперь висел в пасти хищника, капая кровью. Перед тем как вернуться к магичке, Дилан выпустил тушку из зубов и сбросил животный облик. Она сидела у накиданных веток и тряслась. Преувеличенно, конечно, что уж там, но холод друид все-таки чувствовал. Страдалица, блин. Трясется, хнычет, страдает, а все равно сидит и костер не разожгла. — Я принес мясо. Ты дрожишь от холода, но костер не разожгла. Элина промолчала. Только обхватила плечи руками и шмыгнула носом. Ох, боги всемогущие. Из всех возможных существ в этом мире они связали его с абсолютно бесполезной магичкой! Дилан снова шумно вздохнул и принялся сооружать из веток несложную конструкцию будущего костра. Она даже это не смогла сделать. Нет, серьезно, как можно быть настолько бесполезной?! Ветки сложились как надо спустя буквально пару минут. Это же несложно. От неё ничего не требовалось, кроме как собрать валежник и поджечь его. Дилан не мог придумать ничего проще, разве что справить нужду. Раздув пламя, он молча принялся за кролика — стало ясно, что полагаться теперь придётся только на себя. Элину трясло. Сначала это было просто некомфортно, но когда она по-настоящему замёрзла, начало потряхивать и Дилана. Выругавшись, юноша взглянул на девчонку. — Ты же околеешь скоро. Сядь ты к костру, а? Ты же не только мне, ты себе хуже делаешь. Прекрати. А Элина вдруг посмотрела на него так, словно это он совершил непоправимое, и совершенно неизящно шмыгнула носом. А потом разразилась слезами. — Не хочу я к костру! Не хочу! Я хочу домой. Я устала, у меня ноги болят, плечо болит, мне плохо, я домой хочу! Всё из-за этого долбаного Рована... За что мне всё это?! Она разрыдалась, растирая лицо руками. Дилан непонимающе на неё смотрел. Это она сейчас серьёзно всё говорит? — Ты нас обманула. Троих людей загубила. Они поверили тебе, помочь хотели от всего сердца, а сейчас все мертвы, если не хуже, из-за тебя. Тебя прокляли, да и меня вдогонку. И ты серьёзно беспокоишься о мозолях и о том, что тебе холодно? — Да, беспокоюсь! Ты же слышал ту бабку — она бы всё равно вас всех сожрала. А ты жив только потому, что она тебя со мной связала, иначе там бы тоже с ними сгинул! Но нет, это я виновата, конечно. Вечно во всём виновата Альма. Всегда виновата Альма — причина всех бед в мире! А я не виновата ни в чём, я брата своего долбаного спасти хотела. Спасти! Дилан несколько раз моргнул, а после издал нервный смешок. — Альма? — переспросил он. — То есть шансов у нас не было, но имя ты настоящее нам не сказала? Смешно. А брату своему ты не поможешь, как ты это не поняла ещё? Не поможет ему зелье. Лучше выброси его, пока не наделала ещё больше глупостей. — Я не могу! — всхлипнула эльфийка, шмыгая носом. — Не могу я! Он умрёт, если его не спасти. Умрёт! Ему нельзя умирать... Девушка уткнулась лицом в колени. Дилан ощутил, как что-то неприятно шевельнулось в груди. Вздохнув, он вернулся к кролику, снимая с него шкуру. — Сядь лучше к огню, Альма. Если ты продрогнешь до костей, то можешь простыть. Нам лучше быть на ногах и не болеть — до города идти несколько дней. Магичка хлюпнула носом и, помедлив, всё-таки подсела к костру. Дилан поймал себя на неуместной абсолютно мысли, что она сейчас скорее была похожа на напуганного ребёнка, чем на взрослую заносчивую женщину. Мысль эту он, впрочем, быстро погнал прочь. Она не ребёнок. Она поступила бесчеловечно, так, как нельзя поступать вовсе, но... Не думай. Передёрнув плечом, юноша вернулся к кролику. Ужин сейчас куда как важнее глупых ссор и перепалок. Им действительно нужно быть готовыми к пути, а на голодный желудок даже спать удаётся плоховато. Нанизав тушку на палку и повесив её над костром, Дилан на минуту поколебался, а потом подошёл к эльфийке и присел перед ней на корточки. — Снимай сапоги. Залечу я твои мозоли. На лице Альмы тут же начала расплываться косая ухмылка. Друид качнул головой ещё до того, как она успела открыть рот. — Мне не нравится, что ты стираешь себе ноги в кровь, не потому, что мне тебя жалко, а потому, что мне самому больно. Я прошу тебя сесть к костру не потому, что ты замёрзла, а потому что холодно мне. Снимай сапоги, — повторил юноша. — Я залечу тебе мозоли. Но на будущее: когда мы пойдём к твоему дяде, надевай одежду и обувь попрактичнее, потому что мне не нравится из-за тебя страдать. Самодовольство на лице магички тут же испарилось, она вновь надулась и с видом оскорблённой невинности принялась стягивать обувь. Дилан поморщился — то ли потому, что ему самому было больно, то ли потому, что помогал он Альме. Поди разбери: может, всё вместе. Эльфийка стащила с себя сапожки и, морщась и причитая, сняла чулки. Ну надо же. Она не додумалась надеть носки, которые он ей дал. Нужно было вообще не предлагать Внутри что-то снова шевельнулось, стоило бросить беглый взгляд на склянку с зельем. Пришлось вновь подавить это гадкое чувство. Аккуратно держа ногу Альмы за лодыжку, Дилан поднёс ладонь к её дурацким мягким пяткам. Засветилось светло-голубым, ноги у него самого защипало. Эта дурочка причитала и морщилась, явно преувеличивая масштаб трагедии, но вскоре успокоилась и затихла. Друид отряхнул руки и поднялся на ноги. — Всё. Обувайся. И сядь уже к костру. Я сейчас схожу к ручью наберу воды, — юноша принялся копаться в рюкзаке и вскоре выудил оттуда небольшой котелок. — Проследи пока за мясом, будь добра. Подхватив котелок, Дилан оставил Альму за спиной и спустился к ручью, который был совсем неподалёку. К белобрысой дуре всё же нет-нет да шевелилось смутное сочувствие. Никак не удавалось избавиться от дурацкого желания донести ей, насколько бессмысленно, а то и опасно давать её брату это чёртово зелье. Ведьмы никогда не дают тебе то, что ты хочешь. Уж сколько раз об этом твердили людям, сколько рассказано было печальных историй о последствиях таких договоров, а никак никто не хотел понять, что такие сделки до добра не доведут. Эти твари питаются мучениями своих жертв. Они заставляют приходить к себе снова и снова до тех пор, пока им не надоест. А после... ну, после они обычно сжирают тех, с кем наигрались. Дилан взглянул на бегущий по земле ручеёк. Иногда хотелось бы быть водой в ручье. Она ни о чём не думает, просто... просто существует. Вернувшись к костру, юноша обнаружил Альму, угрюмо пялящуюся на мясо. Отчётливо ощущалось, что ей крутит от голода живот. Было бы, конечно, очень здорово, если бы она поголодала хотя бы сутки — не умерла бы, — но их общий голод становился... совсем уж некомфортным. Мясо было снято с огня и оставлено остывать, а на его месте повис котелок с водой. Дилан покопался в рюкзаке и вытащил мешочек с сухими травами, сыпанул в котелок. Через пару минут в воздух поднялся приятный запах чая. Альма всё это время молчала, уперевшись подбородком в колени, и старательно делала вид, что это не у неё громко бурчит живот. Она всё ещё мёрзла, даже несмотря на то, что сидела у огня, и выглядела... печальной. Не наигранно-скорбящей, хотя и это у неё выходило хорошо. Не стоило её жалеть, но неуместное сочувствие всё равно нет-нет да мелькало вспышками в груди. Что ж. Свой выбор она уже сделала. Время назад, к сожалению, не воротишь, как бы того иногда ни хотелось. — Поешь и ложись спать, — вздохнул Дилан, глядя на котелок. — Завтра весь день проведём в пути. Тащить я тебя на себе не смогу. Ответа не последовало. Она будто вообще ничего не услышала, только смотрела молча на огонь, как заворожённая. Лицо она старалась прятать, но Дилан видел, как у неё блестят глаза. Хотя кто знает — может, это очередная её манипуляция. Если так, то стоит отдать должное — актриса она всё-таки непревзойдённая. Молча отрезав от кролика ножку, Дилан протянул мясо магичке. — Ешь давай. Не глядя больше на эльфийку, друид отломил кусок мяса и себе. Хотелось поскорее добраться до её проклятого города, а потом было бы неплохо убедить её всё-таки посетить Рощу, а не этого её дядю. Ведьминская магия — природная магия. Искажённая и уродливая, но природная. Кто, как не друид, может справиться с её проклятием? Оно не такое чудовищное, каким бы могло быть. Оно хотя бы обратимо, оно не убило, не исказило, не свело с ума. Это — то, что можно исправить. Отужинав, друид предупредил эльфийку, что ложится спать, и что если уж она сама спать не будет, то пусть в случае опасности будит его. Ответа вновь не последовало. Дилан решил, что оно и к лучшему — не придётся выслушивать очередную грязь и издёвки в свою сторон Всю ночь Альма так и не сомкнула глаз. Сидела у костра, изредка подкидывая в него ветки, чтобы не потух, да не могла избавиться от мыслей. Мысли, мысли, мысли... бесконечное «а вдруг». А вдруг друид прав и у неё ничего не выйдет? Девушка бросила взгляд на лежащую возле неё склянку с мутным содержимым. Невозможно. Она столько сделала, чтобы спасти брата, так что он просто не имеет права умереть или превратиться в какого-нибудь монстра. Не для того волшебница своими руками загубила троих человек, пусть и всё ещё считала, что они бы сгинули и без её помощи. Кроме того... Если с Рованом всё-таки что-то случится, то что тогда? Мать и так сейчас не находит себе места, а если случится что-то по-настоящему серьёзное, то что тогда? Альма вздрогнула, на мгновение представив, что родители сойдут с ума. Это — не то, чего она добивалась. Нет, не так. Это — то, чего нельзя было допустить. Даже мысль о том, чтобы остаться совсем одной, вгоняла волшебницу в неподдельный ужас. Нет. Они дойдут до города, она даст Ровану зелье, а там уже будь что будет, главное, чтобы он поправился. Была ведь у них эта близнецовая связь. Она была всегда, сколько Альма себя помнила. Она откуда-то всегда знала, что с Рованом. Когда он заболевал, Альма всегда сваливалась следом, просто не так сильно. Когда ему нездоровилось, дурнело и ей. Когда он сломал ногу, буквально через несколько дней сломала ногу и она. И так далее, и далее, и далее. Альма всегда старалась быть на него непохожей. Он любил книги о религии, избегал шумных мест, был аскетом, человеком набожным, жрецом своего обожаемого бога рассвета и жизни, он был тихим, спокойным, рассудительным. Альма была шумной избалованной любительницей роскоши и шика. Она посещала балы, выставки, званые вечера, скачки. Обожала книги об истории искусства, разбиралась в работах художников и поэтов. Отрицала всё божественное, считая, что боги бездушны и жестоки. Они были похожи лишь внешне, но и в этом волшебница старалась отличаться: Рован избегал всего яркого, был юношей болезненным, строгим к себе. Альма надевала роскошные откровенные платья, ухаживала за волосами как за драгоценностью и проводила много времени за косметикой и уходом за кожей. Он избегал страстей любого порядка, закрываясь в комнате и погружаясь в религиозные тексты, Альма в это время вовсю мурлыкала на ухо какому-то очередному идиоту слова о любви, потому что ей нужно было получить от него то, что она захотела. Они были разные. Во всём. И всё же Альма чувствовала внутри холод, где-то в груди, словно под рёбра вложили ледышки. И убрать их оттуда, согреть, растопить было нечем. Он умирал. Альма знала это. И как бы ни было отвратительно это признавать, это её пугало, и пугало не на шутку. Можно пережить многое, но этот холод. Треск лопнувшего в костре уголька заставил Альму вздрогнуть. Небо на востоке начало сереть, когда рядом зашевелился Дилан. — Ты не спала? — хрипловатым после сна голосом спросил юноша. Альма качнула головой. — Мне слишком холодно, и земля слишком твёрдая, — своим фирменным недовольным тоном ответила волшебница. — Как тут уснёшь. К тому же без костра я бы умерла от холода, так что лучше бы спасибо сказал, что я его развела. Дилан фыркнул и откинул с лица выбившиеся пряди тёмных волос. На птицу он похож, вот что. На какую-нибудь... сову, вот. Только длинную очень и тощую сову. Или на ворона. Клювы у них такие же здоровые. — Тогда пойдём. — Да, лапуля, поскорее бы. Мне, знаешь ли, совсем не нравится с тобой таскаться, — Альма поднялась с земли и отряхнула платье. Несмотря на бессонную ночь, она вполне была готова ко дню пути — эльфы в принципе во всём лучше людей, им даже меньше часов нужно, чтобы выспаться, так что можно будет с лихвой компенсировать всё следующей ночью. Уже собираясь выходить сразу же, как её спутник очухался, Альма столкнулась с непонимающим взглядом, остановилась и картинно закатила глаза. — Ну что? — протянула эльфийка, скрестив руки на груди. — Тебе надо обняться с дубом? Поцеловать каждый цветочек? Дилан поморщился, будто она сморозила какую-то несусветную чушь. — Костёр надо затушить, дура. Если его так оставить, то на всю округу перекинется. Так до серьёзного пожара недалеко. Альма надулась и фыркнула, вздёрнув нос. — Я в этих ваших дикарских правилах жизни в лесу не разбираюсь, — ответила волшебница. — Туши, значит, и пойдём. Она даже и не смотрела на юношу. Пускай там сам с этим костром ковыряется, она вообще-то следила за тем, чтобы он не погас, должен спасибо сказать, придурок. Им понадобилось совсем немного времени, чтобы набрать воды, умыться и выдвинуться в путь. А путь выдался не из лёгких. Лесной массив, окружающий их все три дня, ужасно удручал. Альме казалось, что они ходят по одному и тому же месту кругами. Как вообще можно тут ориентироваться, если деревья ничем друг от друга не отличаются? Они шли в основном в удушающем молчании, лишь изредка споря и гавкаясь, и это тоже давило. Еда была скудной, и к третьему дню волшебницу начало подташнивать от пресного мяса. На исходе четвёртого дня плотные стены деревьев наконец начали редеть, пока наконец не расступились в стороны, выпуская спутников к разбитому тракту. Всё было тихо и спокойно. Никаких тебе диких зверей ни разбойников. Тишь да благодать. Альма, окрылённая долгожданным выходом к какой-никакой цивилизации, собиралась шагнуть вперёд, когда на её плечо легла тяжёлая рука. — Стой, — негромко произнёс друид. Выглядел он хмурее обычного. — Да что ты... — Тише, — шикнул юноша, указав пальцем куда-то вперёд. Альма проследила за его жестом и замерла. На побитой жизнью дороге валялась повозка. На земле вперемешку лежали драные тряпки, битые черепки и перевёрнутые ящики, из которых по камням щедро рассыпалось зерно, смешиваясь с дорожной пылью. Изорванный тент клочьями свисал с дуг и сиротливо дрожал на ветру. Следов борьбы не было. Кое-где мостовую залили бордовые пятна — Альма вздрогнула, но, присмотревшись, чуть успокоилась: это было вино из разбившихся кувшинов. Ни тел, ни крови. Только препротивно скрипело накренившееся колесо, нарушая тишину леса. — Дикие звери? — испуганно прошептала Альма, схватившись за куртку юноши. Дилан качнул головой. — Звери так нагло не нападают. Да и если бы это были звери, то тут были бы трупы. А здесь даже крови нет. — Разбойники? — ещё более драматично ужаснулась эльфийка. — Не знаю, — нахмурился юноша. — Я бы, наверное... Ответить он не успел. За повозкой закопошилось. Альма пискнула и спряталась за спину друида, вцепившись в его куртку так, что побелели костяшки пальцев, когда на дорогу вышел один из виновников разгрома. Маленький, тощий гоблин, насвистывая под нос, пошатывался, на ходу потягивая из уцелевшей бутылки вино. Одет он был в грязное рваньё, отдалённо походящее на одежду обычных людей, левое ухо было целым, а правое — подранным, из-за чего он становился похожим на плешивого полудохлого уличного кота. Альма была готова поклясться в том, что уже отсюда чувствует вонь немытого неделями тела, дерьма, чего-то кислого и такого, от чего её желудок сжался и подпрыгнул к горлу, подступил к нему приливом тошноты. Эльфийка едва сдержала рвотный позыв, прижав ладонь ко рту. — Чегося вы тама копошитеси, — он громко рыгнул, вытер рот тыльной стороной ладони и громко свистнул. Из канавы по левую сторону дороги вылезли ещё двое его собратьев по разуму, четвёртый вывалился из-за повозки. На уродливую голову он натянул женскую шляпку, норовящую с него свалиться, а на тело повязал шарф в нелепой пародии на платье, деловито ковыряя ножом в круге сыра. — Глянь, Грызд, — заскрипел тот, что выполз из повозки. — Я мадама! Мадама я! Хотишь, я, это... Гоблин споткнулся, грохнулся на землю. Его товарищи залились смехом и заулюлюкали. — Мадамы стока не жрут, Дзырг! — захрюкал Грызд. — Ты б себе ещё в жопс свой... — Хватит, чего орёте! — гаркнул новый голос, строже и суровее. Оказалось, что среди пьяной оравы зеленокожих уродцев был ещё один. Из канавы выбрался он — крупный, коренастый, вооружённый кривым копьём. — Щас всю округу распужаете, полуноски. Главарь — а в том, что это был главарь, не было никаких сомнений, — отвесил подзатыльник неназванному уродцу, который вовсю раскручивал побитое колесо. — Дак это... не ругайтиси, мы, это... — тут же залебезил Грызд. — Дзырг мадаму показывайт. Мы, это... повеселитьси хотели, старшой... Крупный гоблин фыркнул, отвесил пинка начавшему подниматься Дзыргу. Вся орава снова загоготала, но мгновенно заткнулась, стоило главному поднять руку. — Арел, скок можно вино усасывать! — вожак продолжил раздавать пинки. На этот раз досталось самому маленькому гоблину, который до прихода главаря ковырялся в зубах когтем. Тот икнул и потёр зад. Старший гоблин не спеша двинулся вперёд, волоча за собой копьё, наконечник которого противно скрежетал по камням тракта. Остальные тут же притихли, почуяв перемену в настроении вожака. Главарь остановился в десяти шагах. Его ноздри раздулись, втягивая воздух. Он долго рассматривал поношенную куртку Дилана, его посох, а затем перевёл взгляд на Альму. На его морде расплылась гнилозубая ухмылка. — Долбососы, вы, вон, гляньти, какую мадаму прохлюпали, — вожак поднял голову, с вызовом глядя на друида. — Слышь, длинный, — проскрежетал он. — Дорога эта — моя. За проход плату надо. Золотишки у вас, я погляжу, нету, а в мешке твоём, поди, тока трава сушёная и сухари. Дилан напрягся и сделал шажок назад. Альма прижалась к нему почти всем телом, почти приклеилась, будто если отцепится на мгновение — тут же умрёт. — Жратвы теперя у нас много, а вот поиграться нечем... — вожак заглянул за спину юноши, и улыбка его стала ещё шире и отвратительнее. — Девку свою давай нам. Мы, это, парни-то хорошие. Ди-ля-кан-ты-е, во. Эльфки-то, говорят, слаще всех девок других. — А ещё что между ног у них волосьев нет! — поддакнул Грызд. — И шо тугие они, помереть у них тама можно. — А ещё грят, эльфки-то, они ж тыщу лет живут, а все такие ж как были. Это-ж скока в неё влезть может! — запищал самый мелкий гоблин с гноящимся жёлтым глазом. Альма испуганно задрожала, побледнела и замерла, как лань перед медведем. — Ну че ты трясесся-то? — хихикнул один из гоблинов, вытирая рот грязной лапой. — Вы ж тока с виду такие бла-га-дор-ны-и, а как вертеть тя будем, так бушь сама пищать и запросишь! — Ну-ка, цыц! — гаркнул главарь. — Давай нам, длинный, девку свою, — повторил он с напором. — Не помрёт она. Потреплем маленько, поиграемся, а ты иди себе, как шёл. А девку твою мы не обидим. Заберём к себе, будет греть нас, да жопой вилять, пока не кончится. — Стоило бы, — себе под нос пробормотал юноша. — Греть, пока не кончусь?! Стоило бы?! — голос волшебницы сорвался на фальцет. Неосторожно брошенные слова вырвали эльфийку из оцепенения: она стукнула друида по спине ладонью. — Да вы хоть знаете, кто я?! Я — знатная девушка, волшебница! Если посмеете меня хоть пальцем тронуть, я вас дотла сожгу! — Знатная? — Грызд оскалился и потёр ладонью пах. К горлу Альмы снова подступила тошнота. — Слыхали, парни? Магульская подстилка у нас будет... Как раз нам мясо надо заколдючить, шоб не тухло. "Я вас сожгу", — передразнил он девушку. — В пасть те тряпок упихаем, так дым из пуза повалит. А лучше в пасть те че другое пихать. — А я злючих таких и люблю, — похотливо оскалился главарь, шагнув вперёд. — У меня на таких и встаёт. Тыщу лет живёшь и не порвалась — вот и у нас не порвешься. И пахнуть будешь нами, и рот мы тебе, и другие твои дырки забьём, а уж если понесешь... — Заткнись! — рыкнул друид, загородив эльфийку собой.