Часть 6

— Альма, назад! — рявкнул друид. Перепуганная волшебница едва успела отскочить в сторону и пискнуть, прижав руки к груди. Фигуру долговязого юноши окутало серым плотным туманом, таким плотным, что за ним не было видно ничего. Прошло буквально несколько мгновений перед тем, как на месте друида оказался большой чёрный волк со вздыбившейся шерстью. Никакой крови, сломанных конечностей или воплей боли. Оборотнем Дилан определённо не был. Гоблины заверещали, хватаясь за оружие, волк оскалил пасть и дернулся вперёд. Мелкие твари рассыпались в стороны слишком быстро для тех, кто был вдрызг пьян: "мадама" ловко откатился в сторону, издал боевой клич и кинулся в атаку. Дилан прыгнул. Клыкастая пасть щелкнула в парк сантиметров от вонючего тощего тельца второго зеленокожего: тот извернулся каким-то нечеловеческим движением, ловко отпрыгнул в сторону, выдернул спицу из все ещё крутящегося колеса и метнул в друида. Вскрикнула Альма: предплечье прошило острой болью, на ткани изрядно измаравшегося в пути платья выступила кровь. Щелюсть клацнула, громко, стукнувшись зубами о зубы, Дилан зарычал, почти прикусив собственный язык: "копье" застряло где-то в лапе. Где-то позади завизжала Альма. Паршиво. Нельзя. Волк крутанулся на месте, припал к земле, парой рывком настигнув гоблина, рот заполнился горькой кровью, а нос — вонью. Дилан отшатнулся, фыркнул и дёрнул головой. На него с диким воплем понесся Грызд. Или Дзырг. Или Арел. Или хер пойми кто ещё. Волк ощерился, расставил лапы, зарычал... Огромный огненный шар прошипел над головой, озаряя все вокруг ярким светом, понесся пару метров вперёд и с гулким взрывом разбился о землю. Дилана обдало жаром. Горящий заживо гоблин пронесся мимо него, упал на пыльную дорогу в конвульсивном припадке и принялся кататься по ней, оглашая всю округу нечеловеческими воплями. Взгляд ошалевшей Альмы метался по округе. Руки магички ходили ходуном, мокрая от холодного пота ткань платья прилипла к спине. Боли эльфийка не чувствовала, да и не соображала толком. Ладони то вспыхивали, то гасли от неконтролируемых всплесков магии. — Девку, девку бей! — заверещал вожак, уворачиваясь от лап Дилана, полоснувших мимо. — Шлюху бей! Волшебница попятилась, задрожала, сглатывая камень посреди горла. Взмахнула руками, выкрикнула слова заклинания, отправила в полет... крохотный огонёк. "Мадама" хрюкнул, увернувшись в сторону, стремительно подскочил к эльфийке и, шустро извернувшись на бегу, с размаху резанул. Альма взвизгнула и свалилась с ног — нож полоснул по бедру, взрезал ткань платья и проехался по коже. Сверху тут же вскочил главарь, сжал с силой горло. Волшебница сдавленно захрипела, вцепившись пальцами в уродливое лицо, царапая ногтями, бешено вращая глазами... Гоблин завизжал: взвившееся в ладони эльфийки пламя вгрызлось в кожу, прижарило уродливую рожу. Дилан сбил с ног второго гоблина и тут же ощутил, как бедро пробило внезапной острой болью. Потом — почти сразу — невидимые руки стиснули горло. Друид захрипел, замотал головой, инстинктивно дёрнулся, силясь сбросить с себя удавку. Зелёный уродец поднялся, занёс над головой дубинку, готовясь долбануть по голове юноши. Душащие его руки исчезли точно также, как появились, волк успел глотнуть воздуха, уйти в сторону от летящей дубины и наотмашь ударить когтистой лапой. Когти с влажным хрустом вспороли рубашку, полоснули по ребрам, разрезая и ломая их, как сухие ветки. Гоблина отбросило в сторону: пролетев пару метров, он врезался в перевернутую телегу и грохнулся безжизненным мешком на землю. Из развороченной туши с хлюпаньем вывалились скользкие внутренности. Последний гоблин стоял рядом с волшебницей, замерев, переводя взгляд с вожака, который выл и скреб лицо руками, на сгоревшего сородича, переставшего даже дёргаться, и потом как завороженный уставился на того, кто мешком валялся на земле, растеряв внутренности. Зелёный вредитель икнул, попятился, выронив оружие, и через мгновение уже улепетывал прочь, визжа от ужаса. Когда последний гоблин исчез в кустах, Дилан взглянул на Альму. Она сидела, оперевшись о дерево спиной и пялилась на свои руки. На них до сих пор поблескивали язычки пламени. Оцепеневшая, застывшая. От неживой куклы её отличало только то, что её колотило мелкой дрожью. И ужас, застывший на её лице. И слезы, катящиеся по побледневшим щекам. Бедро юноши горело огнём, лапу дергало при каждом шаге. Он дохромал до волшебницы и мягко ткнулся носом в её ладонь. — Ты сказал, что меня надо отдать им, — надломленным голосом пролепетала эльфийка. — Не надо... пожалуйста... Сбросив с себя форму зверя — "копье" вылетело из тела и осталось валяться окрававленной спицей на земле, — друид присел рядом с девушкой. Невозможно было её сейчас ненавидеть. — Альма... — тихо позвал Дилан, осторожно коснувшись плеча волшебницы. Она вздрогнула и громко всхлипнула. — Альма, я идиот. Я не... не собирался тебя им отдавать. Этого никто не заслуживает, даже ты. Она шумно, прерывисто схватила губами воздух, а потом — неожиданно для друида — уткнулась лбом в его грязную куртку и в голос разревелась. Нет, перед ним была не холодная бездушная тварь, а перепуганная насмерть девочка. Дилан ощутил, как мерзко давит стыдом на черепушку. Он правда так не думал. Этого действительно никто не заслуживает. Друид бережно погладил волшебницу по голове. Ногу все ещё жгло, руку все ещё прошивало от боли, горло все ещё саднило. И все это не имело ровным счётом никакого значения. Кровью насмерть они не истекут. — Альма, — снова позвал он, осторожно отстранив от себя эльфийку. Голос звучал успокаивающе, насколько это возможно. — Нас с тобой ранило. Давай я залечу твою ногу и руку. Кровь надо остановить, раны обеззаразить. Волшебница поджала дрожащие губы и кивнула, протягивая руку. Ранение пришлось чуть выше локтя. Кровь испачкала и без того грязный рукав, на котором теперь расплылось тёмное пятно. Покрутив головой, друид отыскал брошенный рюкзак. Хорошо быть осмотрительным и носить с собой не только чай и ножик с котелком, но и небольшой запас лечебных трав. Увы, в проходных условиях им недоступно достойное лечение, но обеззаразить есть чем. — Сейчас будет неприятно, — предупредил юноша, взглянув на Альму. Ответом был слабый кивок и шмыгнувший нос. — Придётся потерпеть и не протестовать. Хорошо? Она снова кивнула. Достав из рюкзака небольшой сверток, юноша отыскал в нем нужное растение и растер в ладонях. Кожу слегка припекло. Сухоживица была хороша и для того, чтобы прижечь рану, и для того, чтобы добавить в чай, и даже как приправа в небольших количествах она тоже использовалась. Универсальная, одним словом, трава. Ещё раз взглянув мельком на Альму, Дилан прижал ладонь к раненому плечу волшебницы и сжал зубы. Руку жгло. Так, будто чистым спиртом полили прямиком на рану, да ещё подгорели сверху. Альма захныкала, закрутила головой, попыталась отстраниться, уйти от боли. Пришлось держать её за плечо, чтобы никуда не убежала. — Сейчас будет легче, потерпи, — себе под нос пробормотал юноша. Под ладонью появилось мягкое зеленоватое свечение. Альма запричитала сильнее, сжала здоровой рукой запястье друида и заскулила. Где-то там внутри что-то закопошилось, задвигалось, прижгло ещё сильнее. А потом боль стала тупой. Рану пекло, подергивало, она начала нестерпимо чесаться. Пришлось терпеть, сжав зубы. Когда Дилан убрал ладонь, под ней была чистая, свежая зарубцевавшаяся кожа. Волшебница шмыгнула носом и посмотрела туда, где минуту назад была кровоточащая рана. Сейчас от неё осталось лишь тёмное пятно крови на одежде. — Не чеши, — предупредил юноша, поймав Альму за руку. — Знаю, что чешется, но не чеши. Дай немного тканям схватиться, они там внутри ещё слабые совсем, не береди. Эльфийка сглотнула и кивнула, сжав ладошки в кулак. Дилан взглядом указал на ногу. — Теперь бедро давай. Там меньше будет болеть. Обещаю. Поколебавшись, волшебница села ровно, вытягивая ногу. Дилан аккуратно поднял юбку и взглянул на Альму. — Поможешь мне? Придержи, пожалуйста, — он кивнул на платье. — Мне неудобно самому будет. Магичка сопротивляться не стала. Друид снова приложил ладонь к ране, снова запекло, потом снова зажарило, снова зажгло... Потом стало в разы легче. Оно все ещё болело, конечно. Но уже не так сильно. Раны на нем самом затянулись вместе с ранами эльфийки. Что ж, во всяком случае теперь они знают, что и исцеление у них одно на двоих. Это не могло не радовать — ресурсы можно тратить только на одного, а второй придёт в себя следом. Отряхнув руки о штаны, юноша осторожно опустил платье эльфийки и поднялся на ноги, стараясь на нее не смотреть. В первую очередь нужно было оценить масштаб катастрофы, которую они тут развели. Гоблины передохли. Не слишком приятная картина, честно говоря. Один валялся, выпустив наружу кишки, второй запекся до хрустящей корочки на мостовой, третий лежал неподалёку с перебитой шеей, а четвертый, тот, кто был их главарем, притих и вроде бы даже не дышал, свернувшись калачиком и пряча обожженное лицо в траве. М-да. Местным не очень-то и приятно тут будет находиться. С другой стороны, хотя бы эти засранцы больше никому не испортят жизнь. Неизвестно, давно ли они тут орудовали, но всяко лучше дорогу от них очистить. Дилан повернулся к Альме и протянул ей руку. Она крепко взялась за неё, поднялась, обняв себя за плечи. Выглядела она неважнецки: платье все в грязи, подол изорван ветками, на бедре дыра, волосы, в которых запутались листья, торчат во все стороны, а лицо кое-где вымазано не то в саже, не то в грязи. При этом сейчас она казалась ему гораздо приятнее, чем буквально полдня назад. Живой какой-то, или что-то вроде того. Одернув себя, друид повёл плечом. Не стоило обольщаться и забывать о том, кто такая Альма. Она убила троих человек. Сейчас она может быть какой угодно. Она напугана и ранена, она впервые в такой ситуации. Пройдёт время, и она снова станет прежней. Девчонка, загубившая троих человек не может вызывать никакие симпатии. — Мы скоро дойдём? — тихо спросила эльфийка, потирая ладонями плечи. — Ещё где-то полдня, — ответил юноша, взглянув на дорогу. Впереди возвышался стеной пересверкивающихся крыш и нагромождений домов город. — Пойдём. Пройдя в привычном себе темпе совсем недолго, Дилан остановился: Альма здорово отставала. Хотелось прикрикнуть на неё, поторопить, но почему-то не выходило. Она была похожа на мокрую побитую кошку. Вся какая-то сжавшаяся, притихшая, поникшая. Не ожидаешь этого от такой девчонки, как она. От такой впору ждать воплей, возмущений, обвинений, да чего угодно, кроме... Эм... Такого. Дождавшись волшебницу — она все еще прихрамывала, — друид протянул ей руку. — Опирайся, — будто он всегда подавал руки бешеным магичкам, произнес Дилан. — Если совсем тяжело будет идти, я смогу какое-то время нести тебя на спине. — Я дойду сама, — ответила Альма. Понять, были это сейчас в её голосе капризные нотки, или она просто устала, не получилось. Отказываться от протянутой руки она правда не стала и все таки воспользовалась помощью, ковыляя теперь рядом. Свободной рукой она прижимала к груди склянку с ведьминским зельем. Дилану хватило одного взгляда на него, чтобы с трудом подавить в себе порыв вырвать из рук волшебницы эту дрянь и разбить о землю. Нет, так делать нельзя. Нужно донести до неё, что это опасно. Если просто расколотить эту проклятую склянку, то Альма просто впадет в истерику, ну, а потом снова найдёт кого-нибудь кого сдаст в жертву лесной твари. И дело даже не в том, черт возьми, что Дилану настолько жалко тех, кто падёт жертвой ведьмы, нет, дело в том, что пока она кормится, она отравляет все больше и больше жизней. Если бы люди, которые были их спутниками погибли, но убили лесное чудище, то Дилан бы, в целом, вряд ли бы сокрушался. Альма же... Альма сделала все хуже. Не только всем, кто может стать жертвой искаженной магии после неё, не только окружающим лесам, которые эта магия отравляет, не только тем, кто сгинул в логове старухи. На все это Альме конечно же наплевать. Она сделала хуже себе. В первую очередь она сделала хуже всего самой себе, просто пока наотрез отказывалась это понимать. *** Всю дорогу до города они шли молча. Дилан был погружен в свои мысли, Альма — в свои. Она устала, переволновалась, и волнение это не девалось никуда, просто сменялось одно другим. Сначала было ужасно, кошмарно страшно с теми гоблинами. Эльфийка вообще и не запомнила толком, что происходило во время драки. Не помнила, как её ранили, не помнила, как все закончилось. Даже почти не помнила, как её вылечили — в памяти осталось только жжение и зуд под кожей. Это был определённо абсолютно ужасный день. Хуже придумать вообще было трудно. Уже у ворот, ведущих в город, Альма бегло осмотрела себя. Платье выглядело так, словно она вытащила его откуда-то из помойки или же стащила прямиком с давно издохшей мертвячки. Смердило от девушки по её собственным ощущениям примерно также, как смердило бы от стухшей горы мусора. Мельком взглянув на свое отражение в луже, Альма пришла чуть ли не в ужас: лицо грязное, волосы растрепанные, торчащие во все стороны как попало, с ветками и сухими листьями, застрявшими в локонах. Вишенкой на торте ее образа были пятна запекшейся крови на руках и ноге. У ворот дорогу перегородила стража. Альма остановилась, потерла плечо и вздернула подбородок. Смотрела на стражников она снизу вверх с таким видом, будто она была не меньше, чем казначейкой или банкиршей. — Пропустите, — потребовала волшебница быстрее, чем Дилан успел даже открыть рот. — Почему вы нас не пускаете? Молодой человек в добротном новеньком доспехе сжал в руках меч и вытянулся по стойке. Ну наконец-то! Хотя бы кто-то за последние дни наконец-то перед ней робеет и признает её красоту даже в такой ситуации! Крупный мужчина лет сорока с густой черной бородой хлопнул юнца по плечу и усмехнулся. — Слыхал, Даррик? — стражник хмыкнул. — Не иначе, как графиня к нам заявилась. Идите-ка вы подобру-поздорову. Нам приказано таких не пускать. — Мы... — попытался вмешаться Дилан, но Альма тут же его перебила. — Я вам не мусор какой-то! Я аристократка! Я живу в этом городе уже тридцать шесть лет в Алом Районе, как вы смеете со мной так говорить?! — О, Даррик, ты глянь, даже районы знает, — рассмеялся стражник. — Слушай, мышь коротконогая. Иди лучше в другой город побирайся, а тут тебе делать нечего. Сама пойдёшь, или тебе пинка под зад дать? Альма начала краснеть — на её коже румянец отдавал фиолетовым, забавно — и набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной отповедью. На этот раз Дилан среагировал быстрее и бесцеремонно зажал магичке рот ладонью. — Она не в себе, — холодно произнес друид. Альма протестующе замычала и вцепилась в его запястье. Дилан ее проигнорировал. — Перепугалась недавно. На тракте орудовали гоблины. Повозку разорили. Вы должны были знать об этом. Гоблинов мы убили. Хотите — сходите, да посмотрите. Я вам покажу. Стражники притихли и вмиг посерьезнели, не перебивая юношу и осматривая путников уже не как двух жалких побирушек. — С теми-то мы расправились, а в округе могут быть ещё. Вы бы лучше доложили, да отправили патрули, а не стояли бы тут. Много ума для этого не надо, а вы ребята поумнее, чем кажетесь. А мы даже награды не просим. Девушка действительно тут живёт. Вы разве не видите, как она одета? Юнец поджал губы и взглянул на старшего товарища. Тот задумчиво почесал затылок, прокашлялся и все же отступил в сторону. — Проходите, — он выпрямился, уступач дорогу. — Добро пожаловать в Остерберг, — бородач замялся и тут же добавил. — Вы, госпожа, извините... Сами понимаете... — Она переживёт, спасибо, — вместо Альмы ответил Дилан, убрав ладонь и тут же подтолкнув её вперёд, пока она не успела наговорить чего-нибудь ещё. На будущее стоило запомнить: никогда не давать этой девчонке вступать в споры и переговоры.