Часть 8

Альма не стала тратить время даже на то, чтобы обуться — побежала прямо так, босиком, утягивая за собой друида, ныряя в один проулок, во второй, до тех пор, пока дыхание окончательно не сбилось и не начало резать на каждый вдох в груди. Они остановились в переулке, миновав пару кварталов. Эльфийка оперлась о стену спиной, бросила на землю пустую склянку, кошель и сапоги и шумно выдохнула. Лёгкие жгло от бега. Пятки она здорово сбила о камень. Ноги и все тело умоляли об отдыхе. И все это, конечно, было неважно: в этот момент Альма могла думать только о том, что вся её безумная затея выгорела, и что она все таки победила. Изменений она пока не ощущала. Никакого горя, или ужаса, или боли. Ничего. Значит, Рован был все таки жив, цел, и вроде как не превратился в жуткую тварь, как то ей прочил Дилан. Это была победа. Было сделано так много ради того, чтобы он жил, и весь тот риск, на который она решилась, не был зря.  — А теперь в лавку, пока ещё не слишком поздно и пока открыто, — объявила волшебница, выпрямившись и начав обуваться. Ноги горели, болели, но даже это её не слишком уж и беспокоило. Да что там, Альма даже этого и не замечала. — Мне нужна одежда и тебе тоже.  — Мне покупать одежду необязательно, — уголок губ Дилана дернулся. — Меня устраивает моя.  — Ты не можешь в таком виде пойти дальше, — округлив глаза, ответила эльфийка. — И уж тем более не можешь в таком виде заявиться со мной домой. Тебе может и нравится вонять, и я не могу отобрать у тебя это право, но раз ты со мной связан, то придётся мыться и носить чистое, как бы тебе не...  — Стой, какое к тебе домой? — перебил девушку друид, кажется, окончательно потерявший нить всего происходящего. — Зачем мне к тебе домой? Ты же дала брату зелье, зачем...  — Боги, да почему ты такой тугой?! — всплеснула руками Альма. — Потому что мне надо все проверить! Ты же сам там всю дорогу ныл о том, что случится что-то ужасное. Я ничего ужасного не увидела, когда давала ему зелье, и не думаю, что оно увижу завтра. Так что пойдём уже. Я хочу отмыться, переодеться в нормальную одежду и привести себя уже в порядок, — Альма скривила губы, вытащив из волос засохший листок.  Кошмар!  Дилан обреченно вздохнул, помрачнел, но спорить не стал. Альма удововлетверенно кивнула. Так-то. Гораздо проще, когда с тобой не спорят, а делают.  Подхватив пустую склянку и кошель с золотом, Альма зашагала по улице, уже даже не обращая внимания на то, как пялятся люди. Нет, ей пожалуй даже нравилось, как они пялятся. Они видят перед собой случайно забредшую в это место замарашку и брезгуют, а эта замарашка на самом деле — героиня, которая рискнула своей жизнью, схлопотала себе страшное проклятие и придурка-друида вдовесок, и все это ради брата.  Многие бы из этих людей пошли на такое? Да ни за что! Никто бы из них и пальцем не шевельнул, а Альма оказалась смелее их всех вместе взятых и взяла ситуацию в свои руки.  Мысли эльфийки запнулись, как неловкий ребёнок о ветку.  Никто ведь не узнает о том, что она сделала. Ни родители, ни Рован, ни даже все эти горожане, которые смотрят на неё с таким презрением. Они не узнают ни о том, какие жертвы ей пришлось принести, ни о том, чем ей пришлось рискнуть, ни даже причин, по которым она на все это решилось. Она не будет героем. Обо всем этом знает только Дилан, а он, ну... Он считает её не меньше, чем такой же отвратительной, как ведьма. Пытаться ему что-то объяснить — гиблое дело, да и зачем?  Неважно. Сейчас главное — вернуться в привычное русло, в то, в котором она жила все это время. Купить одежду, отмыться, выпить. Нужно же как-то расслабиться после всего этого безумия.  Они остановились у богатого деревянного дома. Альма проморгалась, перывисто вздохнула и первой шагнула вперёд. Дилану только и оставалось, что пройти следом.  За высокой стойкой сидела маленькая немолодая женщина, сосредоточенно что-то записывая в книге, лежащей перед ней. Звякнувший дверной колокольчик отвлек ее, она подняла глаза на вошедших и громко вдохнула, прижав маленькие ладони ко рту.  — Альма, милая, что случилось?! — ужаснулась она и на мгновение исчезла из виду. Когда она вышла из-за стойки, стало ясно, почему она казалась такой крохотной в сравнении со стойкой: мадам Эдна оказалась полурослицей.  — Вы не представляете, какой ужас случился! — воскликнула Альма, взявшись за плечо друида. Он непонимающе опустил на нее взгляд. — На меня напали, Эдна! Отвратительные, мерзкие твари, эти... Эти... Эти гоблины! — эльфийка всхлипнула. — Я покидала город, чтобы прогуляться по лесу, отдохнуть от этой всей суеты, и тут... Ах, Эдна!  Альма всхлипнула громче и уткнулась в грудь Дилана лицом. Тот застыл в полной растерянности. Эльфийка скрипнула зубами и надавила ему на носок пяткой. Друид айкнул и обнял её, правда теперь он казался ещё более расстерянным, чем до этого. — Ох, деточка, бедная моя, — сочувствующе покачала головой полурослица, глядя на волшебницу и друида. — Как же ты так! С тобой все хорошо? Ты не ранена? — Меня ранили, но меня вылечили, — отлипнув от юноши, ответила Альма, вытирая слезы. — Мне встретился этот замечательный человек, — она погладила Дилана по руке. — Он меня спас. Слышала бы ты, что те твари про меня говорили! — И думать не хочу, что они могли говорить! — отрезала Эдна. — Ты сейчас отправишься домой? Тебе нужно показаться лекарю, пойти домой, отдохнуть, и... — Нет, нет, я сейчас не пойду домой, — покачала головой эльфийка, шмыгнув носом. — Я пришла к тебе купить одежду. Мы с моим спасителем все... Вымазались. Я хочу пойти в купальни, смыть с себя... все это. — Да-да, конечно, у меня найдётся одежда для вас обоих! — закивала пожилая полурослица. — Проходите, проходите. Я сейчас принесу вам чем лица и руки обтереть, проходите. Альма отлипла от Дилана, и, всхлипывая, прошла вперёд, к стойке. Эдна засуетилась, принесла таз с водой и пару полотенец и принялась хлопотать над эльфийкой, а Дилан... Ну, он безучастно наблюдал за этим театром одного актёра. Эдна была обеспокоена абсолютно искренне, сочувствуя Альме. Судя по всему, полурослица считала эльфийку чуть ли не своей подругой, а может даже относилась к ней почти как к своей дочери. Она помогла девушке обтереться, усадила на какое-то до невозможности дорогое кресло, стоимость которого, наверное, Дилан мог бы покрыть ни много ни мало своей жизнью, и принялась снимать мерки с юноши. Дилан не возражал. Если Альма расплатится, то... Что ж, черт с ней. Друид скорее был озабочен тем, как эльфийка бессовестно врала. То-есть, нет, она не врала, конечно, но говорила часть правды, искажая все так, чтобы оказаться жертвой. Похоже, это вообще была её излюбленная тактика. И она была мастером в такой лжи: на неё купилась Эдна, купились люди, которых Альма не моргнув и глазом сдала ведьме, купился и сам Дилан. Брат Альмы был действительно болен и может быть даже был не таким ублюдком, как его полоумная сестрица, но Альме зачем-то нужно было его спасать, хотя она ясно дала понять, что буквально его ненавидит. На неё действительно напали гоблины, действительно имели на неё мерзкие планы — и Дилану до сих пор было стыдно за то, что он ляпнул в сердцах, — но эльфийка соврала, недоговорила о причинах, по которым она вообще оказалась в лесу. Альма будто вся состояла из лжи. Она не умела говорить правду и похоже лгала уже машинально, даже не задумываясь. Если это может быть ей полезно — она это сделает. И именно эта полоумная, лживая от и до девка была его спутницей, об этой бестолковой и бесполезной дуре Дилан теперь должен был заботиться, чтобы она не голодала, не мерзла и не ранилась. Даже находиться с ней рядом было мерзко, будто можно было как-то запачкаться о неё, даже если просто пересечься взглядами. Сейчас она и вовсе заставила его подыграть её лжи, а он даже не смог и слова вставить против. Что хуже всего, Дилан не знал, возможно ли вообще снять это проклятие. Друид без энтузиазма наблюдал за тем, как Альма выбирает платье. Она перебрала их с десяток, остановив свой выбор на платье почти неприличном платье ярко-алого цвета с такими глубокими разрезами на бёдрах, что оставалось лишь гадать, каким образом эльфийка собирается ходить, чтобы при каждом шаге не светить причинными местами. И эта девица распаниковалась и разревелась из-за гоблинов, которые потребовали её тело в качестве платы за проход по дороге? Да она вот буквально сейчас выглядела как очень дорогая проститутка в борделе. Тут не то, что гоблины возбудятся, тут даже обычные горожане могут и будут смотреть на неё как на мясо. Зачем ей все это?  С Диланом мороки было куда меньше. Друид убедил швею, что ему не нужно ничего дорогого, что хватит только чистой простой рубахи и брюк, а что-то дороже пары золотых будет излишеством. Эдна повздыхала и достала откуда-то из глубин лавки простую льяную рубаху и брюки. Брюки Дилану были слегка коротковаты, а рубаха пусть и села по длине, оказалась велика. Впрочем, это уже было куда лучше, чем ничего. Поблагодорив полурослицу, Дилан вышел на улицу — хотелось вдохнуть чистого воздуха, а не подпирать собой стену. Хотя "чистый воздух" — сильно сказано. Это ведь город. Воздух здесь по-умолчанию чистым быть не может: слишком много топят печей, слишком много работает дубилен, лавок, кузниц и слишком много здесь живёт людей. Друид не понимал, что вообще заставляло такое огромное количество людей сбиваться в одну кучу и жить в этом огромном тесном муравейнике из камня и кирпича. Зачем? Разве им всем здесь жить хорошо? Как можно жить в этих тесных коробках, толкаться друг с другом на дорогах и рынках? Как можно жить, не прикасаясь к природе, не вдыхая чистого воздуха? Зачем весь этот лоск и роскошь, какой смысл в этих баснословно богатых домах, мебели, одежде, в этих дурацких званых ужинов и бесконечных приёмов, которые бесконечно посещают богачи? — Ну наконец-то, теперь можно и мыться, — выдернул юношу из размышлений тоненький голосок волшебницы. Дилан потёр шею и кивнул. Все равно спорить с ней бесполезно — она же упрямая, как коза. Те тоже, если им в их рогатую бошку взбредет, что они хотят жевать куст с розами, а не сено, будут стоять и орать до посинения, пока не добьются своего. С Альмой было точно также: если ей в голову взбредет поджечь собственный дом, то проще махнуть рукой и просто ждать, пока эта сумасшедшая сделает то, что хотела. Жутко только было, как быстро друид под неё прогнулся и как легко ей все сходило с рук.  С другой стороны, чего ещё ждать от городской девчонки? Это Дилан в городах ничего не понимал и не очень их любил. Пусть уж тут ведёт Альма. Дальше им все равно предстоит долгий путь по дорогам и лесам, и уж там-то она будет паинькой. Придётся быть.  — Куда мы идём мыться и где будем ночевать?  — В купальни. При них есть гостиница. Там и вымоемся, и поужинаем, и переночуем, — перечислила девушка, уверенно шагая вперёд. С её потрепанным внешним видом эти уверенные рассуждения звучали смешно. — Там отличная кухня, между прочим. Только будем мыться вместе.  Друид, окончательно потеряв понимание того, что происходит и как именно должны работать гениальные планы Альмы, вздохнул. Имело ли смысл задавать вопросы?..  — Зачем нам мыться вместе?  — Мы же не можем далеко друг от друга отойти, — надула губки девушка. — К тому же, чего я там не видела. Нет, — она ехидно улыбнулась, — если ты смущаешься, то так и быть, я попрошу раздельные помещения, но я взяла с собой не так уж и много денег и спать мы в любом случае будем в одной комнате, потому что я ни за что в жизни не буду ночевать в гостинице одна.  Итак, снова пришло время напомнить себе, что главное — быть терпимым и не вестись на провокации. За все время, что они успели провести в городе, Дилан об этом подзабыл, зато сейчас, когда его спутница пересекла невидимый порог невыносимости, он вспомнил, что эта девчонка его бесит, а не вызывает сочувствие и периодически вводит в кататонический ступор.  — Не смущаюсь я, — фыркнул юноша. — Просто не понимаю, почему нам так необходимо все делать вместе. В туалет с тобой ходить под ручку не надо? Или эльфийки не гадят? Извини, Альма, мне иногда это необходимо.  Девушка тут же возмущенно вскинула брови, а потом брезгливо поморщилась.  Дилан к своему стыду ощущал ехидое удовлетворение ее реакцией.  *** Купальни оказались гораздо больше, чем того ожидал друид. На белокаменных стенах висели большие небесно-голубые гобелены с вышитыми на них девицами в пене. Входом служила массивная дверь из белого дерева с тяжёлыми ручками из серебристого металла. Дилан едва успел подумать о том, что это все больше напоминает бордель, прежде чем Альма утянула его внутрь здания.  Там было светло, тепло, и пахло ароматными травами вперемешку с благовониями. От идеально чистого мраморно-белого пола отражались отблески магического света, заключённого в металлические лампы на потолке.  Посередине всего этого великолепия стоял идеально ровный стол из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. За ним, вытянувшись по струнке, стоял молодой человек, одетый в дорогой комзол. Выглядел он при этом также искусственно, как и цветы в тяжёлых вазах, расположившихся вдоль стен.  Из холла вело два прохода. Один уходил куда-то вверх змеистым ковром красного цвета на крутой винтовой лестнице. Второй — большая арка в конце холла — был скрыт за тяжёлым занавесом из тёмной ткани, из-за которой доносились приглушенные голоса и плеск воды.  Альма зашагала вперёд. Дилану ничего не оставалось, кроме как пойти за ней.  — Привет, Силус, — протянула эльфийка, поробежавшись ноготками по столешнице. — Я тут попала в передрягу... представляешь, вонючие гоблины напали! — девушка приобняла друида за руку и прижалась к нему щекой. — Повезло, что меня выручили. Не найдётся ли для нас свободной комнаты? — она понизила голос и чуть наклонилась к служке. — Ну, ты знаешь. Для двоих.  Силусу на вид было не больше тридцати лет. Худой, гладковыбритый мужчина взглянул на девушку, потом на Дилана. Замешкался, сжав зубы, а потом кивнул.  — Одна найдётся, — произнес он. — Самая крайняя налево. Слуг звать?  — Да, лапулечка, будь добр. О, и кстати. Комнаты в гостинице есть?  — Тоже для двоих? — без особого энтузиазма уточнил мужчина. Альма кивнула. — Есть. Он порылся в ящике и выудил оттуда небольшой ключик с позолотой, протянув его Альме.  — Отлично. Спасибо, ты просто чудо! — эльфийка щедро отчитала золото, и, снова взяв Дилана за руку, потащила за собой.  Дилан опять не успел понять, что ему нужно говорить и делать. Ему казалось, что с этой сумасшедшей девицей он стремительно тупеет и через неделю того гляди начнёт пускать слюни.  То, как смотрел им вслед Силус, было почти физически ощутимо. Друид чувствовал, как мужчина буравит его спину, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: у этих двоих что-то было, и это "что-то" обернулось для бедолаги не слишком приятно. Ну, ему в целом даже хотелось посочувствовать. С такой девушкой как Альма — немудрено. Кажется, для него она когда-то была чем-то очень важным, а он для неё... ну, чем-то вроде покрывала на кровати. Надоело — купила новое, а старое выкинула на помойку.  Оставив Силуса позади, они миновали тяжелый занавес. За ним оказался длинный коридор, окутанный паром, таким, что казалось, что он осязаемый, и что из воздуха можно его зачерпнуть и скатать в комок. Слева и справа из-за закрытых дверей доносился смех, невнятные голоса и непонятные громкие вздохи. Дилан чувствовал, как его рубаха моментально начинает липнуть к спине. — Нам туда, — Альма кивнула в самый конец коридора, где за кованой дверью скрывалась их комната. Это не было местом для того, чтобы смыть с себя грязь. Это было целой одой гедонизму. Огромная утопленная в пол глубокая ванна с клубящейся паром водой была ровно посередине комнаты. На её широких бортах покоились подносы с многочисленными скляночками, баночками и кружечками, мылами и одной одинокой бритвой. Вдоль стен стояли мягкие кушетки, и нужно быть идиотом, чтобы не понять: они здесь не для того, чтобы уставшие от горячих ванн посетители могли охладиться. Некое подобие подушек на широких бортах бассейна тоже было щедро разбросано не отдыха ради. Сиротливая ширма стояла здесь только для видимости приличия. На небольшом столике у ванны Альму уже ждала бутылка вина и два бокала: несмотря на явную обиду, Силус также явно знал вкусы эльфийки и заранее распорядился о том, чтобы все было так, как ей нравится. Волшебница, не колеблясь ни мгновения, подошла а одной из кушеток, сложила на неё сверток с новенькой одеждой и начала неторопливо расшнуровывать платье. Даже грязная, изорванная ткань соскользнула с тела эльфийки изящно. Альма повернулась лицом к Дилану, подцепив пальцем лямку кружевного лифа и нарочито медленно потянула его вниз, обнажая небольшую аккуратную грудь. — Ну? Долго ты там в дверях стоять будешь? — эльфийка небрежно отбросила лиф в сторону. – Снимай все это убожество. Или ты стесняешься? — она игриво улыбнулась и также нарочито медленно потянула вниз ткань белья. Дилан бегло скользнул по ее фигуре взглядом, задержался чуть дольше положенного на крутом изгибе широких бёдер и шагнул к кушетке. — Я не стесняюсь, — спокойно ответил он, отвернувшись от девушки. За его спиной послышался плеск воды и громкий вздох. — Просто не бывал раньше в таких местах.